Повешенный Солженицын
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30278
12 ОКТЯБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1476257884.jpg
Александру Солженицыну снова дико повезло. К нему вернулась посмертная слава. А ведь последний этап его творческой жизни был противоречив. Националист, имперец, частично монархист, он слишком сблизился с объектом своего творческого исследования-негодования, настолько, что был этим объектом проглочен и переварен. Как спрутом или какой анакондой. Хотя, справедливости ради заметим, вернувшись в ельцинскую Россию, он не сильно поладил с ней. Но тут, слава Богу, воцарился Путин, в результате чего «объект» и писатель так притерлись друг к другу, что стали практически одним целым, как охраняемая государством усадьба. Однако при этом сильно обронзовевшему классику пришлось трагически разойтись со своим народом — с тем, который давал себе труд читать чуть более, чем по программе средней школы. И так бы он и ушел из нашей жизни памятником, к которому заросла тропа почитателей, если бы время снова не догнало его, перегнало, вернее, погнало, как приливом, впереди себя. Прилив времени актуализировал ту первую, главную, часть его творчества, где про чекизм и ГУЛАГ, которую нынешние чекисты предпочли бы забыть или, по крайней мере, перевести в разряд мемориала. За описание этого периода Солженицын получил международное признание в семидесятых и нынешнее посмертное признание молодых коммунистов-неосталинистов третьего тысячелетия, которые не нашли ничего лучше, как повесить чучело писателя (за шею) прямо на дверях музея ГУЛАГа в Москве, тем самым подтвердив, что писатель жив, пока его тема жива.

А тема-то действительно жива, она болит, — вот какой вывод мы должны осознать и принять. Буквально кровоточит, если через шесть-семь десятилетий от описываемых событий многие хотели бы расквитаться с чекистским прошлым нашей страны, но не знают, как это сделать, зато многие другие хотели бы расквитаться с первыми, возродив зомби-чекизм, и у них готовая технология под рукой. Это настоящая гражданская война, которая пока протекает в холодном режиме — все больше по твиттерам и фейсбукам, но уже горячо поджигает кое-где по окраинам «русского мира», поскольку там убивают людей вполне всерьез и говорить, что это «как-то еще незначительно», можно только сравнивая с солженицынским ГУЛАГом и террором тридцатых.

Дело в том, что после Сталина и террора тридцатых для России все «мало», все незначительно, все пофигу. Девять тысяч убитых в необъявленной войне с Украиной никого не отвлекает от воскресного вечера и даже не называется войной. Сбитый «Боинг» с пассажирами из десяти стран — досадное недоразумение: а чего он там летал? Разлетался, понимаешь! Аресты несогласных — не аресты. Ведь и вправду это совсем не то же самое, что кинуть Михоэлса под колеса грузовика. Ковровые бомбардировки в Сирии для защиты конституционного строя тамошнего бессменного диктатора — это кино, компьютерная стрелялка, которая в подметки не годится боям за Сталинград. Сталинизм привил определенные бесчувственность и бессовестность — это то, чем он продлил себя в настоящее и обессмертил, пусть даже вы его осудили и списали в архив, но при этом заметили как бы вскользь: а что ж мы так и будем всю жизнь за него каяться? Кому и зачем это нужно?

В контексте подобного мировосприятия заслуга Солженицына не столько в литературе, сколько в акционизме. Хотя тогда, в семидесятых, этого слова, конечно, не знали. Во всяком случае, его не знали с нынешней «пуссирайтской» и «павленской» стороны. Да и тот же Шаламов, наверно, был злее, социологичнее и литературнее, чем Солженицын. А многие другие — точнее и историчнее. Но только Солженицыну каким-то чудом удалось превратить свое творчество в акцию — передача «Архипелага» на Запад — и в театр — триумфальное издание «Архипелага» по миру. Тот акционизм открывал прямой доступ к серым клеточкам дорогих россиян и регистрам их запечатанных душ, был востребован эпохой, сломал СССР, чего не скажешь про солженицынскую «мудрость». Хотя именно этого он сам и не понял, собираясь потом в основном «учить», отдыхая на потемкинской даче иллюзорной «новой» России.

И есть что-то закономерное и символичное в том, что не книгами, многотомными изданиями, а именно в виде акционизма хулиганствующих безумных молодых неосталинистов повешенный и почти забытый современниками Солженицын сегодня возвращается к нам в год 2016-й. Как сюрреалистический язык какого-то нового колокола, он не дает уснуть при возрождении многократно описанного им вселенского зла.

Фото: Россия. Санкт-Петербург. 27 августа. Посетитель у картины "Возвращение блудного сына. Путин и Солженицын" в Музее власти. Музей закрыт через пять дней после открытия из-за обвинений в экстремизме. ИТАР-ТАСС/ Руслан Шамуков

Что мы прикопались к Грозному?
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30307
19 ОКТЯБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1476906966.jpg
Да, именно так иногда и ставится вопрос. Есть дискурс, в котором предлагается рассматривать невесть откуда образовавший культ Грозного исключительно в свете развития туризма в Россию. В «историческую Россию» туристы с Запада особенно, правда, не ездят — по известным причинам, но, допустим, когда-нибудь поедут. И встретят их… парки. Бывают парки веселые, вроде Диснейленда, а могут быть парки и страшные — с ужасами, ну, как в России. Парк ГУЛАГа. Или, вот, Парк культуры и отдыха имени Ивана Грозного. Если в Париже вы первым делом встречаете уличного чернокожего продавца сувениров с маленькими Эйфелевыми башнями, то в России, возможно, вы встретите тогда азиата, может быть, даже сирийца, с маленькими Грозными на троне, и чтоб черепа валялись у его ног. Или кукольную миниатюру «Иван Грозный поучает своего сына». Или сцены пыток. Допускаю, что все это могло бы очень даже хорошо «пойти».

В девяностых мы с друзьями размышляли, что надо бы оставить в демократической России эдакие «парки СССР», чтоб турист мог насладиться советской экзотикой — толстой крикливой теткой, продающей квас, дефицитом самого необходимого — например, в туалетах, аттракционом «как не решить элементарный вопрос», очередями — например, на выход из парка, и т. д. Но, кажется, идею украли, теперь вся Россия — такой парк, и культ Грозного одна из его развлекательных программ.

Другой дискурс предлагает не относиться к воздвижению памятника Ивану Грозному в Орле как к политически значимому событию. Значимой, мол, делает его наша реакция, считают в рамках этого дискурса. Кто-то решил поводить палкой в мутной воде общественного мнения, чтобы отвлечь, как это обычно бывает, от насущных жизненных проблем. Иногда такие штуки еще называют «управлением дискурсом», то есть вбрасыванием тем-имитаций, которые заведомо погонят людей на кукольные баррикады. С одной стороны, либералы, а с другой, например, рычащий и плюющийся Кургинян. Рефери — Соловьев. И крика! И ора!

У этого рассуждения есть один недостаток. Отнесись мы к установке памятника Грозному как к не заслуживающей внимания мелочи или просто как к «демократическому» рецидиву — ну, орловчане демократически решили почтить своего известного земляка (точно так же могут и ростовчане быть демократически горды за Чикатило, все-таки целых 53 человека убил, а некоторых еще и ел), — Грозный никуда не денется со всей своей мракобесной аурой. А про Немцова забудут! Забудут про ГУЛАГ и про Август-91-го и будут чтить лишь князей да императоров, что несомненно обернется необратимой ревизией шкалы общественных ценностей.

Революция 17-го года, как к ней ни относись, все-таки не случайно посшибала русских царей с постаментов. Октябрьский переворот опирался на низшие классы, бедный люд, который десятки веков угнетали власть имущие. Вспомним хотя бы, что на тот момент крепостное рабство в России было отменено менее чем сто лет назад. Звезда реформ, царский премьер-министр Столыпин, вместе с, казалось бы, спасительной программой перемен предлагал заодно и ускоренное правосудие, «столыпинские галстуки», и полицейскую слежку, и инфильтрацию политических движений агентами-провокаторам — эдакий протопутинизм. За что ж их тогда любить?

Истуканов старого режима раскокали, и новая власть коммунистической бюрократии не сразу обратилась к тотемам прошлого. Но все-таки обратилась. Царей приспособили, превратив в… советских директоров заводов и совхозов.

Петр I стал ходить в спецовке и с молотком, как царь-пролетарий. Еще немного, и мы увидели бы его разливщиком стали. Князя Александра Невского мы застаем в первых кадрах фильма Сергея Эйнзештейна в образе бригадира рыбаков. Командует, как вытянуть сеть. У царя Грозного сталинской пропагандой высвечивалась только одна функция — приведения к государственной дисциплине нерадивых бояр. Напрашивалось, что Сталин был реинкарнацией грозного царя, а НКВД — реинкарнацией опричнины.

