|
Уголок Шендеровича: Часть 4
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=363
4 МАРТА 2005 г. Кориолан В театры я проходил по студенческому билету, но шел, разумеется, не на галерку, а, дождавшись темноты, пробирался в партер, где всегда были свободные места из невыкупленной «брони». Таким образом оказался я и в партере театра Моссовета, где армянский театр играл шекспировского «Кориолана» – на армянском языке, с русским переводом. Я прополз по темному проходу, нащупал высмотренное заранее свободное кресло, сел и стал шарить руками в поисках наушников. – Держите, – с акцентом сказал голос рядом. – А вы? – шепнул я. – Мне не надо, – ответил голос. И я надел наушники. Хорен Абрамян был замечательным Кориоланом – огромным, страстным… В антракте зажегся свет, и вдруг весь партер, по преимуществу, разумеется, состоявший из московских армян, повернулся в мою сторону и стал кланяться, улыбаться, воздевать руки и слать приветы. Секунд пять я пытался вспомнить, чем бы мог заслужить такую любовь московской армянской общины, прежде чем догадался, что все эти знаки внимания адресованы не мне, а человеку рядом со мной – тому самому, который отдал мне наушники. Я обернулся. Это был маршал Баграмян. Как я был палестинским беженцем Это со мною случилось году эдак в семьдесят седьмом. Режиссер Колосов снимал телефильм про то, как его жена, народная артистка Касаткина, будучи советским корреспондентом, гибнет в Бейруте от руки израильской военщины. Бейрут нашли в Троицком переулке – там были такие развалины, что никаких бомбежек не надо. Подожгли несколько дымовых шашек – вот тебе и Бейрут. Палестинских беженцев подешевле набрали в Институте культуры, и в ясный весенний день я за три рубля несколько раз сбегал туда-сюда из дымящихся развалин на тротуар, а народная артистка Касаткина как раз в это время несколько раз умерла насильственной смертью от руки израильской военщины. Израильской военщиной были несколько здоровенных грузин, найденных ассистентами Колосова там же, в Левобережном очаге культпросветработы… И в целом тоже – очень правдивое получилось кино. Хьюм и Джессика …А еще до приезда Демичева в «Табакерку», и тоже на «Маугли», к нам в подвал пришли Джессика Тенди и Хьюм Кронин – знаменитая бродвейская пара. Ромео и Джульетту они играли чуть ли не до войны. А на гастроли в СССР артисты приехали в 1980-м – и это одно уже выдавало некоторую их оторванность от политических реалий. Пожилым бродвейцам наш спектакль очень понравился. Маленькая Джессика, прослезившись, говорила, что хочет быть молодой и играть вместе с нами; Хьюм, высокий жилистый старикан, оказался человеком несколько более практичным. Он сказал, что всё это покупает. При этих словах г–н Кронин обвел пальцем пространство нашей студии – вместе со всеми студийцами, педагогами и лично Олегом Табаковым. Далее г–н Кронин конкретизировал свое предложение: переезд в Америку, гастроли на Бродвее, тур по Европе… А на дворе, напоминаю, восьмидесятый год: Афганистан, бойкот Московской Олимпиады, и наши ВВС уже готовятся сбивать пассажирские авиалайнеры. Олег Табаков, человек, значительно менее оторванный от этих реалий, мягко заметил бродвейскому мечтателю, что предвидит некоторые сложности с выездом такого количества советских студентов на ПМЖ в Соединенные Штаты Америки… На что Хьюм ответил: – Никаких сложностей. С Госдепартаментом я договорюсь! Как было объяснить этому марсианину, что такое «выездная комиссия»? Олег Табаков, как мог, познакомил коллегу с обстановкой на шарике. Опечаленный политинформацией, американец спросил, не может ли он сделать нам какой-нибудь подарок. Табаков честно ответил, что может. Через несколько месяцев Олега Павловича пригласили в американское посольство и вручили роскошный звукооператорский пульт. Этот царский подарок служил студии многие годы. Спустя почти двадцать лет Джессика получила «Оскара» за главную женскую роль в фильме «Шофер мисс Дейзи». Ей было уже за восемьдесят... Весть о ее смерти и смерти Хьюма (он умер совсем недавно, глубоким стариком) неожиданно сильно опечалила меня. Хорошим людям жизнь к лицу… |
Потеря репутации
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=400
9 МАРТА 2005 г. Newsru.com Американские солдаты обстреляли машину, на которой сотрудники итальянских спецслужб везли в аэропорт освобожденную журналистку. Журналистка и двое агентов ранены, Никола Калипари, руководивший операцией по освобождению Джулианы Сгрена, убит. Сюжеты, посвященные этому трагическому инциденту, я смотрел по Евроньюс, по Би-Би-Си. А потом - по Первому каналу, в программе «Время». И не скажу, что был удивлен сквозившим через интонацию репортажа гневом и презрением: вот они, американцы! Привык уже. Эта интонация, впрочем, и навела меня на мысль о сравнительном анализе. Ну вот хоть с этой злосчастной Америкой, от презрения к которой сводило скулы у наших информационных телеведущих. Чудовищная каша войны, где все случается само собой, а не так, как планируют наполеоны-кутузовы, раз и навсегда описана Толстым, и добавить тут нечего. Там, где война, там гибель, и сплошь и рядом - бессмысленная. Бывает, и от своих, - что в Ираке, что в Чечне. Различия - в деталях, иногда довольно существенных. Ну, например. Багдадский инцидент вслед за телекомпаниями мира осветила американская Си-Эн-Эн (другие американские компании, полагаю, тоже - просто Си-Эн-Эн я видел своими глазами). Рассказали они о случившемся со всеми доступными на тот час подробностями - как раньше рассказывали и о пытках в Абу-Грейбе, и об американской ракете, пущенной по ошибке в колонну гражданских автомобилей. Зачем? Полагаю, не потому, что они там, за океаном, такие безукоризненно честные. Все гораздо технологичнее. Просто если бы Си-Эн-Эн об этом не рассказала, у нее случились бы самые большие неприятности, которые только могут случиться с медиа-корпорацией в нормальной стране: потеря репутации. Увы, именно это (потеря репутации - за ее полным неимением) не грозит ни программе «Время», ни «Вестям» (руководителей соответствующих каналов и неприятности волнуют совсем другие). Поэтому россияне не увидели ни журналистского расследования из фильтрационного лагеря в Чернокозово (по сравнению с которым Абу-Грейб - форма санаторного лечения), ни репортажа с места подвига группы спецназа капитана ГРУ Ульмана, рядом с которым трагическая ошибка американского патруля - просто быт войны. По всему поэтому в день трагического инцидента под Багдадом я бы на месте наших дикторов несколько убавил выражение благородного негодования на федеральном лице. Не надо так шелестеть сведенными бровями, товарищи! Виновные в преступлениях американской военщины будут наказаны без ваших усилий; как уже наказаны они после того же Абу-Грейба. И не в последнюю очередь потому, что американские журналисты выполнили свой долг и не дали властям ни одного шанса замять дело. А американское общество, при всех выкрутасах политиков, держится на традиционных ценностях, и, боюсь, на тех берегах было бы трудновато найти присяжных для оправдательного приговора тамошним ульманам. Теперь, раз уж мы примерили себя к драматической истории Джулианы Сгрена с американской стороны, – примерим с итальянской. Получится, уверяю вас, не менее познавательно. Итак: в воюющей стране бандиты, косящие под инсургентов, берут в заложники журналистку оппозиционной телекомпании. Оппозиционной, замечу, не инсургентам, а власти, которая с инсургентами воюет (Джулиана Сгрена представляла коммунистическую «Манифесто», которая Берлускони родная примерно как Путину - Лимонов). Что делает в этом случае власть? Итальянская - бросает все ресурсы на спасение гражданки страны. Операцию по спасению журналистки возглавляет лично (!) руководящий сотрудник армейской спецслужбы Италии. Миллион долларов для выкупа быстро находят в казне. Не вспоминается ли вам в связи с этим, господа, имя Елена Масюк? Если вспомнилось, то, как говорится, почувствуйте разницу. Newsru.com Российская власть в те дни только пожала широкопогонными плечами (сама виновата Масюк, кто ж просил соваться к боевикам?); искал Елену (и нашел ее) владелец НТВ Владимир Гусинский; он же, а не государство, заплатил миллион, и не один, за ее освобождение. Не хочется портить вам настроение, а то бы я вспомнил еще историю Андрея Бабицкого. В те дни, когда все искали пропавшего корреспондента радио «Свобода», будущий президент Российской Федерации загадочно улыбался и давал понять, что волноваться за него не надо: скоро найдется. Даже, помнится, однажды обмолвился: мол, через пару дней найдут. Через пару и нашли. Наша кремлевская Ванга, Владимир Владимирович имел ресурсы видеть сквозь время: как выяснилось, Бабицкого похитили сотрудники российских спецслужб. Они же потом и передали его каким-то удивительно похожим на себя чеченским бандитам. И все всем сошло с рук. А тут, понимаешь, руководящий сотрудник армейской спецслужбы своим телом закрывает от пуль оппозиционную журналистку... К кому бы нас, право, примерить, чтобы было не так обидно? Спасибо, хоть батька есть с туркменбашою. |
Евгению Киселеву, бренду и человеку
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=445
12 МАРТА 2005 г. Newsru.com Давненько, Евгений Алексеевич, я не писал открытых писем: стоящего адресата не было, да и общественно значимой ситуации тоже. И то, и другое Вы обеспечили увольнением ведущих сотрудников «Московских новостей». Так получилось, что Ваше назначение на пост главного редактора этого еженедельника происходило на моих глазах. Логика назначавших была проста: купив бренд «МН» (справедливо связывавшийся в общественном сознании с демократическими традициями), они, усиливая эффект, наклеивали поверх него еще один бренд – «Евгений Киселев». Акционеры не без оснований считали такое назначение знаковым: для публики Ваше вступление в должность означало поддержку независимой журналистики, для начальства было публичной пощечиной. Капитализация оппозиционного бренда «Евгений Киселев» была обеспечена многолетним преследованием со стороны Кремля телекомпании НТВ и остатков той команды, которая волею судеб – и к несчастью! – оказалась связанной с Вашим именем. «Команда Киселева» - это было ловушкой уже тогда, в начале двухтысячного. Шло уничтожение свободы слова, но всякий раз, когда мы открывали рот, чтобы об этом крикнуть, нам в этот открытый рот засовывали слово «Связьинвест» вместе с Вашей фамилией, и этот кляп было не выплюнуть. Двусмысленность Вашей фигуры была очевидна почти всем – и внутри, и снаружи. Именно она, эта двусмысленность, позволила тогда Коху и Ко «отпиарить» нас так успешно: Ваша склонность к патетике и готовность при этом ежеминутно торговаться с Кремлем, в сочетании с репутацией человека, лично участвовавшего в информационных войнах в качестве наемника, - все это (именно это!) делало наше публичное положение почти безнадежным. Необходимость, во имя святых целей, оттирать Вашу репутацию своими именами – утомляла и раздражала, но деваться нам тогда было некуда. Выбор был небогатый: вот Вы, а вот Кох... В дни уничтожения НТВ Вы, признаться, попали в очень тяжелый переплет, и следовало быть очень циничным человеком, чтобы поминать Вам старые грехи. В тот период – период поражения от превосходящих отмороженных сил – я даже стал Вам симпатизировать и пытался всячески защищать публично. (Грех не защищать того, кого под улюлюканье метелят всей улицей.) Но нет худа без добра: когда, после закрытия ТВС, дым развеялся, у Вас имелся полноценный бренд - Ваше имя. Высокая стоимость бренда имела довольно малое отношение собственно к журналистике (я полагаю, Вы и сами оцениваете свои литературные способности адекватно), но Киселев – символ оппозиционности - стоил денег безусловно. Этим Вы и заинтересовали новых акционеров «Московских новостей». Они, конечно, понимали, что главный редактор печатного издания Вы никакой, но как бренд Вы их устраивали вполне. От Вас, как от Ипполита Матвеевича, требовалось надувать щеки… В свою очередь, журналистам «МН», многих из которых я имею честь считать своими товарищами и чрезвычайно ценю как профессионалов, показалось тогда, вначале, что Вы правильно понимаете условия игры и осознаете декоративность своей фигуры. На этих условиях они и приняли Вас в свой коллектив. Этот коллектив делал «Московские новости» более десяти лет, и для продолжения работы в Киселеве нуждался меньше всего – даже при предыдущем редакторе, человеке вполне профессиональном, газету делала команда во главе с Телень и Шевелевым, и это знают все. Но Вы вошли во вкус и начали руководить. Результатом этого руководства, спустя пятнадцать месяцев, стала публичная и подробно аргументированная просьба коллектива к Вам – уйти. Такая просьба с такой аргументацией нуждаются в содержательном ответе, Евгений Алексеевич! - если, конечно, вы не только гендиректор, а еще, как Вам кажется, журналист и общественный деятель. Обвинения слишком серьезны, чтобы отмахнуться от них словом «вздор», как Вы позволили себе на «Эхе Москвы». Было это или не было? По пунктам, пожалуйста. Вы препятствовали созданию редакционной коллегии? Вы действительно не прервали отпуск во время Беслана – или мне послышалось? Вы не хотели, чтобы по этому поводу появлялся экстренный выпуск «МН»? Вы мотивировали отказ от участия в обсуждении материалов этого выпуска соображениями о собственной безопасности – или журналисты лгут? Вы публиковали рекламные материалы под видом редакционных? Это, наконец, уголовщина, Евгений Алексеевич… В одном пункте подтвердить показания авторов письма могу уже я: пойти на постоянную работу колумниста в новый «МН» мне действительно помешала Ваша репутация. Острое нежелание снова стать частью «команды Киселева» оказалось сильнее привычки видеть свое лицо в «МН» и приязни к моим товарищам, делающим газету. Теперь уже, стало быть, делавшим… Есть такая английская пословица: если десять человек говорят тебе, что ты пьян – пойди и проспись! (Подписавших письмо Вам – девять, считайте, что я десятый). Но Вы решили вопрос иначе - и увольняете тех, кто призвал Вас соблюдать правила приличия в общественных местах. Мне, постоянному автору «МН» с 1990-го года, обитавшему в редакционных коридорах еще при Лене Карпинском, смешно и противно думать, что Вы, Евгений Алексеевич, можете уволить из «Московских новостей» Людмилу Телень и Михаила Шевелева. Мне кажется, Вы давно превысили свой уровень компетентности, и разрыв между Вами и Вашими представлениями о себе стремительно увеличивается. Ваши комментарии произошедшего надменны и выдают полное непонимание сути дела. Вы говорите о неизменности либерального направления «МН», но ведь это гроша ломаного не стоит: газете нужно не «направление», а талант! Талант менеджера, талант журналиста, талант свободного человека, наконец… Уточните, каким именно Вы располагаете? Все это, конечно, было бы Вашим личным делом, если бы речь шла о Вашей персональной синекуре, маленьком свечном заводике в Самаре… Но речь - о газете, являющейся национальным достоянием и одной из немногих оставшихся площадок для нормальной журналистики. Надеюсь, акционеры «МН» придут в себя от шока – и примут единственно верное решение. В конце концов, Вы не пропадете - можно подыскать еще какое-нибудь место для надувания щек. Вы же «бренд»… И последнее. Знаете, в чем главная проблема российской демократии? Не в Путине, и не в чекистах вообще, и не в номенклатуре… Главная проблема – в том, что с демократией и ее ценностями в общественном сознании начинают ассоциироваться такие двусмысленные люди, как Вы. |
Немного о чайниках
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29256
29 ЯНВАРЯ 2016 г. http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/2...1454053917.jpg ТАСС Вношу свои пять копеек в тему совместного фотографирования. Вынужден не согласиться с МБХ. Не Богородица, но — Декарт не велит мне с ним соглашаться. А Декарт этот настоятельно советовал договариваться о значении слов, чтобы не соскользнуть в опасную смысловую пустоту... Так вот о толерантности, общественном согласии и всяком таком. Рукопожатие с политическим противником, нормальное общение с ним etc — признак взрослости и соблюдение цивилизованных правил игры, тут спора с МБХ нет. Но для этого — сначала! — надо быть твердо уверенным в наличии общих (для всех участников процесса) цивилизованных правил игры. Обама и Маккейн могут позволить себе рукопожатие и даже обязаны совершить этот ритуал. Но селфи с гестаповцем — признак не толерантности, а (в лучшем случае) дикой нравственной неряшливости и пофигизма. Я, разумеется, не про Пригожина с женой; разговор давно вышел за рамки частного случая в лондонском ресторане... Гражданское согласие не построить на двусмысленности. Общественное примирение не может стоять на фундаменте тотального склероза и нравственной глухоты. Эти благостные исторические «чурики» очень опасны для будущего, и мы уже прыгали на эти грабли в девяносто первом. Общественное согласие в Германии, в 1946 году, можно построить только на твердом понимании преступности гитлеровского режима. Альтернативный вариант «общественного национального примирения» — гнусная комедия и прямое оскорбление тех, по кому прокатилось тяжкое колесо режима, не говоря уже про память о павших. «Все мы немцы?» О да. Но Томасу Манну не обязательно по этому поводу обниматься с Лени Рифеншталь. Назвать белое белым, а черное черным — не экстремизм, а обязанность нормального человека. Желание посторониться дерьма — не прихоть чистюли, а элементарная гигиена. Михаил Ходорковский имеет полное право пить чай с судьей Данилкиным как россиянин с россиянином, это его личное дело (жалко, Достоевский умер: ему бы понравился этот психологический изгиб). Но лично мне — стороннему наблюдателю этого гипотетического чаепития — было бы очень желательно, чтобы судья Данилкин сначала понес наказание за совершенное им тяжелое преступление. Желательно — вместе с заказчиком этого преступления. И чтобы общество осознало наконец, что все это было чередой тяжелых преступлений. И чтобы фамилии преступников не вызывали у граждан страны ничего, кроме презрения. И чтобы до нового поколения судей и властителей страны дошло, что если они пойдут по стопам Данилкина и его хозяев, с ними будет так же. И чтобы, черт возьми, хоть пара поколений российских детей, во славу Декарта, успели вырасти в твердых представлениях о добре и зле. Вот тогда — можно ставить чайник. Фото Kay Nietfeld/picture alliance / dpa / TASS |
Кто бы мог подумать…
http://echo.msk.ru/blog/shenderovich/1711156-echo/
07:22 , 12 февраля 2016 автор журналист Два года назад — сначала на запрещенном EJ.RU, а потом на «Эхе» — вышел мой текстик «Путин и девочка на коньках», посвященный национальной эйфории по случаю открытия Сочинской олимпиады… Я там вспоминал другую Олимпиаду, 1936 года, и ту эйфорию, и на что была пущена энергия того национального подъема… Вспоминал (за пару недель до крымской) судетскую аннексию, и чем все это закончилось для страны, победившей в медальном зачете, и для окрестного человечества… Меня, помнится, съели с потрохами за эти аналогии. Призывали ползти на коленях по Красной площади и извиняться перед ветеранами. Ну, вот я прополз сколько мог, а теперь негромко интересуюсь: как настроение у победителей? Мне дальше — ползти? Или нехитрая задачка из учебника истории опять совпала с ответом в конце задачника? Опять совпала? Кто бы мог подумать… |
«Будем сами дуть в свои паруса!»
http://echo.msk.ru/blog/shenderovich/1717114-echo/
10:36 , 22 февраля 2016 автор журналист Если бы речь в этом тексте шла не о поддержке образования, я бы начал его антинаучным заявлением «свято место пусто не бывает». Но пускай будет по-научному: вода дырочку найдет! Смысл тот же. …В мае 2015-го, под наглым давлением государства, Дмитрий Борисович Зимин закрыл свой фонд «Династия». Многие годы этот фонд поддерживал молодых российских ученых, вкладывал огромные суммы в просвещение — и вошел, наконец, в антагонистическое противоречие с курсом партии и правительства: путинская Россия твердо взяла курс на скрепы! И то сказать: либо лента Мебиуса, либо пояс Богородицы. Боливар не вынесет двоих. Но государство государством, а есть еще и подопытная страна, и в ней живут люди. И эти люди (их миллионы, кстати) совершенно не согласны становиться молчаливо-православной разновидностью Ирана. И еще не все из них уехали, с перепуга и отвращения, туда, где науку исправно финансирует государство — или, как минимум, не мешает это делать своим гражданам! И вот, на волне протестов после закрытия «Династии», возник фонд «Эволюция». Его задачи вполне соответствуют общему направлению славного зиминского фонда: издание и распространение научной литературы, просветительские мероприятия… Поглядите здесь, что уже сделано и что планируется сделать — пальчики оближешь! Поскольку никакого аналога Зимина в стране более не наблюдается (в нынешней России ты либо богат, либо свободен), «Эволюция» стартовала с небольшим количеством частных спонсоров, уповая, по преимуществу, на нерусское слово «краудфандинг», — на складчину! На сайте «Планета» был объявлен сбор средств, и по срокам, на все про все, осталось примерно три недели… Вот я и пишу вам с предложением поучаствовать. Потому что если в стране не будет науки и образования, в ней скоро не останется ничего, кроме группы феодалов, их обслуги, артистов для корпоративов и какого-то количества пейзан на самообеспечении, по периметру… Картошка, спору нет, будет расти при любой государственной политике, но Ландау с Вавиловым — сами не вырастут нигде. Давайте скинемся на науку и образование в России. Поддержим замечательное дело, а заодно и продемонстрируем, что нам, россиянам, это нужно: с сильной социальной поддержкой проекта фонду легче будет потом стучаться к спонсорам… Как писал Станислав Ежи Лец, будем сами дуть в свои паруса! ПЕРЕПОСТ ПРИВЕТСТВУЕТСЯ ГРОМКИМ КРИКОМ РАДОСТИ. |
Ничего не изменилось
http://echo.msk.ru/blog/shenderovich/1717670-echo/
08:12 , 23 февраля 2016 автор журналист Ко дню защитника, мать его, Отечества, — не дай бог кто поздравит, пеняйте на себя… )) Этот текст был напечатан в «Московских Новостях» в 1997 году, чем и объясняются некоторые анахронизмы в именах собственных. А так — ничего не изменилось. С праздником! *** Прощание славянки В течение полугода после демобилизации из армии я видел один и тот же сон: из аэропорта меня отправляют обратно в часть — дослуживать почему-то ровно пять дней. Я просыпался в холодном поту. Но если бы армия могла видеть коллективные сны, ее кошмар был бы совершенно симметричным: ей бы снилось, что меня оставили в ее рядах. Дело в том, что мы совершенно не подходили друг другу, и все эти пятнадцать лет я радуюсь нашей разлуке за нас обоих. И даже если забыть про дедовщину и прочие прелести армейской жизни, благодаря которым чтение книг Шаламова и Солженицына вызывало во мне странный эффект, известный в народе под именем дежавю — ощущение, что все это уже было со мной… Если даже представить, что я служил бы в некоей фантастической части, взятой целиком из альманаха «Подвиг»... Хотя нет, лучше представим все наоборот. Представим, что генерала Граче-Макашовского призвали в консерваторию. А что? И очень даже! Пришла с каникул Дума, приняла на свежую голову закон о всеобщей музыкальной повинности — и вот генерал впритирку с другими убогими (инженерами, сантехниками, биофизиками…) — уже стоит на сборном пункте, в районной музыкальной школе. Через пару дней, дав окончательно пропахнуть друг другом, всех грузовиками свозят в консерваторию, переодевают во фраки, дают папку для нот и два часа на изучение нотной грамоты. Потом приходит тромбон со второго пульта со списком, тычет указкой в партитуту и спрашивает: это какая нота, уроды? Ответившие неправильно сразу идут драить очко в консерваторском сортире. Ночью все учат устройство клавиатуры — и не дай бог генералу перепутать бемоль с диезом или не сыграть Шопена, пока спичка горит: заставят приподнять рояль и так стоять, а откажется — прищемят пальцы крышкой (так уж у них, у музыкантов, с древности заведено), а будет кричать — пойдет после отбоя, вместо сна, учить наизусть Губайдуллину, а в шесть утра — подъем и сразу полчаса хроматической гаммы на скрипке. Не возьмет генерал первую позицию раз, промахнется с недосыпу по второй — пятикурсники струнного отделения отведут его в кабинет сольфеджио и там изметелят. И напрасно будет он умолять их и объяснять, что не дал ему Бог слуха и тонких пальцев — ему на это только скажут: ага! ты, значит, сука, будешь в штабе задницу просиживать, а на скрипке за тебя играть — Ойстрах будет? Два часа, гаденыш, и чтоб была первая позиция, как на картинке! Время пошло. И отныне он будет крайним в оркестре. И из сортира не вылезет, и «на тумбочке» под портретом Чайковского простоит три ночи подряд в шестой балетной позиции, а балетки у него будут для смеху на два размера меньше, чем ноги. А на четвертую ночь, вместе с другими молодыми музыкантами, он будет до рассвета покачивать кровать дембеля Спивакова и изображать ему стук колес, чтобы дембелю снилось, что он едет на фестиваль в Кольмар… А днем генерал будет переписывать всему оркестру партитуры, и от недосыпу потеряет сознание, и его отведут в санчасть, и местный коновал в чине хормейстера заглянет ему в глазное дно и пропишет три раза в день бельканто, стоя на четвереньках. А когда генерал пожалуется на невыносимые условия музыкальной службы, по команде, министру культуры Сидорову, письмо до Сидорова не дойдет, а дойдет до начальника консерватории, и ночью, придя из увольнительной, «Виртуозы Москвы» изметелят ябеду и сбросят в оркестровую яму. А в столовой его порцию будут подчистую съедать духовые, и к зиме голод усилится невыносимо, и однажды в кармане фрака у него найдут ворованный сахар, и опять отметелят в кабинете сольфеджио… Достаточно — или рассказывать еще? Как он пытался бежать из расположения консерватории, прихватив с собой две флейты и горсть клавиш, чтобы продать их и поесть по-человечески? Как его поймали, и снова били, и дали восемь лет за нарушение присяги, данной Отечеству, которое позарез нуждается в укреплении музыкальной культуры?.. Не надо? Хорошо, не буду. Только один вопрос. Товарищи генералы! Я еще не убедил вас в необходимости альтернативной службы? 1997 |
Вежливый отказ в День писателя
http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=56D89139251A7
03-03-2016 (22:40) Первая часть отказа в выступлении носит общий характер и называется "Вы понимаете, какое сейчас время" ! Орфография и стилистика автора сохранены После полугода мычания, получен внятный отказ из Центрального Дома Литераторов в проведении моего сольного литературного вечера. По словам моего представителя, ведшего переговоры, мотивировка отказа - более чем уважительная, и состоит из двух частей. Первая часть носит общий характер и называется "Вы понимаете, какое сейчас время". Вторая часть - конкретизирующая. А именно: время сейчас такое, что Совет ЦДЛ не на шутку опасается за судьбу Дома Литераторов как общественной организации. Ее, организацию, могут запросто прикрыть и выпереть из дома на Никитской, 53, благо охотников на домик много, недвижимость знатная. И сольный вечер Шендеровича в этой ситуации, со всей очевидностью, будет протрактован врагами писателей как бунт, со всеми вытекающими последствиями. В общем, кажется, я чуть не погубил литературу в России. Ухожу на цыпочках. Тема закрыта до конца текущего исторического периода. О дате моего вечера в ЦДЛ будет объявлено дополнительно. Следите за некрологами. |