Однако если коммунистический режим приспосабливал царей к себе, то путинский режим пошел еще дальше: присовокупляет себя к царям. Это сущностно новый этап и новый виток эволюции идеологии русской деспотии. Востребована не народность, а именно наднародность и историческая неподсудность русских владык. Таков князь Владимир напротив Библиотеки Ленина (о, как здорово это совпало!). Таков Александр I у стен Кремля и Александр II у храма Христа Спасителя. Таков Иван Грозный в Орле. Они уже не камуфлируются ни под красных директоров, ни под эффективных менеджеров, цари как они есть!

На них можно было бы и не обращать внимания, но месседж навязчив и многократно повторен: кто против Грозного, тот против Путина. Кто против опричнины, тот «пятая колонна». Один из авторов (под ником Лаврентий Павлович) написал с предельной откровенностью: «В России давно проявилось, а в последние годы ярчайшим образом подтверждается правило: если отечественный либерал против чего-то выступает — присмотрись повнимательнее, скорее всего, это явление положительное, для страны полезное. Ну а если либерал забился в истерике — даже не сомневайся: происходит что-то очень правильное». Чего ж удивляться, что подонки выстраиваются на открытии памятника? Они притягиваются им как магнитом, но хуже, что одновременно они цинично пытаются убедить современников, что вотчина садиста и самодура — это и есть русское государство.

Они «топят» за Грозного как за строителя русского государства, а в массовом сознании тот еще и превращается в «радетеля за народ», но вот бы проникнуть в мировоззрение тогдашнего деспота! Он действительно был за государство (а знал ли он, понимал это слово или хотя бы употреблял про себя более-менее адекватный синоним?) и действительно «радел» за народ? Тут же еще вопрос в том, а что нам самим следует понимать под государством.

По-моему, государство возникает тогда, когда появляется понятие общего блага и гражданина. Ничего подобного на Руси почти никогда не было. Разве что декабристы сделали шаг в этом направлении. Впрочем, цари XVIII-XIX веков все-таки начали понимать «должностную» ответственность за вверенный народ, хотя и несколько извращенным образом. Общество же всегда оставалось заложником этого «понимания»: как цари поймут «общее благо», а вдруг поймут его как-нибудь неправильно? Обратной связи же нет. Ну а крепостные — большинство населения — это не общество, их за людей вообще никто не признавал. Какое же это тогда государство?

С этой точки зрения, Грозный скорее был бандюганом в выстроенной им типичной бандюганской вертикали, а свои задачи понимал предельно узко: хавать все, что можно захавать. Территории расширял, чтобы увеличить число подчиненных. Законов не признавал. А свой народ, особенно тот, что кормился трудом, презирал. Для него это была грязь, расходный материал, по-нашему. Иначе с такой легкостью он не подвергал бы его репрессиям и не обращал в рабство. Поэтому никаких государственных институтов при Грозном не создали. Даже институт царя Грозный существенно обесценил, опошлил — то сбегал от трона, то сажал на трон непонятную личность, то снова рокировался обратно, как один всем известный товарищ. Если уж мы от таких фокусов слегка очумели в своем XXI веке, то можно представить, что творилось в мозгах современников «великого царя». По-моему, говорить о государственном строительстве по отношению к Грозному — все равно что думать, что сомалийские пираты образовали государство или что государство — ИГИЛ.

Или думать, что такими памятниками мы каким-то образом укрепляем сегодняшнюю государственность.

Фото: Александр Рюмин/ТАСС

Немолчащее большинство
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30353
31 ОКТЯБРЯ 2016,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1477924976.jpg
В теме «Райкин против Хирурга и Кадырова» либеральные публицисты описали почти все правильно, добавить практически нечего. При этом ни у кого, конечно, не осталось сомнения, что нынешнюю революционность Кости Райкина вызвало механическое (в результате торможения российской экономики) сокращение общественного пирога, на кусок которого претендовали деятели искусства. И ни у кого, конечно, не осталось сомнения, что его резкие слова о цензуре выражали консолидированное недовольство интеллигенции тем, что власть путинской политической корпорации опирается на новых хунвейбинов и красных кхмеров (ряженых казаков, патриотов от сохи и квазиправославных), чтобы регулировать политические процессы внутри творческой среды. Тогда как «творческая интеллигенция», как ей всегда казалось, соблюдала свою часть контракта – лишний раз не высовывалась, про Крым почти не говорила, иногда даже соглашалась позировать в качестве доверенного лица Несменяемого. А то, что иногда что-то себе позволяла в своем узком кругу, так на некоторую фронду имела право, как она считала, даже при советской власти. Искусство ведь оно вообще слегка политично, поскольку, отражая все на свете, бывает, что отражает так же и власть. Синдром, так сказать, шута.

Но все хорошее когда-нибудь кончается, и контракт нарушала именно «корпорация», это надо четко понимать. Когда Костя Райкин заговорил о цензуре, о том, что кураторы, а иными словами, представители государственных (государевых) денег ведут себя с «творцами» по-хамски и стараются финансировать лишь идеологически выверенный продукт, что тупые «общественники» там и сям спускаются с поводка (ключевое слово «спускаются»), чтобы «лопатами и вилами выправить дефект» не по своей прямой профессии (однако не лезут же они в реактор, там и убить может), он опять же не покушался на основы режима, а делился впечатлением, доступным многим. Оттого-то, слушая Райкина, некоторые дамы не смогли сдержать слез, ведь в устах артиста общее место приобрело значение яркого перформанса, за что мы артистов и любим.

Диспозиция таким образом сложилась предельно ясно. С одной стороны, заслуженный артист, какие бы у него ни были недостатки, а с другой — подозрительный мотоциклист (ангел бури, по выражению Проханова), региональный царек, про которого рассказывали, что он кому-то голову самолично отпилил бензопилой, вертухаи всех мастей (или потомки вертухаев), сексоты и мракобесы. Считать это спором «о нравственности в искусстве» можно только в очень большом помутнении ума. При этом Райкин и иже с ним очевидно были неправы, когда все прошлое десятилетие старательно занимали конформистскую позицию и думали, что пронесет, а деградация общества не заденет. И, очевидно, правы сегодня, когда зафиксировали растущие противоречия творческого цеха с базовыми установками режима, возвращающего нас «эту мерзкую книжку читать».

Но есть еще один участник спора, про которого все забывают. И он поистине ужасен. Это большинство.

Обычно про большинство говорят, что оно безмолвствующее. Однако в нашем случае оно отнюдь не безмолвствует. Поразительно, с какой скоростью оно превратило Костю Райкина, от которого все эти шестнадцать лет практически ничего не было слышно «плохого», в ненавистного Макаревича. Почему? Да и что им Гекуба, то есть Райкин или Макаревич?

Я думаю, здесь сыграла извечная ненависть русского охлоса к своей элите. Тем более к достаточно беззащитной элите, с которой путинские комиссары сняли печать неприкосновенности. На самом деле режим предпринял «гениальную», хотя и несколько повторяющуюся в русской и иностранной истории штуку – он определил идеологические островки и круг вопросов, в котором позволил рулить неравнодушной общественности и погонять там ожиревших элитократов. Точно так же как большевики после октябрьского переворота позволили студентам ставить оценки своим профессорам, а китайским хунвейбинам сублимировать свою социальную неполноценность в «культурной революции».

И точно так же как на международной арене режим пытается представить дело так, будто бы Путин возглавил мировой антиглобалисткий поход (куда? зачем? Бог весть), на внутренней арене «хирурги» и прочие православные казаки пытаются представить дело так, будто бы они получили карт-бланш на поход за общественную нравственность против либерализма. Но хуже всего, что этот мифический «поход» оказался сопряжен с оживлением бацилл всего самого отвратительного, что есть в так называемом русском народе. Надеюсь все-таки, что не во всем народе, а в некой его подделке. А именно, ксенофобии (этот «народ» тут же посоветовал райкиным заткнуться и отправиться в Биробиджан). Отвращения к хорошему образованию, образованным людям и «чистому» труду («либералы, мать их, геи и педофилы!»). Представления искусства и культуры как неких содержанок (военного комплекса и сырьевых раньте, не иначе). А заодно потребовал себе и всем остальным строгих рамок, то есть отменить ненавистную свободу. «Владимир Владимирович, верните нам крепостное право!»

Особо доставляет дискурс о праве налогоплательщиков хамить другим налогоплательщикам. Так, про «простое возмущение граждан тому, что на их налоги на государственных площадках систематически демонстрируются грязные акты педофилии и оскверняются религиозные святыни», в частности пишет налогоплательщик Энтео, уж не знаю, какие материальные блага он создает и где. Но этот дискурс не чужд и либералам, что уж совсем странно, поскольку должны же они понимать, что в стране, живущей в основном на сырьевую ренту и продажу оружия, главный распорядитель и есть неявный владелец активов. По-видимому, он так же является и единственным значимым налогоплательщиком, что никак не перебьешь в текущих обстоятельствах. Следовательно, защита демократии с этих позиций выглядит достаточно абсурдной.

И все это, безусловно, часть крымской трагедии, которая заключалась не только в том, что рассыпалось братство народов, а так же и в том, что аннексия чужого пробудила в российском охлосе демонстративное презрение к этическим табу. Несомненно, он воспринял это как глобальную санкцию унижать все интеллигентное и топтаться на всем передовом. Иногда это еще называют восстанием архаики против недостижимого (в том числе и интеллектуально) модерна. При этом патриотическая архаика, безусловно, не может быть так уж близка путинской корпорации, все равно стоящей одной ногой на ненавистном Западе. И Мединскому с Райкиным легче помириться, чем участвовать в плясках Энтео с Залдостановым. Однако варвары, тем не менее, сокрушили Рим, наплевав на логику прогресса, и не факт, что разбуженную с корыстными целями стихию теперь удастся загнать обратно.

Фото: Павел Смертин/ТАСС

Об изумлении и свободе слова
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30386
10 НОЯБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1478765981.jpg
ТАСС

Уже не первый знакомый — не из тех, кто ходит на митинги или как-то политически себя проявляет, а самый-самый обычный — начинает высказываться в том духе, что ему становится тут, в России, страшно жить. Даже будучи простым обывателем, который думает лишь о том, как отложить немножко денег и провести вечер с пивом и телевизором, он тоже начинает чувствовать, как стягивается какая-то петля. Вдруг чего-то не то скажешь или сделаешь, поставишь лишний лайк в соцсетях, повысишь голос на пьяного милиционера, забудешь заплатить штраф, который, кстати, возникает буквально из всего, и государство захлопнет створки. Доказывай потом, что не верблюд!
И подобный нередкий невроз — повод для тяжелого психопатического расстройства. Надо бы свалить отсюда, да просто непонятно куда и как. И на что. Мы же не ливийцы какие и не сирийцы, не черные, не узкоглазые, нас никто с пособиями и размещением не ждет. Напротив, происходящее вызывает какое-то перманентное изумление. (Особенно после того, как у Боровицких ворот вдруг встал огромный каменный Путин с крестом.)

Итак, об изумлении.

Вы заметили, кстати, как быстро разговор о творческих трудностях Кости Райкина в театре был вытеснен невзгодами Ильдара Дадина в исправительной колонии? Кто-то по этому поводу даже испытал определенный оптимизм. Мол, наконец-то мы не о проблемах конформистских артистов говорим, а об обычном человеке. Но на самом деле ничего хорошего в том, что дадины подвинули райкиных с авансцены общественного внимания, конечно же, нет. Поскольку это свидетельствует отнюдь не об усиление «народности», а об эскалации политического негатива.

Когда общество разговаривает о Райкине, пусть даже в контексте того, что на знатного элитократа накричал бюрократ-министр, аки на какого крепостного холопа, и денег не дал расплатиться по кредитам за шоппинг-центр, на самом деле это переживания счастливых сытых людей, сидящих в тепле и не понимающих своего счастья. Такие переживания тоже имеют право на существование и вполне позитивны. Но они, конечно, не идут ни в какое сравнение с переживаниями, когда приходится говорить о Дадине, который и изначально-то сел не за что, а теперь ест баланду в колонии, с которой у вас никакой реальной обратной связи нет.

Когда ущемляется свобода театрального режиссера, например, показать в рок-опере интимные отношения Христа и Магдалины, это конечно, ужасно-ужасно-ужасно и недостойно развитого либерализма. И все равно это не так ужасно, как когда вам тупо не дают ничего говорить ни о чем. А когда кто-то все-таки решается что-то сказать (в одиночном пикете, как Ильдар Дадин), ему буквально вставляют кляп в рот, судят неправедным судом с подставными свидетелями, а потом этапируют в колонию, где патриотические вертухаи решают поучить уму-разуму по голове. Дистанция от Дадина до Райкина, таким образом, огромна, хотя и связь, безусловно, имеется.

Потому что обычно так и бывает: они начинают с райкиных, а кончают дадиными. А когда кончают с дадиными, то рикошетом это прилетает и райкиным. И одновременно обрушивается мир сидящих в тепле. Сидящим в тепле хочется думать про Райкина и в общем-то настоять на идеологически сомнительном спектакле, воодушевившись бескровной победой. Но жизнь им вколачивает в мозг: Дадин, Дадин, Дадин! И победы не видно. И это грязно и в конечном итоге кроваво и унизительно. Оттого-то самые простые и самые обычные люди начинают думать, что надо бы свалить отсюда, единственная проблема, непонятно куда и как.

Однако и Дадин — не единственная роковая веха развития политической России и не единственное предзнаменование ее будущего. О нем хоть заговорили. Генерал Москалькова поставила на контроль, отвечая своей честью офицера за то, чтобы тюрьма оставалась тюрьмой, а не пыточной камерой. И появилась гарантия, что по крайней мере не убьют втихаря, хотя, конечно, и не отпустят. Дадин сознательно шел на риск, отстаивая свои убеждения, и, в общем, заслуженно нарвался. Как Александр Матросов — на дзот врага. Но еще более поразительный случай, насколько я понял, произошел с несознательным двадцатилетним молодым человеком по имени Евгений Корт, который совершенно не рассчитывал заслужить репутацию мученика.

Так, Зеленоградский районный суд приговорил его к году лишения свободы в колонии-поселении всего лишь за републикацию на своей страничке некой сатирической картинки, которая юноше показалась смешной. Грани.ру воспроизвели эту картинку, и, убей меня Бог, если я понял, какую ненависть и к кому он этим копипастом умудрился возбудить и чье достоинство унизил.

Да, на этой картинке шаржированно изображен националист, рукоприкладствующий по отношению к Пушкину. Автор выразил, по-видимому, такую идею: националист по незнанию принял Пушкина за «чурку», кем Пушкин, наверное, и показался бы в современной Москве, если бы имел несчастье здесь объявиться без регистрации. Однако страннее всего ассоциации, которые возникли у зеленоградского правосудия. Дай судья — такой толстый дядечка — себе труд немножко подумать, он вряд ли бы усмотрел здесь унижение «чурок» (таким нехорошим словом у нас иногда называют инородцев), ведь среди них аж затесался великий русский поэт Пушкин! И вряд зеленоградское правосудие имело достаточное основание усмотреть унижение русских. Потому что на карикатуре изображены были не русские вообще, а один единственный националист, на униженного, причем, совершенно не похожий.

Можно, конечно, предположить, что была унижена и оскорблена социальная группа «фашисты», не умеющая по необразованности отличить «чурку» от Пушкина, но странно же, что зеленоградское правосудие защищает фашистов и отправляет в колонию молодого любителя шаржей и карикатур. Страшно представить, что было бы с таким подходом с читателями, допустим, советского «Крокодила», который не боялся шаржировать и на социальную группу «американские капиталисты», и на социальную группу «фашисты», и даже, не побоимся этого слова, на отечественных «бюрократов» и «начальство».

Возможно, впрочем, что наш молодой человек попал не из-за картинки, и даже не из-за 282-й статьи, по которой его судили, а из-за фамилии — Корт и книг по истории, что стояли у него дома на полке, которые по какой-то причине не понравились спецслужбе. Но в чем мы все равно при этом несомненно окажемся правы, так это в том, что со свободой слова в стране произошел такой откат, который не снился даже кондовым тоталитаристам. И хуже всего, что этот тоталитарный подход почти ни у кого не вызывает раздражение.

Актеры, писатели и большие художники современной России горячо приветствует цензуру, раскрывающую настоящие таланты! А Верховный суд не стесняется выдать неудобоваримое разъяснение, в котором сообщается, что преступлением может оказаться ЛЮБОЙ ТЕКСТ, написанный, произнесенный, услышанный или полученный по e-mail, если репрессивная система сочтет, что «контекст, форму и содержание размещенной информации, наличие и содержание комментариев, или иного выражения отношения к ней», так или иначе, обуславливает преступление. Однако я не хочу здесь долго и бесплодно рассуждать о ценности свободы, за которую билось ни одно поколение революционеров, демократов и либералов.

Попробую сказать коротко. Наверное, из этой идеальной свободы, с учетом реалий современного информационного общества, действительно должны быть сделаны какие-то конкретные изъятия. Но изъятия из свободы — полной и непреложной, конституционно защищенной, а не так, что свобода ютится на задворках тотального изъятия, как нам успешно навязывают в современной России.