Писатель Виктор Шендерович прочел в лондонском клубе «Открытая Россия» лекцию «Путин: симптом или проклятие». Мы публикуем видеозапись и текст его выступления
|
Культурный подход
http://echo.msk.ru/blog/shenderovich/1729432-echo/
12:37 , 14 марта 2016 автор журналист Вот вы, небось, не читаете газету «Культура», брезгуете. А там меж тем новые нравственные горизонты открываются. Ну, и правовые, до кучи, тоже. На сайте газеты только что проведен опрос на тему: «Не следует ли, по-вашему, ограничивать самореализацию деятелей культуры, замеченных в русофобии?» Половина «культурной» публики ответила на этот простой вопрос со всей своей незамысловатой прямотой: «Конечно». Ну, слава богу. Теперь остается уточнить технические детали, ибо, к некоторой моей досаде, авторы опроса постеснялись конкретизировать: а) критерии, по которым в деятеле культуры будет диагностирована русофобия; б) состав чрезвычайной комиссии, уполномоченной на вынесение такого решения; в) способы, которыми предполагается ограничивать самореализацию свежевыявленных русофобов (прекращение финансирования, шельмование, арест, высылка, психушка, погром, расстрел); г) список уже самореализовавших себя деятелей культуры, в чьих произведениях наблюдаются неуважительные отзывы о русской нации и государственном устройстве России (Чаадаев, Пушкин, Лермонтов, Чернышевский, Толстой, Салтыков-Щедрин, Лесков, Чехов, Блок и др.), а также меры, направленные на пресечение ежедневно наносимого ими вреда, и, наконец, д) что делать со статьей 29 Конституции РФ, гарантирующей россиянам свободу мысли и слова, — сразу ее в сортир на гвоздик или пускай еще померцает для виду? По пункту в) хочу заметить отдельно, что все указанные в скобках варианты борьбы с русофобией, в различных сочетаниях, давно прошли апробацию на территории России, на прошлых поворотах ее богатой истории, — и дело только за желанием повторить. |
Госпожа репутация
http://newtimes.ru/articles/detail/108567/
№8 (399) от.03.16 11 марта американские СМИ обнародовали сенсацию: по заявлению судебных экспертов и полиции столицы США Вашингтона (округ Колумбия), бывший глава холдинга «Газпром-Медиа», министр печати РФ в 1999–2004 годы, один из инициаторов создания госканала Russia Today и сооснователь рекламного агентства «Видео Интернешнл» Михаил Лесин умер в результате «тупых силовых травм головы», то есть насильственной смертью, а не в результате инфаркта, как сообщала семья, когда 5 ноября 2015 года в номере люкс гостиницы Dupont Circle Hotel Лесин был найден мертвым Обитал когда-то на просторах Центральной Африки такой персонаж — император Бокасса. Брежнев с ним еще целовался, отчаянной смелости человек… Этот Бокасса был людоедом. В принципе, таким взглядом на человечество Брежнева было не удивить (он с Сусловым в одном Политбюро сидел), но, в отличие от Суслова, император людоедствовал буквально, безо всяких метафор. Перемалывал врагов зубами. Такие уж там традиционные ценности, в Центральной Африке… Скрепа такая, нам ли не понимать. Конечно, по случаю освобождения от колониализма все это происходило довольно нелегально, и по радио об очередной трапезе не объявлялось, но когда неподалеку от Бокассы кто-то пропадал, все начинали коситься на холодильник. И даже нельзя сказать определенно, когда именно стали коситься, но только однажды репутация сложилась, и шабаш. И даже если бы к концу жизни Бокасса раскаялся и впал в вегетарианство, на репутации это уже не отразилось. Очень инертная штука. Иногда, кстати, эта инерция работает за человека, а не против него. Какой-нибудь титан духа давно выродился, спился и поехал мозгами, а мы все всплескиваем руками, и целуем его портрет полувековой давности, и не можем поверить глазам. Репутация! Впрочем, в нашем новейшем случае, кажется, все очень логично. Никаких неожиданностей. Глубоко центральноафриканский статус путинской России накапливался полтора десятилетия и к их исходу застыл куском гипса. Теперь в каком-то смысле уже и неважно, сам ли Путин заказал Немцова и сама ли Маша Шарапова принимала запрещенный мельдоний: при всей разнице масштабов у этих событий есть ясный общий знаменатель — репутация страны. И она сегодня безусловно подразумевает организованное беззаконие. И кто именно бил Михаила Лесина тупым предметом по голове, не так важно. Совершенно не исключено, что били за бытовуху, за неотданные долги (он был знатный кидала, как известно)… Да мало ли кто и за что мог бить Лесина тупыми предметами по голове! Даже у меня были основания. Но все сказали «эге» — и посмотрели в сторону Путина. Репутация. Та самая, которую, по присказке, ты зарабатываешь в первой половине жизни, а во второй — она начинает работать на тебя. Или против. Уж какую заработал… |
В продолжение либеральной дискуссии о русском народе
http://echo.msk.ru/blog/shenderovich/1731964-echo/
14:22 , 18 марта 2016 автор журналист «Мы не можем бросить этих людей и дела из-за того что нас облили зеленкой», — сказал правозащитник Игорь Каляпин, после нападения на него в Грозном. Это я пишу в продолжение старой либеральной дискуссии о русском народе, якобы заведомо крепостном и непригодном для демократии. Эта старая песня очень радует слух наших батыев из списка Форбс. Которые по такому поводу чувствуют себя чуть ли наследниками великого дела русской консервации. А это ведь совсем не то, что чувствовать себя банальными ворами и серийными убийцами: совсем другое самоощущение мы им дарим… Так вот, о русском народе: Игорь Каляпин вам — кто? Рюрик? Двести таких как он в элите страны, — и общественные нормы начнут сдвигаться, уверяю вас. И сдвинутся очень заметно, даже в рамках одного поколения… Так что — перестаем спекулировать на традициях и национальном вопросе, ладно? Просто постараемся сдвигать нормы общественного поведения. Делать это можно только собой. Вот как Игорь Каляпин, например. |
Хищное око государево
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29464
21 МАРТА 2016, http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/2...1458535539.jpg ТАСС Любимое из Бабеля — про старого биндюжника, слывшего между биндюжниками грубияном… Репутация нашей прокуратуры была хороша и до этого случая, но тут действительно начнешь ощупывать голову — не послышалось ли? Эту историю рассказали мне в фонде «Право Матери». Следователь Нижегородской областной прокуратуры, капитан юстиции Дружинин возбудил уголовное дело против многодетной матери, вдовы погибшего ветерана боевых действий, Натальи Семак, за то, что она, будучи сама военнослужащей, ОБРАТИЛАСЬ ЗА ПЕНСИЕЙ ПО СЛУЧАЮ ПОТЕРИ КОРМИЛЬЦА. Это квалифицировано капитаном юстиции Дружининым как «реализация преступного умысла, вызванного корыстной заинтересованностью» (часть 3 ст. 159 УК РФ — «мошенничество, совершенное лицом с использованием своего служебного положения, а равно в крупном размере», до шести лет лишения свободы). Это, надо сказать, прецедент. Всякое было, но такого не было. Что вдруг? А вот что. Наталья Семак выступила свидетельницей в суде по аналогичному гражданскому иску: Евгения Теряева, вдова погибшего в Чечне ветерана боевых действий, обратилась в суд после того, как военкомат Нижегородской области прекратил выплачивать ей пенсию по случаю потери кормильца. Причем не только перестал выплачивать новую, но и подал к Теряевой гражданский иск с требованием вернуть всю полученную сумму за последние несколько лет — 626 тысяч рублей. И Теряева пошла в суд. А Наталья Семак пришла в этот суд свидетельницей. И прокуратура завела дело уже на нее! Уголовное, чтобы мало не показалось. На всякий случай: право вдов-военнослужащих получать пенсию после потери кормильца фонд «Право Матери» неоднократно и успешно доказывал в судах РФ, включая Верховный cуд. Так что прокуратура кукарекает твердо зная, что не рассветет. Но кукарекает и кукарекает! И ничего не боится почему-то. Откуда такая смелость? Да все оттуда же. Эти хамы в погонах — государевы люди. Кто ж их тронет за их усердие? Они ж казне деньги хотят сэкономить! Государству! Государство у нас, заметим, одно, и очень великое, а людей в нем как грязи, — чего их жалеть. Так что пускай военные вдовы, Семак и Теряева, походят на допросы, помотают себе нервы, попьют валидол, посидят без пенсии… Особенно это все приятно, когда у тебя пятеро дочерей, как у Семак. А будут знать, как судиться с военкоматом, подрывать честь мундира! «Наняли б@ядей по десять долларов», — как заметил один главнокомандующий после встречи с другими вдовами… Так что капитан юстиции Дружинин — в тренде. Я бы ему, будь моя воля, исхлопотал боевой орден от Российской Федерации. И чтобы Путин наградил, лично. Фото: Сергей Шлеюк / ТАСС |
Охота жить
http://www.newtimes.ru/articles/detail/109277/
№10 (401) от.03.16 Переписка с Барсуковым (Кумариным), прямо сказать, не входила в мои творческие планы, но на все воля божья, особенно если договориться с УФСИН... Но вот уж, правда, не угадаешь, с какой стороны подвалит признание! После выхода в свет кумаринского интервью мне позвонил Быков: ты,говорит, Шендер, сильно-то не зазнавайся, - меня он вообще гением назвал! И ржет, негодяй. Но шутки шутками, а интервью впечатлило: Евангелие, Митя Карамазов, Солженицын, Ильф и Петров... О том, что в "Матросской Тишине" хорошая библиотека, моему отцу рассказывал мой дед, попавший туда за 60 лет до Барсукова. И видать, нынешний заключенный неплохо самообразовался за восемь лет. Особенно меня впечатлил Пастернак, пересказанный хотя и своими словами, но очень к месту... Да, больной хочет выйти из переделки живым, - это и есть суть дела, остальное подробности! Только вовсе не моя публицистика угрожает жизни Барсукова, и он прекрасно это понимает, я полагаю. Но с просьбой о прекращении преследования обращается - ко мне. Это я его "топлю", оказывается! Какой всесильный, однако, нынче пошел шендерович... Увы Барсукову: он не в моих руках, а в руках Путина, о котором знает больше, чем хотел бы сегодня знать сам. Попробуйте посмотреть на его интервью под этим углом, и оно покажется вам очень познавательным. Ибо сочетание в нем правды, неправды и умолчания как разновидности последней - очень красноречиво. Сначала о том, что в этом интервью - правда. Применение в отношении Барсукова "спецправосудия" не оставляет сомнений (да и кто бы его тронул иначе); как и в любом деле в России, закон в отношении Барсукова нарушался по сто раз на дню - в этом тоже сомнений мало. Правдой, скорее всего, являются и его поименные свидетельства о коррупции в силовых органах, и данные о связи этих правоохранителей с преступным миром (кто бы сомневался, опять-таки). Столь же несомненным, однако, является и то, что Тамбовская ОПГ нам всем не привиделась. И хотя репутация г-на Маркина из Следственного Комитета как господина буйной и по преимуществу заказной фантазии сомнению не подлежит, но даже стоящие часы два раза в сутки показывают правильное время. Тамбовская ОПГ существовала и конкретно контролировала Петербург в годы, которые тогдашний вице-мэр города, будущий президент России, назвал впоследствии "лихими девяностыми". Барсуков, вопреки его утверждениям, хорошо знал этого вице-мэра и имел с ним тесные деловые отношения, о чем есть верные и еще вполне многочисленные свидетельства. Не все погибли, знаете ли. Публичный отказ Барсукова от знакомства с Путиным - главный посыл интервью спецзаключенного Матросской Тишины. Его крик, обращенный в сторону Кремля. Эта отчаянная неправда кое-как спрятана в правде, не имеющей отношения к делу, в рассуждениях о душе, в опровержениях по деталям и путанице в мелочах, - на чем, собственно, и держится текст. Чтобы молчание о Путине не кричало так громко, интервью насыщено второстепенными сюжетами и подробностями, иногда попросту притянутыми за уши... По этим мелочам: я никогда не говорил, что структуры Барсукова охраняли Путина; я называл фамилию "Цепов". Недостаточный удельный вес криминального авторитета Усвяцова - меньший, чем у упомянутых в интервью "малышевских, казанских и пермских..." (тут я готов поверить на слово специалисту) - никоим образом не отменяет сути вопроса: полублатного воспитания Путина. И Барсукову вовсе не обязательно было ходить в гости к членам кооператива "Озеро", чтобы их знать, - это они приезжали к нему, включая тихого в ту пору "Вову"; такова была иерархия "лихих девяностых". Барсукова вполне различали в питерском пейзаже; "Вову" - еще нет. Это потом выяснилось, что он велик и прекрасен. "Кто же мог знать?" - как сказано в "Золотом теленке". "Надо было знать". Но все это, повторюсь, детали. А в главном сухом остатке коллизии - вот что. Есть шестидесятилетний Владимир Барсуков, сидящий в "Матросской Тишине". Его судьба в руках у администрации - в диапазоне от получения новых больших сроков до всевозможных внезапностей по медицинской линии. Есть его товарищ по "лихим девяностым", сидящий ныне в Кремле в условиях гораздо более комфортабельных - и с тревогой посматривающий в сторону как Барсукова, так и своего будущего вообще. Жить хочется обоим, и в этом, ей-богу, имеется некоторый конфликт интересов... * - название текста взято напрокат у Василия Макаровича Шукшина. |
Новый старый пейзаж
http://echo.msk.ru/blog/shenderovich/1742470-echo/
14:46 , 05 апреля 2016 автор журналист Итак. Племянник секретаря Совета безопасности РФ и дядя организатора убийства Немцова (по совместительству — сенатор) хранят деньги по-семейному, в одном офшоре; у них общий юрист по отмывке бабла. Это, в сущности, почти все, что вам следует знать о путинской России. Это — мафия, смертельно опасная для страны. Воры, которые уже знают, что нам про них все известно. И что их единственный шанс остаться на свободе — это остаться у власти. Что поменяется в пейзаже после расследования ICIJ? Немногое. Население, окормляемое из «Останкино», ничего не узнает вообще. Главная линия путинской обороны в интернете привычно пройдет по их любимому тезису «все одним мирром мазаны»... Не все, конечно, и не одним. Но это даже во-вторых. А во-первых: качество системы определяется именно реакцией на ошибку. И в ближайшее время мы увидим — уже видим! — как идет эта работа на Западе. Исландский премьер, в истерике уходящий с интервью после вопроса об офшорах, — вот ключевое различие между их миром и нашим! И дела этого премьера, со всей очевидностью, очень плохи… В нашем случае плохо будет тем, кто рискнет задать аналогичный вопрос главе Государства Российского. Хотя, собственно говоря, это уже невозможно технически: никто не пустит такого журналиста ни к главе государства, ни в эфир. С Путиным не кончено после опубликования неопровержимых документов о его тесной связи с фигурантами миллиардной отмывки бабла. Никакие механизмы обратной связи — ни судебные, ни парламентские, ни репутационные — в России не работают. И это значит, что мы в опасности — дважды. Первая опасность — опасность ближайшего исторического времени. У «Кремлевской ОПГ» (а в том, что это не гипербола, мы уже убедились) нет другого выхода в создавшейся ситуации, кроме дальнейшего ужесточения контроля над обществом, подавления нашей воли, консервации своей власти. Ситуация у Путина и Ко, как у товарища Саахова, только статьи гораздо тяжелее, и либо они ведут нас в ЗАГС, либо мы ведем их к прокурору; все, что будет мало-мальски всерьез угрожать их свободе, будет зачищаться беспощадно. А в том, что эти танки не боятся ни грязи, ни крови, сомнений, увы, давно нет… Вторая опасность кроется в характере грядущих перемен. Ломоносов и Лавуазье учат нас, что энергия не может исчезнуть бесследно. Это касается и энергии матушки-истории. И если в стране намертво перекрыта эволюционная линия выхода этой энергии (свободная пресса — независимый суд — честные выборы), эта энергия однажды выйдет стране боком. И тогда будет уже поздно пить боржоми и рассуждать о механизмах. Ситуация, боюсь, гораздо драматичнее, чем мы можем предположить; перемены ближе — но какие? Воровской характер власти давно очевиден большинству россиян, и все держалось только на воровском консенсусе: при ста двадцати долларах за баррель это пресловутое большинство было в доле и проявляло похвальную толерантность к миллиардерам из администрации. Отъехав от реальности в сторону собственных имперских галлюцинаций, Путин своими руками выбросил на помойку этот консенсус. «На всех рассчитано не было», как сформулировал Жванецкий еще на прошлом, советском, витке, — и до оруэловских «пролов», кажется, начинает помаленьку доходить эта нехитрая арифметика. Для лучшего подогрева классовых чувств, разрыв в благосостоянии, по сравнению с советскими временами, выглядит сегодня совершенно космическим. Ни о каком развитии речь не идет уже сейчас; очень скоро бенефициары офшоров дочистят казну и экономика начнет давать настоящего дуба, с разрушением инфраструктуры… И состоящее не из гайдаров — как минимум не из егоров гайдаров — население пойдет решать свои проблемы явочным порядком. Исторического времени до коллапса осталось довольно немного. Если бы судьба России хоть каким-то образом входила в целеполагание российской политической элиты, она бы сейчас верещала страшным криком. Но полтора путинских десятилетия вычистили кадровый состав верхушки почти до северокорейского состояния; Гудков не в счет, остальные ликуют. Приятное отличие их корпоративной судьбы от судьбы их северокорейских братьев по разуму заключается в том, что национальную катастрофу эти люди встретят где угодно, только не на родине. В России российская политическая элита давно не живет. Депутаты, сенаторы и телеведущие воссоединятся со своими семьями в районе Майями, Челси или озера Комо и оттуда будут брезгливо наблюдать за тем, как пытаются выжить их ненаглядные 86%... Тотальное предательство элиты — пожалуй, главная безнадега новейших российских времен. К политической элите дружно приникла элита культурная: эволюция российского виолончелизма от Ростроповича до Ролдугина — красноречивейшее тому свидетельство. «Время — лучший говночист», сформулировал Игорь Губерман; конечно, однажды этот геракл отворит воды и вычистит наши авгиевы конюшни, но как бы вместе с дерьмом не снесло и пейзаж… |
Сходство и различие
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29539
7 АПРЕЛЯ 2016 г. http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/2...1460036712.jpg Был такой — Калигула. Тоже был очень специфической психики человек, не без оснований озабоченный личной безопасностью. Завел он себе для этой цели преторианцев... Ну, вы помните, чем кончилось. Но не стоит обнадеживаться прежде времени. Был еще такой — Папа Док, Франсуа Дювалье, президент Гаити... В этой фигуре очень много близкого душе русского патриота-путинца. Будущий Папа Док пришел к власти в результате череды взрывов, которыми посеял панику среди населения; он быстро прибрал к рукам бизнес и уничтожил оппозицию; он держал население в страхе и при этом без устали пиарил себя как отца и защитника нации. Стал пожизненным президентом — но только уже по-честному, без симуляции выборов. Последняя деталь — отличие. А очередное актуальное сходство заключается в том, что Папа Док тоже завел себе одновременно и личную гвардию, и просто тонтон-макутов. Это были такие местные рамзаны совсем простых манер — они-то, вместе с гвардией, и обеспечивали нехитрое гаитянское единство на пути к знаменитому гаитянскому процветанию… Папа Док, в отличие от Калигулы, умер своей смертью. Кстати, как раз в 64 года. Так что варианты есть. Варианты, говорю, есть — в смысле личной судьбы Владимира Путина. А вот для России при Путине и его тонтон-макутах вариантов уже нет. Это, граждане, полная задница. Полуфашистский режим личной власти, если называть вещи своими именами… Иллюстрация: Тонтон-макуты Франсуа Дювалье Версия для печати |
Поговори со мной, Родина
http://echo.msk.ru/blog/shenderovich/1747088-echo/
10:15 , 13 апреля 2016 автор журналист Я, кажется, забыл рассказать, как я тут давеча въезжал на Родину. А въезжал я с Украины, через станцию Белгород, — и вот каким образом. В дверях появилась пограничница, изучила отметки — и обнаружила, что улетал я, три недели назад, отнюдь не на Украину, а в Израиль. Она уточнила, светло улыбнувшись: — На Родину ездили? Я предложил посмотреть внимательнее паспорт, а именно: графу «место рождения». — А, ну да, — сказала пограничница. Она еще немного поковырялась с моим документом, провела им по своему сканеру — и вдруг отошла по коридору. И там некоторое время негромко о чем-то с кем-то говорила. Из этого разговора я смог расслышать только свою шипящую фамилию, после чего в купе заглянула другая любознательная пограничница: чисто посмотреть на этого Шендеровича. Потом вернулась первая — и отдала паспорт. И я лег в рассуждении поспать, но зря: через некоторое время в купе снова постучали. За дверью стоял молодой старлей. Он попросил мой паспорт. Я сказал: так уже проверяли вроде. — Повторная проверка, — сообщил он. Ну, повторная так повторная. Я отдал паспорт — и старлей, полистав пару минут, снова ушел с ним куда-то. Но гораздо дальше, чем первая служивая: совсем ушел, вон из вагона. Минут на десять, однако. Потом вернулся и отдал мне мой паспорт. Все очень вежливо, и сам очень симпатичный. Я спросил: а с чем была связана повторная проверка именно моего паспорта? — Просто так, — соврал симпатяга. Родина, расскажи мне: чо это было? Куда они отходили все по очереди, о чем шептались, что выясняли, с кем согласовывали мое возвращение на место прописки? Что со мной не так, Родина? Или с тобой? Ты скажи, не стесняйся. Психиатры советуют не держать проблему в себе. Поговори со мной, Родина. |
Куда я вернусь?
http://echo.msk.ru/blog/shenderovich/1753134-echo/
13:18 , 23 апреля 2016 автор журналист Кажется, Собянин за пару-тройку дней смог добиться того, чего не смог добиться Путин за 15 лет: мне не хочется возвращаться в Москву. Много лет напролет, из поездок по миру (выступления, лекции, просто отдых) я возвращался в город, с которым меня давно не связывало ничего, кроме полувековой ностальгии. Черт с ним, с Останкинским телецентром, и пропади они пропадом, аншлаги! Но — Чистые пруды, Сретенка, Петровский, Пушка, Бронные, Никитские, Спиридоньевка… Это, видите ли, мое. И я — их. «Усильным, напряженным постоянством» Путин и Ко обеспечили мне на родине статус маргинала и не самую большую личную безопасность. Но никакой путин не мог помешать мне, много лет напролет, испытывать счастье от возвращения, от физической близости с родиной, от выученных наизусть пеших маршрутов по городу моей жизни. Сейчас, насмотревшись фейсбука, я просто боюсь того, что мне предстоит. То есть, я вернусь, разумеется, но — куда? К этой бабе? К этому буденовцу с куличом? К этим яйцам? Воистину, дурак может нанести больше вреда, чем любой негодяй. |
«Почему, говоря о русском народе, мы непременно имеем в виду Шарикова?»
https://openrussia.org/post/view/13346/
7 марта 2016 года Писатель Виктор Шендерович прочел в лондонском клубе «Открытая Россия» лекцию «Путин: симптом или проклятие». Мы публикуем видеозапись и текст его выступления. Для начала одно наблюдение, которое мне кажется вполне метафорическим. Те из вас, кто был в Афинах, помнят этот метафорический пейзаж. Над городом на скале — Парфенон, а внизу сегодняшние Афины. И там обитают сегодняшние греки. Все это, как правило, милейшие люди, но они не имеют никакого отношения к тем, кто делал Парфенон, к греческой цивилизации, к Софоклу, Аристотелю, к афинской школе. Это просто люди, которые живут на том же месте, где все это было когда-то и, с поправкой на столетия под османским игом, генетически как-то восходят к тем людям, которые делали Афинскую школу. Но цивилизации создаются не генетикой. Цивилизации создаются школами. В этом смысле греческая цивилизация пережила века в высшей точкe. А дальше, — да, на этом месте живут люди, ездят на мотороллерах, торгуют — все-все прекрасно. Только это уже не имеет никакого отношения к цивилизации — это просто находится на том же месте. Русская цивилизация достигла своего пика как цивилизация в конце XIX — начале XX веков. Всего за несколько веков до этого она была еще какой-то восточной дикой окраиной Европы. И вдруг за пару-тройку веков выясняется, что это европейская цивилизация — огромная русская цивилизация, без которой уже нельзя считать полной мировую цивилизацию. Вот, по Платонову, — уже не по Платону, а по Платонову, — без нас мировой народ не полный. Вдруг — взлет, вдруг — Менделеев, Чайковский, Вернадский, Павлов, русская философская школа, Циолковский, Серебряный век и так далее. Вдруг выясняется, что это огромная цивилизация, без которой уже, конечно, нету мировой цивилизации — без Толстого, Чехова, Достоевского, Шагала. Всего за пару-тройку веков после того, как Россия вступила на европейский путь. Вступила она своеобразно. Петр Первый стал символом нашего приобщения к Европе. Приобщение это оказалось очень характерным для нас. Мы, по большому счету, в этом ключе и продолжаем существовать. От Европы был взят инструментарий: точные науки, вооружение, идеи империи. Вот посылались образовываться боярские дети. Отлично, мы возьмем у Европы науки, возьмем у Европы корабельное дело, фортификацию. Но Петр совершенно не предполагал брать у Европы никаких идей самоуправления. Да, и в Лондоне было посольство. Да, и в Голландии Петр Михайлов-плотник работал. Взял очень многое, очень мощно рванул в эту сторону. Россию, действительно, поставив на дыбы. Но только в технократическом отношении, совершенно не интересуясь тем, откуда это все. Но это ему не надо было. У него была державная, имперская идея, которая в нем мощно воплотилась. Закончилось это всем тем, чем всегда кончается имперская идея: резкий подъем, резкий рывок — как потом сталинская коллективизация, — и потом быстрое выдыхание. И вот мы рванули. Россия рванула инструментально, взяв у Запада очень многое и совершенно не поинтересовавшись, откуда это, собственно, взялось. А путь науки, разумеется, прямо связан со свободой, с постепенным освобождением общества. И история Галилея, и история всей европейской науки — это история политической борьбы, где наука была на переднем крае. К XVII-XVIII веку нам это досталось готовеньким. Наука уже создана, университеты есть — можно взять. И это одно из наших базовых проклятий, которое мы продолжаем весело нести. На новом этапе есть глобализация, и оборотная сторона глобализации заключается в том, что это прекрасный шанс на халяву. Если раньше каждый получал по развитию своему, то есть в Европе университеты и европейское развитие жизни, а в Африке — Африка и африканское развитие жизни, то сейчас, спасибо глобализации, возникает поразительно красивая ситуация. Дикарь на BMW с айфоном, которому совершенно не надо развиваться при этом. Для того, чтобы у него был BMW и айфон, ему достаточно цен на нефть или чего-то еще. Ему не надо развиваться. Дикарь, особенно руководящий, взял блага западной цивилизации и совершенно не заинтересован ни в каком социальном развитии. И это сегодняшняя ловушка человечества, которую каждая страна ест по своему. Тема, которая давно встала в полный рост, но европейская цивилизация уже в прошлом году была вынуждена «навести ее на резкость». Вот есть внешний мир, которому очень нравится Европа — в смысле уровня жизни, социальных гарантий. Давайте мы приедем в Германию, там отличные социальные гарантии. Что с этим делать? Но это мировая проблема. Нам бы их проблемы, как говорится. Мы-то по эту сторону проблемы, я имею в виду нас — россиян. Мы по другую сторону, потому что