Страдания по цензуре
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30449
28 НОЯБРЯ 2016,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1480311394.jpg
ТАСС

О цензуре в России бытуют три распространённых суждения.

Первое: некоторая цензура нам все-таки не помешает. Например, этическая. Чтобы были четко очерчены этические границы творчества. Да и вообще в советское время цензура хоть и была, но она не мешала тому, чтобы создавались великие произведения, скорее этому способствовала, держа творца в тонусе. А в антисоветское время ее вот нет и творцы выдают пшик. Поэтому, чтобы не было пшика, творцов надо немножко поприжать.

Второе: в современной России цензуры нет и никогда не было, в смысле, после 1991 года. Поскольку она не конституционна, а мы чтим Конституцию. Поэтому свобода слова у нас абсолютная, каковой нигде и никогда в мире не наблюдалось. А все разговоры о цензуре, которая якобы где-то действует, суть спекуляции алчущих дешевой популярности.

И наконец, третье суждение. Цензура есть, но не у нас, а у наших заклятых западных друзей, с чем, конечно, мириться никак нельзя. Так, недавно они приняли оскорбительную резолюцию — «поганую бумажку», как сказала о ней Мария Захарова, — практически приравнивающую деятельность авторитетных российских государственных СМИ к пропаганде ИГИЛ. И постановили противодействовать. Но, с другой стороны, разве ж это не является свидетельством того, что наши славные российские СМИ объективно освещают своим прожектором постперестройки темные уголки международных дел? В связи с чем президент России нашел время поблагодарить журналистов телеканала RT и агентства Sputnik за большую и результативную работу. Действительно, добиться того, чтобы вас приравняли к ИГИЛ, которого никакими силами не удаётся разбомбить, это, конечно, великолепный результат и огромный КПД.

Логика социальных систем, тем более такого типа, как российская, обычно склоняется к тому, чтобы все разнородные суждения свести к одному, интегрированному. Если не сказать, к национальной идее. Поэтому вряд ли кто особенно удивится, если политическая цензура в РФ вскоре будет считаться абсолютной свободой, а свобода (естественно, не в России, а за рубежом) — цензурой и покушением на свободу. Причем жить в этой оптике пропагандистам из государственных СМИ будет легко и приятно. Что касается идеологических картинок, печатаемых на главном кремлевском принтере, то в классификаторе они пройдут по статье «убеждения», которые, как где-то заметила Маргарита Симоньян, отстаивают ее работники, не жалея живота своего.

Однако проблема в толковании сей образовавшей коллизии, несомненно, останется. И прежде всего она в определениях, терминологии. Может ли считаться пропагандой то, что и изначально не должно никого ни в чем распропагандировать, а скорее должно вызвать рвотный эффект, причем наибольший именно у иностранной аудитории? Нет, и, очевидно, это должно называться как-то иначе. Например, как деятельность по производству рвотных средств, доставка их неопределенному числу адресатов, распыление специальными службами на мониторируемых пространствах…

Признаем также, что рвотные средства в определенных ситуациях важны и оказывают благотворный терапевтический эффект, особенно когда потребитель объелся какой-нибудь политической гадостью или исторической правдой, а результативное рвотное — то, которое вызывает быструю и обильную рвоту, то есть иронию и облегчение.

Можно ли считать, что изготовление вышеупомянутых рвотных средств происходит «по убеждению»? Странный вопрос. Как водитель трамвая не водит по убеждению свой трамвай, так и работники рвотных фабрик трудятся исключительно за зарплату и нисколько этого не стесняются и не скрывают. В парадигме же «кредо, совести, взглядов» они, скорее, похожи на добровольно изнасилованных, которые расслабились и получают удовольствие. А некоторые, как популярные ведущие российского ТВ, так и удовольствие получили, и дачки построили, и содержат большие семьи. Ведь нельзя же всерьез думать, что человек может годами «по убеждению» писать и вещать про то, что «Крым вернулся в родную гавань», когда всем от мала до велика известно, что тектоническое движение материков происходит от силы несколько сантиметров в год, и скорее уж тогда «родная гавань» приплыла в вышеупомянутый Крым и мутит там воду.

Примерам таких нечеловеческих иррациональных «убежденностей» нет числа. Последние «убежденности» (для внутреннего использования) демонстрировали скорбь по искреннему другу Советского Союза (предоставившего площадки для ядерных ракет и тем самым чуть Советский Союз не угробив вместе со всей остальной цивилизацией) и объективное отношение к работникам НКВД, «действия которых по реальному обеспечению интересов страны были в той ситуации совершенно оправданы» и среди которых, как водится, «было немало честных людей».

«И, кстати говоря, протоколы этих допросов полностью выдерживают источниковедческую критику: всё, что там говорится, — правда. Показания из людей никто не выбивал», — как ничтоже сумняшеся высказались в эти дни в «Аргументах и фактах». При том что оставлять зависшими такие сентенции вполне в духе наступившей в России эпохи. Спасибо деду-вертухаю за победу!

Другое дело — как реагировать на все это? Как реагировать не совсем потерявшим голову в России и как реагировать обычному западному человеку?

Иными словами, не преувеличена ли реакция западных парламентариев, пытающихся как-то механически ограничить наступление российской постправды на Запад? Возникли даже опасения, уж не эффект ли это «укуса Путина», поскольку обычно так реагировал как раз обижающийся «русский мир», то ищущий под каждым кустом иностранных агентов, то всех поднимающий на борьбу с пятой колонной. А если и Запад начнет заниматься тем же самым, цензурой, ограничениями, то сотрутся границы… но совсем не так, как мы бы рассчитывали.

Ведь в каком-то смысле защиту от Путина по-путински можно считать и победой Путина, и утверждением в мире путинской нормы. Однако это опасение было бы, конечно, более обоснованно, если бы мы действительно имели дело со СМИ, журналистами и их убеждениями, пусть даже и несколько завиральными. Но речь идет исключительно о продукции фабрики рвотного, на строго дозированном распространении которой мы (да и западные парламентарии тоже), конечно, имеем полное право настаивать.

Фото Евгений Курсков/ТАСС

Партия «внуки чекистов» vs «недобитые либералы»
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30468
2 ДЕКАБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1480661500.jpg
«Бумеранги прилетели» — как бы новая картина Саврасова. Прилетели в виде, казалось бы, уже остывшей темы сталинских репрессий. Но то ли виноват очередной ноябрь, то ли — приближение столетия известного переворота, а снова выплыло: нужна третья волна десталинизации. Было сказано впроброс на Гражданском форуме-2016. А дальше пошло по нарастающей. Когда Правозащитный центр «Мемориал» открыл на своем сайте доступ к базе данных 40 тысяч сотрудников НКВД в годы Большого террора — на самом деле к микроскопической капле в море ужаса, — сайт тут же «лег». Возможно, конечно, что и сам, не выдержав посещений, однако практически одновременно с этим появилось письмо потомков чекистов к Верховному главнокомандующему с просьбой закрыть доступ к базе, дабы не раздувать гражданский конфликт. И всем стало ясно: сайт лег не сам, постарались все те же доблестные чекисты, болеющие за проигравшую команду.

Само по себе это даже и хорошо. Поскольку было доказано, что этические рамки все-таки существуют. Быть чекистом или болеющим за чекизм — по-прежнему стыдно. Неэтично даже по нашим резиновым этическим нормам и требует определенной секретности, мрака, государственного протекционизма или решения Верховного главнокомандующего. Но, с другой стороны, чекистский ответ прозвучал столь гулко, мощно и многоголосо, что стали закрадываться подозрения: а не запоздали ли мы с третьей волной? За двадцать лет враг перегруппировался, размножился, поднакопил средств оболванивания. И видимо, нужна не просто «третья волна», а нечто более глубокое — с люстрацией, с поражением в политических правах всех тех, кто восторгается диктатурами и убийствами ради «будущего результата». Но как это устроить и как бы самим не перейти при этом грань демократического гуманизма?

В эти дни известный консерватор Максим Соколов превентивно напал на потенциальных десталинизаторов, защищая мощью своего консервативного таланта молодую драконью поросль. Чтоб подросла, окрепла и возмужала. Его как бы мучали кошмары: «Порой кажется: приди к власти десталинизаторы, и времена Леонида Ильича Брежнева станут казаться недосягаемой эпохой верховенства права». Ну а мы не дадим! Сохраним эпоху законности и верховенства права в неприкосновенности! Вот прям как сегодня… Право имени Эльдара Дадина.