мы, собственно, те, которые пришли и сказали: «Отлично! Нам нравится ваша цивилизация. Нам нравится шопинговаться в Милане, нам нравятся немецкие машины, нам нравится итальянская обувь, французский парфюм и американский айфон. Давайте! Но не учите нас жить! Не лезьте в наши внутренние дела! Не рассказывайте нам, как надо! Давайте плоды цивилизации и займите свое место в нашем сознании, пиндосы, растленная Гейропа и все остальное!». И вот этот дикарь в итальянской обуви, на немецкой машине и с американским айфоном, из своего — только Христос. Больше ничего отечественного. Духовность, да? Ничего отечественного мы не производим. Ну еще женщины красивые, по традиции. Водка, женщины и Христос — триада. У нас свой Христос. Когда я говорю «у нас», я говорю про Россию. Мы с византийских времен освоили выпуск своего Христа, который к этому вашему протестантизму имеет очень малое отношение. У нас истинный Христос, потому что вы давно сгнили. У вас вот айфон, а у нас — духовность! И мы — с вашим айфоном и со своей духовностью. Поскольку айфон ваш и машины ваши, а еще, если брать шире, социальные гарантии ваши, то это очень удобная ситуация, которая фактически делает ненужным развитие. Мы проходили так или иначе в учебниках истории, как опережают потребности, как сознание человека опережает текущую организацию жизни. И дальше начинается самостояние человека, «залог величия его», как сказано у Пушкина. Ну в Европе это случилось — 800 лет Великой хартии вольностей, тысячелетние традиции университетов. А тут выясняется, что можно перепрыгнуть и взять сразу плоды, и не надо развиваться. Парадоксально очень выигрышная ситуация. Выигрышная тактически и абсолютно чудовищно проигрышная стратегически. Потому что просто не надо ничего делать. И тебе, и еще твоим детям, может, не надо. Но в какой-то момент разрыв между социальным устройством общества, самоорганизацией людей, сознанием людей в какой-то момент приходит, как нас учили в советские времена, в антагонистическое противоречие. Выясняется, что надо выбирать. В какой-то момент становится тесно. И в сегодняшней России это привело просто к расколу — две России, у которых почти ничего нет общего. Есть Россия, традиционно ориентированная на европейские ценности, поскольку все-таки уже несколько веков мы учим европейские языки, ориентируемся на Европу и так далее — с Екатерины уж точно. А есть другая Россия, которая которая совершенно не испытывает надобности меняться. Пока гиря до полу не дойдет, ей вполне комфортно в том статусе, который есть. Империя и цивилизация. Вот они столкнулись. Здесь, где мы с вами встречаемся, они столкнулись раньше. И здесь цивилизация победила империю. Блестяще выяснилось на этой территории, что великая цивилизация может пережить великую империю. Империя может остаться в качестве декораций, в качестве памяти. Вот есть Букингемский дворец, есть гвардейцы, есть Киплинг — певец империи, — и это никуда не делось. Но только страна живет уже по другим законам. Цивилизация, в которую входят и Киплинг, и Оскар Уайльд. В дистанции века-полутора они через запятую: Киплинг, Оскар Уайльд. В этом нет никакого противоречия, потому что и тот и другой — плоды великой английской цивилизации. А империя осталась как история, к которой относятся уважительно, с юмором, как к декорации монархии, но она не повисла гирями на ногах. Феодально-имперское тяжелое, устаревшее устройство общества не повисло на ногах. Страна пошла дальше. И весело и лихо идет дальше — современное общество, живущее по современным правилам в прекрасных декорациях, оставившее это именно так. Я боюсь быть драматичным или мелодраматичным, но, мне кажется, что в России сегодня мы подошли к этой развилке. И Путин — это симптоматика живучести российского имперского гена. Потому что, если посмотреть с дистанции, то Путин — это продолжающееся обрушение, разрушение, распад Российской империи. Российская империя, которая, в отличие от цивилизации, достигла своего пика в середине XX века, после Второй мировой войны, когда на паях с Америкой владели миром. Полумиром владела эта империя. И это, конечно, была к этому времени империя. И в этом заключается наша ошибка 1991 года — ошибка моего поколения, по крайней мере. Мы полагали, что дело в КПСС, в СССР, что мы имеем дело с какой-то отдельной коммунистической идеологией, которую надо победить. Ну да, победили, только оказалось, что это были просто одежды имперские. И этого мы, удивительным образом, почему-то не понимали. С исторической дистанции это очень понятная вещь. Собственно у коммунистической идеи в Советском Союзе было два десятилетия жизни. Уже к середине 30-х был разгромлен, расстрелян Третий Интернационал. В начале 1940-х годов Сталин вернул все русские военные ордена и царскую форму и тост поднимал за великий русский народ. С середины 40-х годов это была уже в чистом виде (и в лексическом смысле это прорывалось) имперская тема. Это была русская империя, достигшая своего пика. Цивилизация погибала, и эту цивилизацию продолжали убивать. И сегодня у власти наследники тех, кто убивал ту цивилизацию. И здесь парадоксальный вариант. Как только на экспорт что-нибудь, то мы тут же… Обратите внимание: как Сочи — так кто у нас на открытии Олимпиады в Сочи, чем Россия хвастается перед миром? Что она демонстрирует как главный товар? Наташа Ростова, Серебряный век, Чехов, Менделеев, наука, культура! Империя выволакивает на рынок и продает миру, очень успешно втюхивая, цивилизацию, которую она убила. Чеховских сестер изнасиловали в 1918 году революционные матросы. И сегодня у власти наследники тех, кто насиловал чеховских сестер. Ну может быть, Ольга по возрасту избежала изнасилования, а Ирину и Машу — точно. А сегодня путинская империя — наследник Железного Феликса, этого всего — они торгуют с миром той цивилизации. Как если бы сегодняшние греки говорили: «Вот Платон, Сократ, афинская школа». Но только греки хотя бы не уничтожали сами афинскую школу. А тут ровно те, кто уничтожал эту цивилизацию, говорят: «Вот мы — наследники!» И это парадокс, не осознанный нами. Потому что по-прежнему большинство более-менее образованных россиян искренне считают себя наследниками той России. Страна Толстого. Да, «Толстого» — прилетает прямым в голову, нокаутом прилетает с каждого поворота, — с его отношением к православию официальному, с его отношением к патриотизму, с его отношением к империи, с его отношением к этому имперскому гену. Поэтому столетие Толстого так скромно прошло в России. Так как-то спустили на тормозах, — особо нечего было процитировать из Льва Николаевича. Потому что он, конечно, представитель великой цивилизации, которая, безусловно, уже почти похоронена. Это доминантный имперский ген и Путин как симптом живучести, силы этого гена — отсюда его успех. Потому что этот ген — это родное. Это чешется. Это величие очень легко подкупает. Это представление о величии страны, именно об имперском величии. Это то, чем сегодня инфицировано большинство россиян. Представление о величии связано, безусловно, с имперской темой — просто нет другого представления. И Путин, как кто-то заметил замечательно, — выдающийся политик XIX века или там XVIII, XVII, когда величие политика определялось количеством захваченных земель. Когда великим был тот, кто захватил. Он расширил территорию страны — он великий. Но только сейчас XXI век, а мы все воюем позапрошлую войну, мы все расширяем территорию. Штаты, кстати, наш партнер по имперской теме в XX веке, за век не расширили свою территорию ни на квадратный метр — не нужно. Цивилизация расширяет свое влияние иначе. И у русской цивилизации огромные возможности. Хочется сказать «есть». Скорее всего, были, но, может быть, еще есть. Потому что есть русский язык, есть общая история на 300 миллионов человек, в значительной степени общая история. Да, есть русский язык, русская наука, русская математическая школа, физическая школа, ученые, художники, писатели. Есть огромные возможности влияния, и эти возможности, конечно, были не использованы цивилизацией. Что мешало продвигать русский язык? Никто не запрещал, никто не закрывал Дом Чехова в Ялте, и Волошина в Коктебеле никто не запрещал. Путин, как и его предшественники, вспоминали про русскую тему только в связи с имперской. Когда возникла тема Севастополя? Кто ее ввел в обиход? Не Путин. Лужков в 1999 году. Когда Лужков решил — у него была галлюцинация, что он будет следующим президентом, и он должен был перейти из разряда хозяйственников в разряд федеральных политиков, — тогда, в 1998–1999 году, появилась тема Севастополя — города русской славы, — Крыма и так далее. Безошибочно. Только когда возникают необходимости имперской игры, мы вспоминаем о русской славе, о русском языке, об ущемленной русской культуре. Русскую цивилизацию они хоронили. Русских в Туркменистане, как известно, путинская администрация сдала за кубометры туркменского газа — знаменитая серенькая схема газопоставок. 400 тысяч русских в Ашхабаде в Туркмении были росчерком пера отданы в лапы Туркменбаши. Они проснулись, перестав быть гражданами России, в руках у прямого восточного тирана, за газопоставки. Поэтому, когда говорят о Путине как о защитнике русского населения, значит, вспоминайте про туркменский газ, про 400 тысяч русских. Причем, в отличие от Крыма, там-то, в Ашхабаде, закрыты все библиотеки, театры — все, что связано, как бы то ни было, с русской культурой, с русским языком. И те, кто остался и не успел уехать — уезжали они на совершенно рабских условиях, за пять копеек продавали дома, потому что жить уже было невозможно, — они оказались просто один на один, они были брошены Россией, преданы Россией. Это к вопросу о защите русского населения. Империю интересовали только свои имперские темы. Тема защиты цивилизации — это противоположная тема империи, как ни странно. Ключевский, говоря о наших проклятиях, говорил, что мы как цыгане, которым легче заселить новые территории, чем обустроить старые. И в этом смысле бескрайние российские просторы сыграли с нами злую шутку. Как заселялась Россия? Просто уходом — крестьяне уходили из-под власти. В очередной раз очередной капитан-исправник, очередной приступ крепостничества. Люди снимались, — наиболее активная часть хлебопашцев, свободных людей, тех, кто просто хотел на свободу, — и уходили. Благо, на восток есть территория. Просто уходили. И экстенсивное развитие, да? Лучше уйти. Здесь современник Ключевского Александр Иванович Герцен говорил, что государство расположилось в России, как оккупационная армия. Вот собственно формула, которая так и живет, — оккупационная армия. И отношение, как к оккупационной армии. Причем, оно так или иначе осознается, более-менее остро в разные времена. Но в советские времена очень хорошо помню такое вялое состояние. Кстати, при любой оккупации большинство благополучно существует. Партизаны, сопротивление — это все удел меньшинства. Остальные приспосабливаются всегда, при любой оккупации. Герцог Альба ли придет в Голландию — ну хорошо. Ну, Тиль Уленшпигель — конечно. Но рыбаков из «Тиля Уленшпигеля» гораздо больше, чем Тилей. Это нормально, по-своему. В этом есть нормальная пошлость. Большинство приспосабливается к любой власти. И эта приспособляемость к любой власти и есть объяснение 100% рейтингов во всех авторитарных странах. Это называется «пропади они пропадом». У нас в советское время была присказка: «Они делают вид, что платят нам зарплату, а мы делаем вид, что мы работаем». Они строят коммунизм — ну отлично, они там строят коммунизм, пускай. Надо проголосовать? Будем голосовать. На самом деле шла параллельная жизнь — двоемыслие, как это называлось у Оруэлла. Они строят коммунизм, чтобы дали нормально жить, надо поднять руку — ну поднял я руку. Все? Можно опустить? Опустили. С этого момента контракт между государством и обывателем заканчивается. Мы знаем, что мы их не избираем, они навсегда. В советское время были навсегда и сейчас, для большинства населения, навсегда. Был короткий период свободы. Эйдельман говорил, что свободы в России длятся 10-12 лет. Любые. Причем, он умер в 1990 году, точно предсказав срок новой русской свободы — те же самые 10-12 лет. А на остальное время — ну да, они там. Ощущение было, что они навсегда. Я с 1980 года предполагал, что я всегда буду жить при коммунизме, Понятно, что они навсегда, значит надо приспосабливаться. Значит, ну да, Марченко пойдет в тюрьму, и сто человек будут выпускать «Хронику текущих событий», десять тысяч человек ее читать, и сто тысяч человек — слушать «Голос Америки» и Би-Би-Си. Ну на круг миллион, может быть, в самом оптимистическом варианте. Остальные подняли руку, на этом контракт закончился с властью, и дальше просто живем. И дальше кто как: пиво, футбол, девушки, туризм. Откуда эта культура туристическая, песни у костра? Это и был символ советской свободы — ничего другого. По Ключевскому, просто уйти в лес. Где у нас не строят коммунизм? Можно мы у костра не будем строить коммунизм? Мы вам не мешаем, мы просто тут у костра сидим. У нас тут девочки, гитара, водка, — можно? Вы стройте коммунизм, а мы — «милая моя, солнышко лесное». Нормально. Договор. И советская власть, поздняя, надо ей отдать должное, вполне соглашалась. Уже не надо было клясться непременно, как в 20-е–30-е. Достаточно было не оказывать сопротивление и выполнять правила игры — «вот это вот одобряем-поддерживаем, ну хорошо». Все были комсомольцами, я был комсомольцем. Я даже не осознавал это как компромисс или позор какой-то, правда, я был в меру нормальный советский школьник, сын шестидесятников — «Сталин плохой, Ленин хороший». Да, маразм, а мы сбоку, «Спартак» — чемпион, вот книги дают в макулатуру, можно Булгакова купить и даже что-то почитать и даже что-то послушать. Театр на Таганке есть, Тарковского показывали в десять вечера в кинотеатре на окраине Москвы. Десятичасовой сеанс — «Зеркало», как сейчас помню. Собирается полный кинотеатр, очередь, толпа, все нормально. И власти к этому относились так: «ну давайте, ничего, это можно». На телевидении, конечно нет, а так можно. И при этом параллельном существовании с государством и мысли не приходило, что можно этим управлять, что может быть самоуправление, что мы можем их выбирать — этой мысли не было, и ее и нет. И это и есть объяснение всех этих рейтингов: по большей части это рейтинг обычного, абсолютного безразличия, экстенсивное развитие. Из наших проклятий, продолжением которых является Путин, симптомом, если не воспринимать его, как такого «Доктора Зло», вдруг, откуда-то появился Путин — «Ой, ужас какой!», «сейчас надо дождаться, чтобы он умер и все будет хорошо». Умереть-то умрет, будет Рогозин — вам лучше? Я знаю, что я оптимист, но не знал, что до такой степени. Кадыров, я думаю, не будет. Кадыров — он такое «если бы Кадырова бы не было, его надо бы было выдумать», в каком-то смысле, потому что очень полезен шок. Знаете, если вас схватить за шею, начать душить, вы начнете отбиваться и, возможно, отобьетесь. А если закупорить помещение и просто выкачать воздух, то мы просто уснем и умрем, и даже не поймем, что с нами произошло. Человек теряет сознание в духоте. Он думает, что он спит, а он уже без сознания. И в этом смысле шок, который представляет из себя Кадыров, даже для нас, привыкших ко всему, — даже и по нашим меркам как-то что-то густовато. В каком-то смысле этот шок может пойти исторически на пользу. Может, хоть от этого вздрогнем? Если от этого не вздрогнем, ну ждем тогда следующего чего-то. Если говорить снова про историю, ведь русская цивилизация не победила татар. Она взяла себе их инструменты. Московское княжество просто сказало: «Отлично, есть отличный инструментарий. Дайте нам. Дайте два», как говорится в анекдоте. Вот весь сегодняшний федерализм — это собирание, «ясак». Просто собирание дани с земель. Раньше это делали татары, теперь свои. Собственно, русские князья были наместниками татар. Как известно, это были губернаторы. Ну, просто Кремль был в ставке Чингис-хана. Потом выяснилось, что можно обойтись без татар, что мы сами владеем этим инструментом прекрасно. Сами можем пытать, убивать, выжигать города — это делали русские князья друг с другом, Московское княжество прекрасно делало. И вот эта оккупационная армия и сложилась. Это стало доминантным геном. А традиции демократии, которые возникали почти параллельно с Ганзейской унией, самоуправление, новгородское вече? Это ведь тоже русская традиция. И тут лингвистическая ловушка, когда мы говорим о традициях. Это одна из любимых тем советской и русской власти: «Ну, это ж наши традиции »… И власть это замечательно использует для запугивания либералов. Власть говорит: «Ну, вы скажите спасибо, что мы вас охраняем от народа. Мы ж вас охраняем, если дать волю народу...» Традиции-то какие. Традиции разные. Нас 140 миллионов в настоящий момент. И это разные традиции, не две, но несколько. Как крайние назовем — есть новгородское вече, есть Малюта Скуратов. И есть Шариков и Швондер. Это наши традиции. Но, простите, профессор Преображенский и Борменталь — это тоже наши традиции. Почему, когда мы говорим о русском народе, мы непременно имеем в виду Шарикова по умолчанию? Почему мы не имеем в виду доктора Борменталя? В 37-м Шариков шлепнул Швондера. И это, кстати, отвлекаясь на киноведение, как раз то, почему фильм «Собачье сердце» в каком-то смысле драматичнее, чем повесть Булгакова. Повесть Булгакова написана в 1924 году, когда можно было хотя бы фантазировать, что Борменталь и Преображенский прирежут обратно эту собачку и добро восторжествует хотя бы на территории художественного произведения. Булгаков хотя бы мог бы оттянуться на просторах художественного произведения. В момент, когда снимался этот фильм, все это уже состоялось. И совершенно трагическая музыка Дашкевича подчеркивала то, что происходит за кадром фильма. Чего не знал Булгаков, но знаем мы, зрители фильма. Мы знаем, что победа эта, мягко говоря, временная. Мы знаем судьбу Борменталя и Преображенского. И никакой надежды у нас нету. Мы, которые в отличие от Булгакова, уже прочли Оруэлла, уже знаем, что будет дальше. Какой большой брат придет на смену этим «промежуточным временам», которые обозначены у Булгакова. Когда он писал в 20-е годы, было еще такое время, НЭП, какие-то были надежды, что это все схлынуло. Так вот, если смотреть с исторической дистанции, возврат к имперской теме был почти предрешен. Закончилось десятилетие русской свободы. Свобода не принесла ничего, поскольку не окончены реформы. Это русская традиция. И именно на обломках неоконченных реформ выстраивалась новая вертикаль, закручивались новые гайки. Классический случай: Александр Второй — Александр Третий. «Нетерпение» — так назывался роман Юрия Трифонова о народовольцах. И Трифонов задавал этот вопрос себе, имея в виду не только народовольцев, но и следующее поколение, поколение его отца, расстрелянного в 1937-м, который как красный комиссар успел «понаделать делов» в 20-х. Трифонов писал про народовольцев, но все понимали, про что он пишет — про это нетерпение. Власть, которая делала и не делала реформ, делала их двусмысленными, мучительными и неоконченными, подлыми — когда под видом реформ проходили контрреформы, и через какое-то время это все осточертевало. Не принося результатов, поскольку это длинный процесс. А весь путь не удавалось пройти. Всегда в середине пути начинались контрреформы, и как следствие — народовольцы. Народники, которых начинают винтить и отправлять в Сибирь. Народники становятся народовольцами. И те, кто шел с книжками в народ, с образованием, с требованиями реформ, земств и всего остального, начинают взрывать. Администрация в ответ снова закручивает гайки, а ее в ответ снова взрывают. И она снова закручивает. Вот Александр Второй — Александр Третий и дальше со всеми остановками к 1905 году, и потом к 1917. Несделанные реформы, невыученные уроки приводят к террору, к новому торжеству этой вертикали. И каждый раз НЭП 20-х, который казался каким-то просветом, и потом ХХ съезд, который тоже не назвал белое белым, а черное черным — недореформы. И потом конец 80-х-90-х — огромный исторический прорыв с длинной исторической дистанцией. Ну, конечно, 90-е годы — недореформы. Для поколения 90-х слова «либерализм», «демократия» стали ассоциироваться уже не с Сахаровым, не с Афанасьевым, не с академиком Рыжовым, не с огромным количеством прекрасных честных искренних людей. Это стало ассоциироваться с воровством, с беззаконием, с «пилежом», с социальным неравенством. Точно также, как святые идеи Интернационала наших дедушек и бабушек. Моя бабушка была коммунисткой. Вставала при звуках Интернационала. Копейки не украла. Член партии с 1918 года. Но через какое-то время со словом «коммунист» стало ассоциироваться не поколение — мы так долго живем, что мы их застали — честных коммунистов. Я помню, помню бабушкиного старшего товарища, который сидел еще при царе в Орловском централе. Потом отсидел, разумеется, 17 лет при Сталине, все как полагается. Мы помним честных людей, для которых Красное Знамя означало — свободу, равенство и братство. Но через какое-то время с красным знаменем, серпом и молотом ассоциируются только ложь и насилие. Все. Оруэлл. Уже ничего другого. Также либерализм, демократия, реформы — все, что ассоциировалось с Межрегиональной депутатской группой, с Сахаровым, с Афанасьевым, Рыжовым, с честными людьми, с идеей нормального человеческого достоинства и свободы — стало ассоциироваться с грабежом, ложью, беспределом. Этот откат был абсолютно предрешен. К середине — второй половине 90-х эволюционным путем никакой Гавел уже прийти не мог. Никакой демократ следующим быть не мог. Если бы из кусочка тлена не сшили бы Путина, если бы не придумали Путина, то естественным эволюционным путем — вот вам выбор: Зюганов, Примаков, Лужков. Голосуйте, милости просим! Черномырдин? Нет, уже нет. Черномырдин символизировал все-таки «хотели как лучше». Примаков? Ну, это такое специальное образование, которое помогло соорудить палестинское образование — образование Палестинской автономии. Примаков, все это, конечно ГБ. Напоминаю, что «разворот над Атлантикой» во время Косовского конфликта, Югославского, это уже ясное противостояние с Западом — примаковская тема. И если бы был Примаков к 2001 году, к 11 сентября 2001 года, то, боюсь, что Россия просто поддержала бы талибов. По старой памяти, обрадовавшись что можно «вставить» Америке. В этом смысле Путин поступил хитрее. Путину страшно повезло с 11 сентября. Потому что после 11 сентября главное для мира и Америки, для безопасности Америки, происходило в другом месте. За поддержку Запада, или, по крайней мере, не помеху Западу на талибском направлении, на иранском направлении Запад готов был простить России все: Ходорковский, НТВ, выборы — на здоровье! Дают базы среднеазиатские, дают базу в Ульяновске, политически поддерживают. И Путин, конечно, все сливки снял, какие мог. Потому что Запад простил ему все за «лояльность» на талибско-иранском направлении. |
Это уже к вопросу о проклятии, а не везении. О том, что такие нефтяные цены, которые случились на рубеже 90-х, причем рост цен начался и рост экономики начался до Путина, но появление Путина совпало с очевидным, заметным каждому ростом благосостояния.
В гайдаровские времена мечтали, как о манне небесной, о 25 долларах за баррель. 18-20, 20-22 — хорошо, 25 — манна небесная. Если бы такие цены на нефть появились, когда в России находилось бы у власти правительство реформаторов, то, конечно, эти триллионы могли бы пойти на амортизацию реформ. Это все могло бы пойти не на укрепление рейтинга, а на реформирование экономики. Тут дико не повезло, что эти немыслимые миллиарды попали в руки просто «распильщикам», которые все распилили. Но хватило еще остатков поделиться с народом для рейтинга. И народ радостно вступил в эти контрактные отношения: «Вы делайте что хотите, сажайте кого угодно, оставайтесь у власти, воруйте, входите в списки Форбс, но делитесь!» И пока власть «делилась» — батюшка благодетель, да больше ничего не надо! А что еще от них надо народу? Свободы? Свобода нужна какому-то количеству миллионов — небольшому. И вот этот «контракт» долгое время существовал. Сейчас власть перестает выполнять этот контракт. И сейчас помаленьку, медленнее, чем нам хотелось, «партия холодильника» начинает побеждать «партию телевизора» — это не моя терминология. Пока партия телевизора побеждает, но как всякий наркотик, это не может действовать долго. Через какое-то время начинается ломка. И вот нас ожидают очень любопытные ближайшие два года, когда кончится еда. Когда говорили о поддержке Путина, об этих рейтингах, про Уралвагонзавод пресловутый, который весь за Путина, — конечно, когда пятого и двадцатого выдают из окошка то, что выдают… 63 миллиона он принес Уралвагонзаводу из казны — на год. Ну что ж не поддержать? А вот когда закроется окошко выдачи, вот тогда можно будет наблюдать рост поддержки — реальной. Мы знаем, как заканчивали все авторитарные режимы, и нет оснований думать, что этот закончит как-то иначе. Развилка, к сожалению, очень печальная. И не потому, что мне или кому-то из нас жалковато Путина, а потому что они загнали ситуацию в нереформируемую стадию. Это гипс. В какой-то момент гипс застывает, его уже можно только сломать, он уже не меняет форму. Они проскочили «развилку» в 2011 году, когда был последний, на мой взгляд, шанс договориться. Я об этом писал, что главная повестка — договариваться о правилах ухода «на цыпочках». В 2010–11-м можно было договориться об уходе «на цыпочках». Уже было много преступлений, но еще не было Болотного дела, и еще не было войны. Сегодня то, что сделал Путин за последние два года, то, что сделала его администрация, — это, как говорил Талейран, хуже, чем преступление, — это ошибка. Из этой ситуации для них самих нет выхода, и они это, кажется, поняли. И, стало быть, изменения, которые нас ждут, будут гораздо более драматичными, чем в советском аналоге. Почему-то по инерции, по желанию выдать желаемое за действительное, мы употребляли слово «застой» применительно к позднему Путину. Это очень успокаивающее слово, потому что после застоя, мы помним, что бывает — после застоя наступила пятилетка пышных похорон, ППП, помните? Гонки на лафетах. Когда мы все подсели на классическую музыку — с большим удовольствием. «О! Опять Шопен. Что, просто так играют? Не может быть, чтобы просто так Шопена». Поздние советские анекдоты вернулись: человек подходит к киоску Союзпечати и смотрит газеты. «Что вы ищете, — спрашивает киоскер. — Некролог. — Некрологи на последней полосе. — Нет. Тот, что мне нужен, будет на первой». Это анекдот начала 1980-х, и он недавно вернулся. И я бы на месте Владимира Владимировича прислушался бы к этому анекдоту. Так вот, застой кончался тем, что они все-таки повымерли. И после того, как они вымерли и стало совершенно невозможно жить дальше, появился Горбачев, и пошли какие-то реформы. В чем печальная разница? Коммунистические бонзы имели возможность уйти от власти. Егор Кузьмич Лигачев имел счастливую возможность проиграть политически. Ну да, они проиграли, но он ушел на пенсию. У него остался распределитель, пыжиковую шапку не отобрали. Ну, на Мавзолее не стоит, но все остальное... Все эти коммунисты, уйдя от власти, остались при пайках, сидели — ворчали, бурчали. И Егор Кузьмич до последних лет, как мне рассказывали, ездил чуть ли не в Принстон или Гарвард — его привозили в университеты, чтобы за небольшие деньги показать американским студентам сталиниста. Милое