Нападение сталинизаторов — это бумеранг из прошлого, преследование недоделанного, недодуманного, непроговоренного в 1991 году, паллиативности демократической революции. Просто поразительно, что после всего, что было расследовано, написано, опубликовано о сталинизме, ночных арестах, политических казнях, общество демонстрирует такое беспамятство, а хуже того — воспроизводит сталинистские этические установки. «Нельзя давать однобокую оценку таким вещам, — пишет мне в форуме вроде бы вменяемый современник. — Вождь воровал? Нет, значит этот аспект положителен. Вождь ухудшил или улучшил экономическое положение державы? Улучшил, значит, это положительная оценка. Вождь культивировал репрессии? Культивировал, конечно, но и эту оценку нужно поделить на составляющие. Воров и убийц нужно репрессировать? Конечно, нужно».

Вождь не воровал, хотя и распоряжался абсолютно всем. Развил и улучшил до того, что народ жил в нищете, а всякое проявление свободомыслия было угроблено. Так издревле куется на Руси этический моральный кодекс: начальник имеет право на любые злодейства во имя высших целей. А свобода, уважение к личности — это неважно, не ценность, даже не колбаса. Люди — расходный материал в пирамиде величия русской власти. А с целью зубрежки этого кодекса не в далеких тридцатых, а сегодня по всей стране поднимаются истуканы диктаторов. И хотя Сталина среди них пока еще не очень много, но есть Иваны Грозные, есть Владимир Креститель, прямо напротив Кремля, а по всей границе вместе с пограничниками собираются наставить двести александров невских, на каждом километре, — по сути тех же сталиных и беспредельщиков. Ну и что, что глазки выкалывал новгородцам? За дело же, черт побери, и ради победы!

Второй бумеранг, таким образом, несомненно должен прилететь от противников «русского кодекса». Неспокойные люди теребят современников, засыпающих в наступающем новом тоталитарном кошмаре. Мой хороший товарищ Дима Стахов выходит на личную вендетту — правда, не с топором, подкарауливая внука красного комиссара, как якобы опасается Максим Соколов, но с моральным императивом — приколачивать табличку с последним адресом своего деда, Таукина Станислава Андреевича, на дом, из которого его увезли чекисты. Дима страшно расстроен: жильцы не дают, поскольку сильна радиация русского кодекса — не выступай, не береди, дай поспать...

Надо заметить, что в свободном ненашенском обществе ты — согласен, не согласен — никогда не будешь мешать человеку с гуманитарной миссией памяти. Просто потому, что это неприлично. Допустим, уже достаточно немолодой дурачок хочет зачем-то о своем деде рассказать — да кто мы такие, чтобы ему мешать? Не представляю, чтобы в Париже кто-то был против таблички, свидетельствующей, скажем, о еврее, которого увели в гестапо по доносу, хотя эти страницы истории Парижа времен оккупации не менее позорны. Скажем, против таблички о том же Ги Моке. Но в нашем обществе люди исходят из рациональных оснований «русского кодекса»: то, что бросает тень на власть, настаивающей на своей преемственности от князей, царей, бояр и пламенных революционеров, должно быть каким-то образом спрятано. Да и «мешает бизнесу». Что подумают клиенты первого офисного этажа? Что «Крым не наш» и что тут диссиденты живут? Это очень интересный и тревожащий нас феномен.

Перпендикулярность русского кодекса современной этике ненашенских стран несомненна и взывает об исправлении. Либо кодекса, либо несогласных с ним — с повторением старых сталинских схем. И вполне объяснимо, что интеллигенция сегодня, тревожась за свою судьбу и судьбу своих детей, снова задумывается о проблеме трибунала над чекизмом. Хотя в ответ и слышит: мертвых не судят (24-я статья не велит), палачи и жертвы давно перемешались, покаяние потомков бессмысленно: актуальность пропала, не придумано такого трибунала, да и вешание ваших табличек — разве не уход совершенно в непрактичную ритуальность, вместо того чтобы выйти с предложением какой-нибудь реформы? Есть и такой аргумент.

Нет, господа хорошие, таблички нужны не для сантиментов, а чтобы оказывать давление на беспамятный планктон. Общество свободно сочинить себе любой трибунал и обойти любую статью, если почувствует в этом нужду. А такая нужда есть: надо доделать то, что не доделано в 1991-м. При том что речь идет, конечно, не о том, чтобы наказать покойников, поплясать на их костях и развеять их прах на ветру. (Хотя, когда гораздо более законопослушным англичанам потребовалось, они выкопали Кромвеля и повесили — никто и слова не сказал.) Речь идет о социофилософской и юридической оценке явления — самого массового в истории уничтожения людей во имя Идеи, и о разрушении в общественном сознании русского (холопского) кодекса.

А в прикупе — о недопущении дальнейшего сползания в фашизм, хотя бы он и назвался как-нибудь по-другому.

Фото: Созинов Виталий/Фотохроника ТАСС

Традиционное поношение Бориса Ельцина
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30523
16 ДЕКАБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1481822677.jpg
Нападение на Ельцина (на Ельцин-центр, на феномен «девяностых») только на первый взгляд кажется алогичным. Действительно, ведь прошло полновесных шестнадцать лет, как режим сменился на полную, надо понимать, противоположность. Нынешние тридцатилетние понятия не имеют, что там было в «девяностых» и откуда, по какой причине пошла такая «движуха». Сорокалетние что-то помнят, но в основном повторяют родителей. Или, наоборот, опровергают их по закону «отцов и детей». Раз папаша активничал в девяностых, значит, там все было бред и обман. Пятидесятилетние знают, но чаще всего устали и выпали из игры. Шестидесятилетние потихонечку вымирают.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1481880004.jpg
Тем не мене «девяностые» болят как фантомная боль. Уже ничего нет, все отрезали и перебинтовали, но полномочные представители «нулевых» и «десятых» продолжают вести нескончаемый спор, как будто из «девяностых» на них продолжает идти какое-то враждебное им излучение. На самом деле отчасти так и есть. Любая биография, любой экспонат из 90-х при перенесении в «нулевые-шестнадцатый год» оказывает разрушающее действие, сравнимое со столкновением материи и антиматерии. О чем и не преминул заметить автор эпических кинополотен Н. Михалков. Выставка в Ельцин-центре, мол, ежедневно делает «инъекции разрушения национального самосознания детей», — сказал, как отрезал, он. А министр культуры М. взял да и согласился. Право, впору провести обряд очищения от скверны и обнести Ельцин-центр какой-нибудь животворящей иконой. В духе современности.

Они правы. Но в своей посылке. Когда мы смотрим на лица поколения «девяностых», то понимаем, что они счастливее, открытее, чем лица из нашего шестнадцатого года. Про последние можно сказать лишь то, что самосознания в них хоть отбавляй. Однако эти лица принадлежат как бы окопникам, окруженными врагами. Которые при этом думают: «Вот пуля пролетит, и — ага!». А все мечты – поесть санкционного продукта из котелка да после перекура навредить чем-нибудь распоясавшейся Украине.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1481879777.jpg
ТАСС

Нет, никто никогда не говорил о том, что в «девяностых» не было проблем, трудностей, бедности, столкновений, подчас ожесточенной борьбы. Добро и зло будут вечно перетягивать канат в человеке и человеческом обществе, и «девяностые» в этом смысле не исключение. Но не отнять и того, что поколение «девяностых» изобретало свободы, а поколение «нулевых-шестнадцатого» года изобретает запреты — в день по запрету. У поколения «девяностых» была миссия — приведение страны в порядок после семидесяти лет бюрократической деспотии. А у поколения «нулевых-шестнадцатого» года миссия — про это забыть. «Девяностые» открывали архивы, «нулевые-шестнадцатый» эти архивы мечтают закрыть. «Девяностые» разоблачали сказки, а «нулевые-шестнадцатый» снова складывают эти сказки. «Девяностые» хотели мира во всем мире и чтобы туда без визы поехать, а «нулевые-шестнадцатый» укрепляют границы и прячутся за бруствером.

«Нулевым-шестнадцатому» нужна индульгенция за предательство «девяностых» и всего того, о чем мечтали люди оттуда. Кампания обличения и поношения Ельцина поэтому естественна. Но и без кампании полно добровольцев, готовых перечислить ямы. 93-й год — крах незадавшегося парламентаризма, 96-й год — апофеоз манипуляции, 99-й год — кулуарная передача короны серому человечку. Мне часто говорят, что все, что случилось позже, заложено в «девяностых». Кто ж с этим спорит?

А вот спросить: а разве могло быть не заложено? Разве на ногах поколения не висело тогда груза рабского тысячелетия, культурной изоляции от Запада, непрочтения главных книг человечества?

Мы и Конституцию-то писали, думая, что это просто красивый текст, виньетка демократии, не подозревая, что он как-то потом окаменеет и им огреют нас по голове. Однако вспомним и то, что даже в 99-м году люди чувствовали себя у развилки, а не у тупика. Чувство развилки — вот критерий девяностых и то, чем они отличаются от последующего. Если, конечно, не считать развилкой «Навальный-президент». Все экспонаты, реальные и воображаемые, напоминающие об этой развилке — то есть о свободе выбора, то есть о свободе, — таким образом опасны, разрушают национальное самосознание беспризорных детей, как гениально заметил Н. Михалков.

И тогда в бой пошли старики. Буквально. Откуда-то вытаскивают Горбачева. Ему и теперь можно все простить — за то, что он оказался в нужном месте в нужное время и с «новым мышлением», которое сам же до конца не понимал. И за то, что был вегетарианцем, а не кровавым тираном. Но Горбачев зачем-то начинает расшатывать собственный памятник. В скором времени возможно образование нового содружества государств в тех же границах, которые были при СССР, предрекает он, не уточняя, зачем?

Зачем создавать такой союз? Неужели исключительно ради длины дорог и стоимости внутренних авиаперелетов? Можно пожать плечами, старик фантазирует на радость оголтелым, сожалеющим об утерянном. А это ведь целые страны со своим народонаселением, культурно давно отделенные, как Прибалтика. Но это также и удар по «девяностым», ведь это они рассыпали советский командно-административный союз для сборки на новой основе — с Европой и, пусть простят патриоты, с Америкой.

А вот еще из прекрасного – «Открытое письмо простолюдинки жене Ельцина Наине». «Простолюдинка» тут звание. Носится гордо. Хотя и заставляет задуматься о приметах времени. Есть, оказывается, простолюдины, ну, те, которые закупается продуктами от фирмы «Каждый день», и сложнолюдины, сеньоры-помидоры, они проезжают на лимузинах, обдавая простолюдинов грязью. Даже депутаты у нас теперь простолюдины и сложнолюдины. Сложнолюдин Володин, например, обещает вздрючить дисциплиной депутатов-простолюдинов. Но в данном случае «простолюдинка», как я уже сказал, это глас народа, кондовости и домотканности.

Вообще-то я не стал бы цитировать очередное подметное письмо со всеми этими эскападами про СССР и 90-е, тем более из подзаборной газеты «Завтра». Но иногда сволочизм «нинаадреевых» начинает доставать и привычных к сволочизму, тем более что его старательно тиражируют, присовокупляя к старику Михалкову. Поэтому, наверное, нужно снова и снова растолковывать, чем были для нас девяностые, которые мы потеряли.

«Ваш муж был пьяница», — со знанием дела пишет эта простолюдинка, как будто сама с утра до вечера с ним киряла не просыхая, откуда и интимное знание. Но это полбеды, проблема глупой бабы и вино-водочного восприятия политики. Ключевая фраза другая: «В любом случае Ваш муж на сегодня — самый плохой президент России». А так ли это? А если сравнить? Ну, с этим, который загнал нас в осажденную крепость. Да и с младшеньким, который в промежутке наобещал кучу и пел сладкие песни про свободу?

Они взвешены и найдены очень легкими.

Фото 1. Александра Чумичева /Фотохроника ТАСС/
2. Президент РФ В.Путин вручил государственные премии РФ за 2013 год в Кремле ITAR-TASS: MOSCOW, RUSSIA. JUNE 12, 2014. Boris Yeltsin's widow Naina Yeltsina (L) and film director Nikita Mikhailkov before an award ceremony in Moscow's Kremlin on the Day of Russia, 12 June. The ceremony was held to present national awards to Russian national awards to professionals involved with literature, technology, art and humanitarian work. (Photo ITAR-TASS/ Mikhail Metzel) Россия. Москва. 12 июня. Вдова первого президента России Наина Ельцина и режиссер Никита Михалков перед началом торжественной церемонии вручения государственных премий РФ в области науки и технологий, литературы, искусства и гуманитарной деятельности за 2013 год в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца. Фото ИТАР-ТАСС/ Михаил Метцель
3. Москва. На снимке: Президент РФ Борис Ельцин (слева) вручил орден "За заслуги перед Отечеством" III степени за многолетнюю и плодотворную деятельность в области культуры и искусства кинорежиссеру-постановщику киноконцерна "Мосфильм" Никите Михалкову (справа). Фото Александра Сенцова /ИТАР-ТАСС/.
4. Россия. Москва. 12 июня. Вдова первого президента России Наина Ельцина и режиссер Никита Михалков перед началом торжественной церемонии вручения государственных премий РФ в области науки и технологий, литературы, искусства и гуманитарной деятельности за 2013 год в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца. Фото ИТАР-ТАСС/ Михаил Метцель

Итоги без итогов и итоги с итогами
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30575
8 ЯНВАРЯ 2017,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1483594764.jpg
АР/ТАСС

Когда я только задумывал статью про итоги 2016 года, мне сначала показалось, что это будут «итоги без итогов». Ведь мы — все те, кто когда-то связал свою судьбу с либеральным проектом — находимся все там же, в том же месте и в том же кругу проклятых вопросов. Буквально как в прошлый год, как в позапрошлый.

Эти вопросы: Крымнаш — Крымненаш. И как (главное!) ужиться в одной стране двум социальным партиям, которые позиционируются прямо противоположным образом. Путин «уйдет — не уйдет», то есть начнется ли назревшая трансформация режима и что (главное!) произойдет за дверью этой трансформации, возможно, что ничего хорошего. И конечно, проблема «национальной идентичности». Я не люблю это избитое выражение, тем более что в массе своей население совершенно не озабочивается какой-либо идентичностью, скорее озабочивается проблемой «Боярышника», но что собирается взять наша политическая элита за модельную основу своей идеологии — николаевскую империю ли, Советский союз, антизападный интернационал или особость русской цивилизации, — такой вопрос по-прежнему неразрешим. Даже явление Навального по классической схеме «бодался теленок с дубом» не только не разбавляет эту безытожность, сколько еще больше ее подчеркивает. Ибо ожидается, что игра Навального в конкуренцию с Путиным будет иметь значение лишь ряби на воде, и хотя оптимисты продолжают предсказывать за ней Большую либеральную волну, совершенно очевидно, что если она и поднимется, то за горизонтом прогнозируемых событий. А это все равно как «не поднимется совсем», то есть многие не дождутся.

Однако Россия — это не весь мир, она всего лишь плавает в бульоне, который называется «весь мир», а там, как ни странно, очень многое сдвинулось в последнее время, что, возможно, окажет и критическое воздействие на Россию. И вот тут начинаются настоящие итоги. Прежде всего они в том, что в США избран новый начальник мира — Дональд Трамп.

Признаюсь, среди моих знакомых есть как российские и американские сторонники Трампа, так и те, кто пришел от его избрания в полный ужас. Это опять же две партии, но уже разделившиеся на глобальном уровне. Так, сторонники Трампа указывают на то, что его вынесло наверх протестное (против мировой либеральной бюрократии) голосование и что Трамп будет олицетворять новый прагматичный подход, возвращение к здравому смыслу, возвращение Америки в себя, эдакую новую народность. И что все деньги, мол, тогда останутся дома, а на остальных Америке будет плевать.

В свою очередь противники Трампа сомневаются в «народности» миллиардера-застройщика и перечисляют ляпы трамповской риторики, а также обращают внимание на восторг Кремля данным исходом американских выборов. Ведь не секрет, что расистскую Россию, усматривающую теперь духовные скрепы аж в крепостном праве, чернокожий интеллигентный президент США, ну, никак не устраивал. Зато не стесняющий демонстрировать свой хамоватый эгоизм Трамп кажется своим парнем, «таким же эгоистом, как и мы», тем более что он вроде бы собирается сворачивать американскую экспансию. Так это или не так, еще, конечно, неизвестно, но пересменка в Белом доме наделала немало вреда. Ведь само по себе ожидание, что мировой жандарм может отойти от дел, уже спровоцировало панику в Европе («Америка нас кидает!») и сподвигло варваров с Востока приступить к захвату образовавшихся пустот. И Крымом это явно не ограничилось.

В исторически коротком диапазоне Россией было манифестировано военное присутствие как на дальнем Севере — в Арктике, так и там, где гораздо теплее — в Сирии. В той или иной степени Кремль вмешался (по крайней мере, представил события так, что вмешался) в процесс формирования новых элит в Америке и Европе, везде поддерживая «таких же эгоистов, как и мы». Нет нужды лишний паз упоминать, что брекзит и центробежные процессы в ЕС были объявлены кремлевскими пропагандистами прогрессивными. А санкции в ответ на захват, протесты против бомбежек, помощь беженцам с Востока, которых вытеснили из своих домов бомбежки, — деструктивными. «Идиотизмом правящего класса Европы» — сентенция от декана Третьякова. Но не потому, что в Кремле, в России, очень любят простых американцев и простых европейцев и желают им только добра, защищая их суверенность друг от друга и от потерявших кров голодных беженцев, а потому, что распад европейских институтов, развал евроатлантического альянса открывают простор для создания институтов евразийских.