дело! Егор Кузьмич все то же самое, но за доллары — «бу-бу-бу!». Зашибись! Покормили и увезли назад. Прекрасно! И все довольны. Главное — всем хорошо. И нам — потому что Егор Кузьмич не на Мавзолее, и им, потому что им показали живого Егора Кузьмича, дай ему бог здоровья. Они имели возможность уйти от власти, потому что Егор Кузьмич не знал, что такое список Forbes. Он не воровал, как это ни парадоксально звучит. Они были идеологическими монстрами, он был сталинист, но они не воровали просто из бюджета, не передавали промышленность страны родным и близким, друзьям по кооперативу. Им незачем было. У них все было. Это советский менталитет. Они же действительно не знали, что можно по-другому. Есть байка про Валерия Харламова, великого советского хоккеиста, абсолютного гения. После серии 1972 года с канадцами — когда канадцы увидели это чудо своими глазами — ему предложили контракт с Motnreal Canadiens, миллион долларов в год. Умножайте на 10 смело. В 1972 году миллион долларов — это 10, наверное, сегодня, ну, пятнадцать. Для меня это все описывается словом «много» — я столько нолей не умею считать. Так вот, Харламов, когда узнал, что контракт на миллион долларов он, по легенде, ответил: «Зачем мне миллион долларов? У меня есть «Волга» и дача в Серебряном Бору». И майорская зарплата для 23-24 летнего человека. Он действительно не представлял что-то другое — что благосостояние может быть чем-то иным, кроме дачи в Серебряном Бору и «Волги». Коммунистическая коррупция была, но очень скромная, по нашим временам. Был такой Медунов, партийный руководитель Краснодарского края. Краснодарский край — это, видимо, такое место намоленное, там воруют автоматически. Человек, который попадает во главу Краснодарского края, немедленно становится коррупционером, даже при коммунистах. Но был партконтроль, был Андропов. Они чего-то еще боялись. Была идеология — вот что важно. Они была ошибочная, преступная, но была идеология. Сегодняшняя идеология описывается, не при Михаиле Борисовиче будет сказано, словом «Байкалфинансгруп». Вот, собственно, вся их идеология. Никакой другой идеологии и нет. Все остальное — для пролов. Патриотизм, великая империя — это все для пролов, по Оруэллу. А для себя — «было ваше, стало наше». Сегодняшние наворотили такого, что им поздно уходить от власти. Они, очевидно, уже не могут уйти от власти. И перед глазами Путина примеры последних десятилетий в роскошном диапазоне от Чаушеску до Каддафи. И, кстати говоря, Милошевич и Пиночет — это примеры того, что договариваться нельзя. Потому что и Пиночет, и Милошевич договаривались и получали пожизненную неприкосновенность, и были пожизненными сенаторами. Но только потом те, кто давал им эту неприкосновенность, уходили в результате демократических выборов, как в случае с Пиночетом, или складывалась другая политическая ситуация, как в случае с Милошевичем. И вдруг выяснялось, что никакие договоренности не действуют. И Пиночет заканчивал жизнь на скамье подсудимых. И единственной линией защиты генерала Пиночета было то, что дедушка слабоумный и не может отвечать за 1973 год, за концлагеря на стадионе, за убитых политических противников, за операцию «Кондор», за сброшенных в море с самолетов лидеров оппозиции. И я, когда был суд над Пиночетом, — у меня еще была программа «Плавленый сырок» на радио — с удовольствием пожелал Владимиру Владимировичу долгих лет жизни и крепкого психического здоровья. Чтобы в тот момент, когда его попросят дать показания, не выяснилось, что у него слюна изо рта, что дедушка старенький и ничего не помнит. Чтобы он мог как-то отвечать к этому времени. Они прекрасно понимают, — и это было еще до Донбасса, — что теперь светит Гаага. И он прекрасно понимает, что будет, когда он действительно потеряет рычаги власти. Не понарошку посадят вот это недоразумение или какое-то другое...Как его звали? Да, Лукашенко! Не понарошку, а на самом деле. Он прекрасно понимает, что тот же самый Бастрыкин-однокурсник или кто-то другой его попросит прийти для дачи показаний по какому-то вопросу, потом изменят меру пресечения — и так далее со всеми остановками. И это еще вариант легитимный. Есть еще сон о Каддафи, который, безусловно, снится Владимиру Владимировичу и сильно влияет на его решение не уходить от власти. И они от власти не уйдут. Конечно, есть шанс на чудо. Я был в Лос-Анджелесе, и мне была оказана честь — я встречался с Вячеславом Всеволодовичем Ивановым, великим русским ученым, наследником великой цивилизации. Это великий человек — 50 языков и фантастические познания во всех видах науки. Хоть про хеттскую клинопись с ним разговаривай, хоть про Ходасевича, хоть про устройство вселенной, хоть про геологию, — он везде на уровне, причем, не на нашем, а на своем. Так вот, мы обсуждали, как могут складываться ситуации, три варианта — плохой, очень плохой и катастрофический. А потом Иванов, человек 1921 года рождения, мне сказал: «А еще может произойти чудо». Это все-таки Россия. Если разбирать ситуацию, как шахматную партию, то что должно случиться, чтобы Путин и команда, уже обреченная на пожизненное заключение, ушла от власти? Перед каким выбором их должны поставить? Что они предпримут в ответ? Я думаю, что несдача Кадырова Путиным в той очевидной ситуации означает, что Путин, может быть, и зря, но рассчитывает на Кадырова. Завтра годовщина убийства Немцова. Вскоре после него я зашел в спецприемник номер 1 на Симферопольской улице, где сидели под арестом мои друзья, профессор Шаров-Делоне и Саша Рыклин, редактор «Ежедневного журнала» после одиночных пикетов. Я принес им почитать книжки. И меня, по старой телевизионной памяти, узнали ребята, которые их охраняли. Это было вскоре после убийства. Они спросили «Что, как, кто? Может, вы знаете?» Я ответил: «Все известно, конечно. И убийца есть, и заказчик. Поищите в Гугле: "Адам Делимханов"», и так далее. — «А что же?..» — «Так вот, не сдает Путин». Примолкли. Потом один меня провожает до калитки, и когда мы уже остались вдвоем, этот служивый, 40-летний старшина, может, чуть постарше, спрашивает у меня: «А что Путин не сдает Кадырова? Почему Кадырова не посадить? Кадыров у всех уже вот где...» Я говорю: «Слушайте, а вот вам дадут приказ стрелять на поражение в меня, в Сашу Рыклина, в Шарова-Делоне. Вы будете в нас стрелять?» Он подумал немного и сказал: «Я еще подумаю, в кого стрелять, если уж до этого дойдет». А я говорю: «А Кадыров думать не будет, потому что ему деваться некуда, вот поэтому и не сдает». Он подумал немножко и сказал — не я ему, а он мне: «Бандитское государство». Это к вопросу об абсолютной поддержке. Я недавно встречался с Адамом Михником в Йельском университете — счастливый польский вариант, когда можно было сесть за один стол Ярузельскому, Валенсе и Михнику и договариваться. Я спрашивал и у Михника, и еще у одного замечательного человека из «Солидарности», который приезжал в Москву, как это было возможно, что было общего, как могли они договариваться. И он сказал, что был очень важный знаменатель — поляки. Все трое были патриотами своей страны очень по-разному — Михник и генерал Ярузельский. Но для всех троих благо Польши было абсолютным приоритетом. Поэтому с Ярузельским можно было разговаривать, была хоть какая-то точка, в которой все сходились, общий знаменатель. Как сделать так, чтобы Польшу снова не оккупировали русские, было для Ярузельского очень важно, чтобы не пролилась большая кровь, чтобы они не были прокляты. Единая религия и очень сильное общее ощущение — поляки. Все эти разделы невероятно сплотили нацию именно как ощущение важности. Религия, Папа римский, удачно бывший тогда поляком, — была возможность сесть и начать сущностные и искрение переговоры. Они доверяли друг другу как переговорщикам. Путин — какой общий знаменатель? У страны сегодня нет общего знаменателя. Под все эти крики о скрепах мы потеряли последнюю реальную скрепу — вот эту самую цивилизацию, культуру. Какой общий знаменатель? Пушкин! Как определить, русский ты или нет? Пароль — ответ. «Мороз и солнце?» Отвечаешь: «день чудесный» — русский. Не отвечаешь — не русский. Это так просто. но если даешь ответ на этот пароль, ты русский, где бы ты ни жил. А вот в Чечне не ответят. А что является общим знаменателем? Паспорт? Так паспорт есть у Депардье и Кадырова. Кто русский? Только не я, видимо. Сегодня у нас нет никакого общего знаменателя, паспорт им тоже не является. Ни культура, ни язык, ни отношение к религии, ни представление о прошлом, ни представление о желательном будущем — нас не объединяет ничего. Это просто территория, на которой живут люди, совершенно по-разному себя идентифицирующие и представляющие. Сегодня в России нет действительно никакой национальной идеи. Ее когда-то предложил Солженицын. Выживание нации, сохранение нации — это могло бы быть национальной идеей. Ребята, не надо никуда рваться, не надо никого завоевывать, не надо никому показывать средних пальцев — давайте сделаем так, чтобы мы сохранились. Давайте попробуем сохранить язык и культуру, генофонд, чтобы не все уезжали, чтобы не было африканской смертности, чтобы остался язык, культура. Сохранение нации — это могло бы быть национальной задачей, но, для этого, она должна быть осознана. Для этого мы должны осознать прошедшее, как уничтожение нации. Потому что движение вперед начинается с того, чтобы ты определил, где перед. У Тургенева сказано в «Месяце в деревне»: «Арьергарду очень легко оказаться авангардом — все дело в перемене дирекции». Редкий случай, когда Тургенев выступает в качестве сатирика, каламбуриста. Все дело в перемене дирекции. Надо понять, куда. А пока мы продолжаем настаивать на том, что наши преступления и убийство этой цивилизации — это благо, мы сами продолжаем гордиться и детей заставляем гордиться преступлениями. Я привез Саше Рыклину в спецприемник на Симферопольской улице мемуары Шпеера, министра вооружений, получившего 20 лет на Нюрнбергском процессе, архитектора, — все эти колизеи гитлеровские. Но сидел он не за колизеи, а за то, что был министр вооружений и на стройках использовали рабский труд. Он получил 20 лет — один из двоих, по-моему, приговоренных, который признал свою вину. Он написал в Шпандау замечательные мемуары. Они переведены на русский язык, очень рекомендую. Там Шпеер пишет: «Кажется, вся Германия должна несколько лет ходить в воскресную школу. Кажется, немцам надо вспоминать азбучные истины о том, что не надо сотворять кумиров, нельзя убивать. Воскресная школа. Евангелие для детей». В это же время Карл Юнг на свободе описывает неврозы своих клиентов, послевоенных немцев. Он замечательно описывает как типовое, что немцы, приходившие со своими неврозами к нему как врачу-психиатру, хотели бы думать, что все это делали какие-то плохие гитлеровцы, а что сами они никак не должны отвечать за это, за то, что было в Германии, что они не виноваты. И Юнг пишет про то, что этот невроз обязательно надо проговорить. Надо осознать вину, иначе из невроза не будет выхода. И он пишет гениальную метафору: «Немецкая нация ведет себя как пьяный, который утром, проспавшись, вспоминает, что накануне пьяным сделал что-то ужасное. И он не хочет об этом вспоминать». И Юнг пишет, что об этом надо обязательно вспоминать. Чтобы тебя отпустило, чтобы ты мог жить дальше, надо это вспомнить, надо осознать, выплюнуть из себя и только тогда идти вперед. Пережить вину. Германии помогли осознать свою вину. Их заставили осознать свою вину — довольно жестко. Я об этом тоже рассказывал — как выдавали гуманитарную помощь в Берлине летом 1945 года в немецкой зоне: в кинотеатрах. Придите в кинотеатр, посмотрите свежую пленочку из Освенцима, эти бульдозеры, которые сгребают горы трупов. А на выходе получите заварку, тушенку, кусок хлеба. А завтра приходите снова со следующей порцией. Посмотрите еще одну пленочку. Их привозили на перезахоронение. Фашисты торопливо заметали следы захоронения возле концлагерей. Конечно, это быстро все выяснилось. На массовые перезахоронения вывозили жителей окрестных городов и деревень в приказном порядке. Есть потрясающая фотографии, то ли Роберта Капы, то ли кого-то еще из американских фотографов-классиков. Тихий немецкий бюргер, не эсэсовец, мирный, тихий, по внешнему виду интеллигентный человек стоит с выкопанным трупиком ребенка на руках, который он должен перезахоронить. Этого человека заставили ощутить свою ответственность и вину за этого ребенка, он сам бы добровольно не пошел, никто не пойдет. Сейчас скажу страшноватую вещь. Наша проблема в том, что нас победить-то некому. Нас некому привести в этот кинотеатр. А пленочка-то поболее, чем немецкая. По понятным причинам — у них это заняло 10 лет, а у нас — семьдесят. И сейчас вот, извините — все эти пленочки с бомбометанием, с Чечней первой, с Чечней второй, с Бесланом. Нам некому показать наши пленочки. Нас некому заставить. А сами мы не хотим — и понять нас можно. Это невроз, описанный Юнгом. Зачем мне это? Я не хочу этого знать. И по-человечески очень легко понять того, кто говорит: «Я не хочу этого знать. Не надо мне. Выключите телевизор». И в ближайшее время выбор небольшой. Проблема в том, что Россия даже не дошла сегодня до того пункта, который описан у Юнга. Те-то уже помнят, что сделали что-то ужасное, хотя бы понимают, что это было ужасно. Они не хотят вспоминать, но понимают, что это было ужасно. А мы продолжаем гордиться. Мы продолжаем торжествовать по поводу наших преступлений. И если уходить с уровня мелкополитического, смены администрации, смены курса, на большой сюжет, где цивилизация пытается выжить, но ее душит империя и уже почти убила… Пять поколений — век отрицательной селекции. Я уже не говорю про царские усилия в этом направлении, но даже с 1917 года — в следующем году будет век отрицательной