Как ведь здорово: вместо США будет мировым жандармом РФ! Вместо ЕС и НАТО — какой-нибудь евроазиатский союз со штаб-квартирой в Астане. Сюда еще Иран и Турцию присоединим в перспективе закрепиться в Царьграде. Эрдоган ведь вполне наш человек, не гляди, что однажды сбил самолет, а мы ему грозили атомной бомбой. То есть своих несогласных он мочит, совсем как «наш». Дутерте с эскадронами смерти тоже якобы просится на орбиту РФ, грозя стать для Америки новым Кастро. Ближайшие цели — Германия (Меркель) и Франция, там отбоя нет от правых националистов, только бы они не передрались между собой, пытаясь протиснуться в узкую щель власти. Вредно европейскую империю восстанавливать, а российскую — сам Бог велел.

Это внешняя итоговая рамка событий очень мощная. Хотя, возможно, российская экспансия («Мы сильнее любого агрессора») всего лишь фокус умелого иллюзиониста и попытка приписать себе очки за естественное старение и деградацию западных демократий. Так обычно поступает запрещенная ИГИЛ. Однако иллюзии правят миром, и за иллюзии приходится расплачиваться. В военное величие России поверили бойцы. Одни бросились в атаку, другие затаились в окопах, ожидая всесжигающего вала огня. На прибалтийском направлении численность армии РФ превышает в два раза численность контингентов ФРГ, Польши, Швеции, Финляндии и стран Балтии вместе взятых. Количество танков — в два раза, количество БМП — в 2,5 раза, систем залпового огня — в 3 раза, боевых самолетов — в 2,5 раза. Зачем? Непонятно. Тем временем гальванический рывок России в разные стороны с истощенными ресурсами и понты уже привели к тому, что обычные россияне стали мишенью — впервые после двух десятилетий показной вполне сибаритской европейскости. Они гибнут, второсортно и невкусно едят, режим их использует как заложников. Ракеты, самолеты, вертолеты, спутники продолжают падать, как будто бы на них не действует мем «мы — самые сильные». Стреляют в посла, на свою беду символизировавшего поднимающуюся с колен империю. Сирия превращается в Афганистан позднего СССР. На самом деле Россия, может быть, и действительно сильнее любого внешнего агрессора, но его еще надо поискать, чтобы это проверить, а внутренняя жизнь России крайне слаба. Здесь нищие, спад, пьют стиральный «Боярышник» — за неимением Famous Grouse с куропаткой на этикетке, выбрасывают детей из окон, сажают в тюрьму за посты. А то и вообще — кто-то найдет канистру на свалке и тоже употребит. Одним словом, суицидальная нация.

И тут вдруг закрадывается подозрение, что, может быть, нам и не стоит ждать Большой либеральной волны и гиганта Навального, обычная рябь на воде в любой момент способна опрокинуть эту изношенную реальность. Готовьтесь.

Фото: 08.09.2016. Во время предвыборной кампании кандидата в президенты США от Республиканской партии Дональда Трампа в штате Огайо. Evan Vucci/AP/TASS

Доверять ли нам ЦРУ или… Лиону Фейхтвангеру?
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30613
13 ЯНВАРЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1484278101.jpg
ТАСС

Пока весь мир обсуждает кейс русских хакеров, в России обсуждают достоверность доклада ЦРУ. Это главная тема, главный акцент. У нас же — вы помните — повальное критическое мышление, отточенное десятилетиями. Мы никогда не верили спецслужбам. Мы никогда не допустили бы кадрового спецслужбиста не то что до гражданского государственного поста, но и до микрофона, до артикулирования какой-либо политической философии (это я, правда, заговорился). Но ведь и вправду, как можно верить докладу, в котором две части — одна публичная (бла-бла-бла) для широкой публики, а другая секретная — для имеющих доступ? Что нам легче всего предположить? Что релевантной информации нет ни в первой части, ни во второй. Первая ссылается на вторую, а читатели второй делают непроницаемое лицо и поднимают кверху палец, намекая на большие дела. О, знаем, знаем эти ваши приемчики!

Проблема, однако, в том, что если мы не верим спецслужбам, то в основном исключительно своим, произросшим из КГБ, который в свою очередь произрос из НКВД, имевшего штат внутренних шпионов и провокаторов и занимавшегося ловлей россиян, тогда их назвали «советскими». Этой спецслужбе у нас действительно нет никаких оснований верить, и, более того, я бы сказал: полезней не верить. Полезней больше не подпускать к рычагам управления страной. А если все-таки разрешить ей обеспечивать безопасность страны (куда деваться — совсем без спецслужбы нельзя), то строго в контролируемых демократической юстицией рамках.

С ЦРУ же, однако, другая история.

Спору нет, в ЦРУ тоже ребята жесткие и на многое готовые. Это мы знаем из кино. Один «Козерог-1» чего стоит. Да и как они ловко всех надули с высадкой на Луну?! Сняли все в павильоне и выиграли на этом холодную войну. Но тут есть тонкий момент: если наше НКВД-КГБ врало 70 лет и уничтожило миллионы людей, то я что-то не припомню, чтобы что-то соразмерно плохое нам сделало их ЦРУ. Более того, я не припомню, чтобы где-то оно нам очень наврало.

«Врало» про сбитый «Боинг» над Сахалином в 1983 году, а потом оказалось, что и не врало совсем. «Врало» про диссидентов, Берлинскую стену, польскую «Солидарность», Солженицына — и все это оказалось такой правдой, что даже посмеяться не над чем. Я действительно не припомню случая, чтобы ЦРУ когда-нибудь обмануло советский народ. Даже о доставке ракет на Кубу и попытке коммунистических вождей устроить ядерный Апокалипсис оно доложило точно и исключительно вовремя. Ну а если в конце концов оно развалило СССР и укокошило КПСС, то лично я даже спасибо скажу: оно выполнило работу, которую должны были выполнить сами россияне.

И вот это несчастное ЦРУ теперь трубит о русских хакерах, которые якобы вмешались в избирательную кампанию США и что-то там подкрутили, чтобы обеспечить победу лучшего на теперешний момент друга России Дональда Трампа. Мол, Трамп бы и так, конечно, победил, это ясно, но было бы не 86%, а только 52%, а Россия все делает с запасом. И все наше критическое мышление, которое, видимо, спало целую тысячу лет с крещения князем Владимиром, тут же проснулось. Этого не может быть! Не может быть никогда!

Почему этого не может быть?

Ну, во-первых, потому что в Америке демократия, а американцы — ответственная нация, даром что дали себя надуть с высадкой на Луну. Даром что выбрали не Клинтон, а Трампа. Даром что обмишулились с «Минском-2» и проглотили «Крымнаш».

Во-вторых, потому что это наверняка черный пиар и проделки гнусных либералов. Они и у нас-то гнусны, а в Америке гнусны вдвойне. Не только право-левые издания в России отметились утверждениями, что теперь демократическая администрация, поддерживающая Хиллари Клинтон, скорее всего жжет архивы и уничтожает компромат, как немцы перед падением Берлина или бериевцы после смерти Сталина. («У администрации Обамы осталось 9 дней, чтобы уничтожить мир», — 11 января твитнула Мария Захарова.) Но даже такой признанный специалист по Америке вполне себе американец Владимир Абаринов в запрещенных в России «Гранях» и тот высказался, что доклад ЦРУ — туфта, «ровным счетом ничего не доказывает».

В-третьих, это уже отметила европейская «Медуза»: дескать, в докладе цэрэушники сослались на Владимира Жириновского, а мы-то ты знаем, что он — клоун всея Руси. «Как можно делать выводы о намерениях России, основываясь на словах Жириновского?». Просто убила «Медуза» этим аргументом…

В-четвертых, Россия не настолько сильна, чтобы тягаться с Америкой. Товарищ Путин вряд ли рискнул бы так сильно подставляться, чтобы потом ждать «ответок» в виде новых санкций и пополнения списка Магнитского. «Нынешняя ситуация (то есть интерпретации в стиле ЦРУ. — С.М.) отличается какой-то полной, внезапной и прежде не виданной утратой чувства пропорций», — комментирует эту ситуацию А. Баунов от имени Московского центра Карнеги, вроде бы откровенно проамериканской организации и откровенно «иностранного агента». Хотя на самом деле он не дурак или провокатор, он просто боится оказаться в мире без противовесов. Его «чем заполнится пустота?» — это скорее испуганный вопль, а не предложение действовать правительству РФ.

Тем не менее, об утрате чувства пропорций в политической Москве говорят, хотя и с известным подмигиванием. Оно сродни подмигиванию по поводу Лугового и его якобы успешной акции в Лондоне. Луговой, конечно, никого не травил — это одна известная пропорция, но почему-то именно за то, что травил, стал депутатом Думы и получил орден (формально за развитие парламентаризма) — другая известная пропорция. Так и в нашем последнем случае: Путин, конечно, не вмешивался в американские выборы (подмигивание), но поздравления от клоуна всея Руси Жириновского почему-то принимает вполне благосклонно.

«Ну, здрасьте! — написал мне на это френд по фейсбуку. — Жириновский — лидер самого, наверное, успешного проекта КГБ — “Либерально-демократической партии России им. Жириновского”. Если он поднимает бокал шампанского за победу, это что-то да значит. К кому же ещё серьёзно относиться, как не к публичному представителю настоящей правящей "элиты"?»

Таким образом, доверять ли нам ЦРУ или прогрессивной интеллигенции вроде Сноудена — такого умного насчет угроз со стороны своего Большого Брата и такого глупого насчет угроз со стороны Большого Брата чужого. Или международного Дон-Кихота Ассанджа, невесть откуда черпающего материалы для своего WikiLeaks. Или американского Михалкова — заслуженного режиссера Оливера Стоуна с его демократическим взглядом на вещи и популяризацией того же Сноудена. Или канадско-американских блогеров, публикующихся в «Свободной прессе». Или Марии Захаровой, последовательно превращающей Обаму в Бен Ладена. Очевидно, это вопрос не столько логики и информированности, сколько мировоззрения и исторического опыта. С таким же успехом мы могли бы спросить: а стоило ли нам в свое время доверять Лиону Фейхтвангеру и его честному репортажу из Москвы 1937 года? Иными словами, спроси «Кому ты больше доверяешь?», и я скажу, кто ты.

Фото: 10.01.2017. США, Вашингтон. Уходящий с поста директора ЦРУ Джон Бреннан выступил с докладом о российской Разведывательной деятельности на слушаниях в комитете Сената США по разведке. Cliff Owen/AP/TASS

Поверка Дадиным. Панорама феномена
 

http://ej2015.ru/?a=note&id=30710
5 ФЕВРАЛЯ 2017,
http://ej2015.ru/img/content/Notes/3...1486317567.jpg
Этот сюжет недооценен. Оппозиционные СМИ отписались вяло, и их можно понять. Разве не банально, что очередного невиновного парня система закатала в лагерь? Совсем недавно, на памяти еще не ушедшего поколения, система закатывала в лагеря невиновных миллионами. Но, слава богу, сегодня — не вчера и режим теперь не столь жесткий, а мягкий, гибридный, как сказала бы мадам Шульман. Однако если чему удивляться, так, скорее, избирательности нажима, тому, что закатали одного лишь Дадина. Да еще для этого потребовались какие-то невнятные объяснения и оправдания со стороны нескольких влиятельных инстанций, а также целый процесс в Конституционном суде России. Точно, Шульман посчитала бы это большим прогрессом.

Лоялистская пресса писала тоже вяло. Очевидно, ей не улыбалось растрачивать снаряды лоялизма на оправдание явно сомнительной процедуры, видной даже невооруженным… прокурорам. С другой стороны, парень-то пострадавший — либерал без определенных занятий, из пятой колонны, так что туда ему и дорога.

Между тем казус получился интереснейшей, как слоеный пирог.

Один уровень: поверка дела Дадина российской Конституцией. Она как раз только что прошла при всеобщей смешливости наблюдателей. Наблюдателей смешило всё: и бубнеж одетых в мантии скучных персон, и нервозность постовых на улице, и неожиданные аргументы знатного юриста страны Барщевского, вдруг вспомнившего своего деда с правиламидобра порки.

«Прежде чем выпороть, — учил дед будущего кремлевского юриста, — надо несколько раз отшлепать». Эту максиму Барщевский запомнил с детства и озвучил сегодня в заседании Конституционного суда. Очевидно, Барщевский теперь полагает, что отшлепывания легитимизируют порку. Чем больше милых отшлепываний, тем и серьезная порка нормативнее, так сказать...

Второй уровень: как все это происходило. Имеется в виду, что зал в КС был забит не гражданскими активистами, обеспокоенными положением с правами человека в России, а в основном равнодушными студентами юрфаков, которым обещали за массовку зачеты. Что лично мне, например, живо напомнило сталинские процессы, на которые, если верить рассказам, слушатели приходили в судебные залы строем, строем же уходили, а подсудимых якобы уносили в белых балахонах без прорезей для глаз. Нет, в нашем случае заявителя, конечно, никто никуда не уносил. Его попростуне принеслина заседание не пригласили, как лишний элемент в настоящей дискуссии. Да и студенты уходили не строем, а галдя и обмениваясь впечатлениями. Однако осадочек все равно остался.

И наконец, третий уровень и главный пласт: это поверка Дадиным российской Конституции, поскольку здесь на самом деле не только тестировалась жалоба Ильдара на предмет соответствия приговора районного суда Конституции всей нашей огромной страны. Но и самый главный закон всей нашей огромной страны тестировался на предмет, может ли он остановить порчу российского законодательства, если кому-то такая порча будет нужна и выгодна?

Забегая вперед, заметим, что этот тест российская Конституция, по-видимому, не прошла. Оказалось, что портить ее может кто угодно и как угодно, а у конституционных судей нет ни конституционных приставов, ни конституционных полицейских, чтоб отправить их разобраться с нарушителями. Да и признаться, не хватает им пассионарности кого-то куда-то отправлять, поскольку те, кто портит, те и платят нашим судьям зарплату и выдают им мигалки.

Впрочем, недавно появился еще один бонусный уровень.

С несколько неожиданной и парадоксальной стороны — из Сирии. Дело в том, что в разделенной Сирии мы пытаемся, как кажнтся, сделать нечто вроде «советской зоны оккупации», поскольку не зря же ее столько бомбили? И «гэдээровским» сирийцам в этой связи был предложен «советский» же вариант конституции, изготовленный специалистами из администрации российского президента. Согласно этому варианту, народ Сирии в российской зоне оккупации должен получить все законные права и свободы. А незаконные — ёк! — не получить. Странно, что официальные представители сирийского народа не пришли в восторг от российского варианта, посчитав его, наверное, слишком демократичным. Дикари, они не поняли своего счастья. Ведь что советская конституция, что нынешняя российская совершенно не ограничивают инициативу «избранных представителей народа», они могут совершенно спокойно чинить любые ущемления, ссылаясь на национальные особенности законности. Чему, собственно, и учит нас кейс Дадина.

Вернемся, однако, к существу первоначального вопроса.

Он, конечно, не в одной только проблеме конституционности статьи 212.1 УК РФ, которая была введена в июле 2014 года. И не в том, как так получилось, что молодой человек, который никого не убил, не зарезал и даже не разбил витрину, и вообще не причинил никому никаких страданий и неудобств, уехал в места отдаленные, как будто он кого-то убил или зарезал. И даже не в том, может ли сама по себе «повторность» неких незначительных правонарушений (которых, надо сказать, и не было и зафиксированы они с подтасовками) стать отдельным значительным правонарушением, логически оторванным от первоначальных незначительных правонарушений, зафиксированных с подтасовками. Ведь Дума и значительная часть прокурорского корпуса именно так и считают. Но также и в том, что является источником права в России и вообще?

Так или иначе, на этот счет существуют две версии, которые бьются на протяжении всей истории России как коршун с голубицей.

Первая: что источником права являются законы, которые принимают случайные психопаты в как бы парламентах. На нашем веку, как известно, они запретили усыновлять сирот, голодным, наоборот, приказали давить иностранных замороженных гусей бульдозерами и вплотную подошли уже к тому, чтобы арестовывать за хранение качественного сыра в холодильнике. И никакая Конституция им в этом бреде не помешала.

Вторая: что некие высшие принципы права главенствуют над местными законами, а законы, создающиеся в обход этих принципов, нелегитимны.

И хотя в российской юриспруденции, в основном, преобладают черные вороны суверенного отношения к праву и этике, отдельные либеральные юристы продолжают держать в уме голубиц, за что им низкий поклон. Иначе не объяснишь появление таких аргументов, как ссылки на невозможность привлекать повторно за одно и то же правонарушение («А если по новому закону, подписанному президентом?», «А если по новому закону, подписанному президентом, то можно») и апеллирование к каким-то заграничным практикам и кодексам «цивилизованных стран», которые на российской почве никак не укоренятся.

До некоторого времени такая позиция тоже казалась сильной, но в последнее время и в «цивилизованных станах» стала происходить какая-то неостановимая этикой порча, в силу чего выяснилось, что никакого высшего права, возможно, западная культура и не создала. Конечно, это открытие не прибавляет нам оптимизма — ни в данном процессе, ни в общем.

Фото: Игорь Акимов\Интерпресс/ТАСС