селекции. Волны репрессий, пять поколений эмиграции — пять! Все, что есть лучшее, вытаптывалось. Профессор Преображенский, Борменталь, профессор Сахаров и далее везде — до молодых образованных лиц. Вот вы здесь сидите, а это значит, что вас нет там. В последние годы мой гастрольный график складывается забавно. Восточней Харькова — только Токио. Причем для меня, бывшего невыездного еврея, это, конечно, совершенно дивный поворот, потому что раньше я не мог даже в Болгарию выехать до 38 лет. В Чехословакию пускали, правда. Теперь два раза в год Нью-Йорк, все, что угодно. Лондон, Нью-Йорк, Берлин — на здоровье. Только не Москва, не Петербург, не Поволжье. Вот в Токио был, а во Владивосток не пускают. Замечательно! Почему я начал об этом рассказывать? Сколько прибавилось за последние годы! В Америке были города, куда я не приезжал, просто потому что там живет по 10 человек. И вот я доехал до Висконсина — уже 125 человек на концерте, а еще год назад было 30. А сейчас они друг на друга смотрят — новые лица. Они знакомятся друг с другом у меня на концерте, потому что складывается новая община. Ее не было еще два года назад. Это уже путинская миграция. Это пятая или шестая, смотря как считать, волна эмиграции. Это, конечно, кровотечение из России, и оно безнаказанно не проходит. Я часто цитирую фразу Паскаля: «Если из Франции уедет 300 человек, то Франция станет страной идиотов». Делаем поправку на демографию, на размеры страны — не 300, но 3 миллиона образованных, свободных, европейски ориентированных людей, которые уехали за путинское время, — это не проходит безнаказанным даже чисто визуально, антропологически. Меняется состав лиц. Я безлошадный, езжу в метро. И, может быть, я себя обманываю, но мне кажется, что я вижу смену лиц. Закончу байкой. Десять первых путинских лет главной идеологемой, как вы помните, была «Россия, встающая с колен». В 2014 году мы все-таки встали с колен всем на голову. И был замечательный анекдот, который отрефлексировал эту идеологему. Звучал он так: «Запад попытался поставить Россию на колени, но она продолжала лежать». А недавно вернулся старый анекдот, который я когда-то слышал. Анекдоты вообще цикличны, они возвращаются, наводятся, как при выжигании по дереву лупой. Когда все лучи наводятся в эту точку, она начинает дымиться. Еще вчера не дымилась, а сейчас начинает дымиться. Лучи очень сильно наведены на резкость. Отношения России с Западом вдруг блестяще сформулировал анекдот. Едет Илья Муромец по дороге. Как всегда, развилка, камень. «Налево пойдешь — голову сложишь, прямо — коня потеряешь, а направо пойдешь — охренеешь». Он, конечно, едет направо. Едет день, едет два, невыносимо жарко, под доспехами чешется, пить охота, а уже назад поворачивать некуда. Жара, пустыня. И вдруг он видит водоем, студеная вода. А на берегу лежит трехголовый Змей Горыныч. Илюша вынимает меч-кладенец, одну голову — хрясь, другую — хрясь! Третья говорит «Илюша, ты охренел?» Он говорит: «Я пить хочу!» Голова говорит: «Ну пей, кто тебе мешает?». Вот, собственно, все. Никто, конечно, нам не мешает. Как только охренение пройдет, вот и студеная вода, вот русская цивилизация, вот наш язык, вот наша математическая школа, физическая школа, вот наши нобелевские лауреаты, живущие в городе Манчестере, вот биологи, живущие в Брюсселе, вот тут программисты в Пало-Альто, переехал в Сиэтл — там живут инженеры «Боинга». Потом переезжаю в Калгари, в канадскую Альберту — и там в полном составе в зале сидит институт нефти и газа имени Губкина. Причем они все друг друга знают, это же всегда видно со сцены, когда люди знакомы. Они все переговариваются. Потом половина зала переселяется в застолье. «А кто у вас.., а этого помнишь, а этот у вас преподавал?» Представители разных поколений, от 60-летних до 30-летних. Институт нефти и газа, Калгари, нефть. И так вовсю и вовсю. Есть огромная цивилизация, которая, повторяю, в век отрицательной селекции почему-то есть. Это самое поразительное. Если и есть что-то обнадеживающее, то это что после всего этого ты еще обнаруживаешь эти лица в России. Стакан полупустой или полуполный, потому что можно, с одной стороны, констатировать обвал и уничтожение цивилизации, а с другой — удивиться тому, что, несмотря на все это, есть люди, есть глаза, есть та Россия, извините, «открытая», на которую есть шанс. Слабость системы определяется слабостью слабейшего звена. Я с этого начинал. Наша византийская политическая система, а, точнее сказать, татаро-монгольская, утягивает в могилу. Она абсолютно нежизнеспособна, она не работала уже в XX веке, а в XXI веке все, совсем не работает, совсем анахронизм. Это устаревшая политическая система. Этот политический «Марий Эл» утягивает на дно, продолжает гробить и уничтожать цивилизацию. все силы. Либо цивилизация победит и найдет в себе силы победить империю, либо ее постигнет судьба тех цивилизаций, которые не пережили своих империй. Помните, были какие-то парфянские цари, какие-то вечные царства… Где это все? Там и осталось. На этой полуоптимистической ноте я и заканчиваю. Вопрос из зала: — В том сценарии, когда будет смена режима, особенно в краткосрочном плане, что, вы думаете, будет происходить в стране, особенно, учитывая опыт 1917 года, более кровавый, и относительно менее кровавый опыт 1991 года? Виктор Шендерович: — Вы знаете, я очень этого боюсь. Я литератор, и у меня есть некоторый предрассудок относительно произнесенного слова. Мы можем апеллировать только к истории. Чем дольше существует авторитарный режим, тем кровавее он распадается. Либо он не распадается вообще, и идет взрыв или деградация. Если эволюция, которая подразумевает смену власти, демократические инструменты, свободу прессы, независимый суд, тогда можно говорить о скорости эволюции, только медленнее или быстрее. Но в нашем случае, этом конкретном путинском случае, эволюции уже при нем не будет. Эта корпорация либо уйдет от власти, либо не уйдет. Это будет либо нелигитимная, либо полулегитимная смена, и здесь есть две опасности — либо взрыв, либо полная потеря контроля элит над ситуацией и дарвинизм, при котором появляется из ниоткуда популист, «настоящий буйный», по Высоцкому, — не клоун Жириновский, мечта любой демократии, которому дашь немножко денег, и он говорит совершенно другое. Есть телевизионная байка, как он перед входом в студию говорит «Я за закон или против? Напомните мне перед полемикой. Кто последним проплатил?». Но, видите, уже есть Стрелков. Мы уже дождались. «Комитет 25 января», если вы знаете. Они уже объединяются. Комитеты национального спасения, публичные расстрелы, вот это все. Такого рода инструментарий проявляется, когда элиты не смогли договориться. Тогда очень велики шансы у популиста, у человека сильного, убежденного, готового класть свою жизнь и биографию на алтарь идей, настоящего верующего. Это один вариант. Второй, противоположный ему, — конструкция, имеющая мало общего с демократией. Но я как человек, не желающий гражданской войны, закрываю глаза на это, но пускай я этого не вижу, но понимаю, что все это подлог. Это очень похоже на вторые выборы Ельцина. То есть, конечно все это серенько, да, это противно, но не Макашов, в конце концов, не Зюганов, но давайте закроем на это глаза. К чему приводит закрытие глаз, мы знаем, потому что Путин, в конечном счете, — это следствие того, что демократия выхолостилась и превратилась в договор о передаче власти. Потому что начальный Ельцин побеждал на выборах, он получал 90 процентов в Москве, за ним действительно был электорат, действительно была идея. А поздний уже в генералах, в договоренностях. Альтернативой Стрелкову и взрыву есть вот такие договоренности. Никто не хочет, особенно бизнес, чтобы все в конечном итоге взорвалось. Давайте соберемся — и по понятиям. Путина поставим, кого-то еще поставить… Мы избегаем кровопролития сейчас, но заходим на следующий виток. Тех же щей, но пожиже влей. Это снова те же люди остаются при власти. Ковальчуки, Ротенберги, приходят новые. Дальше будет смена элит. Дальше будет бизнес-дарвинизм. Что-то оттяпают, эти поделятся, чтобы их не трогали. Это будет, с одной стороны, бескровно, но это не будет иметь никакого отношения к обновлению, извините за пафос, нации. Потому что мы страна невыученных уроков. Пока мы не выучим урок за век, все это только откладывает час какого-то взрыва. И третий вариант — это постепенная деградация. Есть Северная Корея, там больше ничего плохого не происходит — там уже просто идет процесс вымирания. По счастью, есть контрольная корейская группа к югу. И мы видим, на что способен корейский народ, когда нету Кимов. Но в нашем случае контрольная группа — где? В Лондоне? В Америке? Вопрос из зала: — А что миру делать? То есть со странной страной, что делать окружающему миру? Виктор Шендерович: — Не надо с нами ничего делать! Нет, ну миру не позавидуешь. Потому что ситуация беспрецедентная. Потому что авторитарных негодяев в истории человечества было довольно много, но с атомным оружием — первый. Это довольно новая композиция. Это объясняет нежное поведение Запада с нами. Конечно, после того, как Саддам Хусейн вошёл в Кувейт, с ним довольно быстро разобрались, потому что он все-таки был Саддам всего лишь. А что вот Путин умеет — это, поскольку он из блатных кругов, — вот это вот: «Ай, щас порежу!!!». Симуляция невменяемости, но человек с ножом. И симулирует он или нет — выяснится, когда он пырнет. Запад я очень хорошо понимаю, потому что Путин симулирует довольно успешно. Потому что Запад убедил его за пятнадцатилетие в своей абсолютной продажности и пошлости. Шредер как символ взаимоотношений с Западом — «ой, да их же всех можно купить за газ, за 5 копеек». Они такие же, как мы, оказывается. Рейгана-то нет, Тэтчер нет — идеологических-то нет. А кого не купить, того запугать. «Как школьнику драться с отборной шпаной?», — как сказано было у Высоцкого. Они же школьники. Они же — да, а мы же — да! И вдруг выясняется, что нож у горла делает их чрезвычайно сговорчивыми. Вдруг его начинают учитывать. И ему это в кайф, конечно. И он понимает, что уже за стол его не пустят. Ну так, чтобы без ножа, просто посидеть поговорить, «друг Владимир» — вот этого всего не будет. И, конечно, это выработало некоторый рефлекс в нем. Он понимает, что его силы боятся. Он это понимает как уважение, поскольку в этих правилах воспитан. Уважают, разговаривают. И мы видим, как он наращивает. Поэтому при нем всегда будет война где-нибудь — неважно, Украина, Сирия, Турция — это уже подробности. При нем будет война, потому что это его единственный шанс и внутри страны. Потому что в мирное время он лузер — он обрушил экономику, он обрушил статус. А в военное время в стране с синдромом осажденной крепости он лидер против всего мира. А для всего мира он беспрецедентная угроза. И они ничего не могут сделать. Ядерное оружие есть — нельзя как с Саддамом поступить. И в этом смысле, на этом балансе он и намерен существовать, потому что никакого другого инструмента у него уже нет. Это единственный его инструмент — и внутри страны, и снаружи. Поэтому он будет, конечно, им пользоваться. Что делать? Я не советчик, я не политтехнолог совсем. Понятия не имею, что делать. Понимаю только, что ситуация беспрецедентная. |
На развалинах
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29604
26 АПРЕЛЯ 2016 г. http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/2...1461613032.jpg ТАСС Четверть века назад я бы вздрогнул от счастья: на мой текст отозвалась Юнна Мориц! Сегодня душа откликнулась на это известие превентивной тоской. В сущности, можно было уже поберечься и не читать, но — слаб человек... И я это прочитал. Юнна Петровна, со всей силой богом данного темперамента, обрушилась на мою лондонскую лекцию в «Открытой России», сопроводив свое изложение желчными потоками, посвященными моей русофобии. Полемикой это назвать трудно — почти ни по одному тезису лекции (а речь в ней шла о драматическом противостоянии русской империи и русской цивилизации) возражений по сути не прозвучало. Кроме одного, но очень слабенького: ЮМ ткнула мне в лицо Кавафиса и еще нескольких прекрасных греческих поэтов как доказательство вечно живой древнегреческой цивилизации… Как будто я говорил не о соотношении «афинской школы» и нынешних Афин, а о том, что в мире не осталось талантливых греков! Впрочем, полемикой все это притворялось недолго: выдав еще несколько пошлых подмен того же рода и абзац международной аналитики из газеты «Завтра», Юнна Петровна утомилась держать себя в руках и перешла на личности, а потом просто мне схамила — очень, признаться, удивив. Это немудреное хамство давно не в новинку: я читаю и слышу его много лет; но раньше такие тексты прилетали ко мне в исполнении одноклеточной части фейсбука; из уст Юнны Петровны услышать сие я, признаться, не предполагал. Подотстал от жизни мой бедный ассоциативный ряд, лет на сорок подотстал: все выдает на «Юнну Мориц» ту черную птицу и ту, голубую... А тут вона что приключилось с человеком. Как с Древней Грецией, только гораздо быстрее. …А русофобии во мне, к сожалению, нет совсем. Если бы я был русофоб, я бы получал сейчас нескрываемое удовольствие от убожества и ужаса, в которые погружается русская цивилизация. И отдельное удовольствие я получал бы от прилюдной, массовой и почти сладострастной деградации ее лучших людей. А мне от этого всего худо почему-то. Напоследок хочу посильно утешить Юнну Петровну, чья поэтическая душа была, кажется, особенно сильно уязвлена моими лондонскими гонорарами: именно ту лекцию я читал бесплатно. Вообще-то я очень жадный, но так получилось. Видеозапись и текст лекции Виктора Шендеровича «Путин: симптом или проклятие». https://openrussia.org/post/view/13346/ Фото: Марат Абулхатин/ТАСС |
Уголок Шендеровича: Часть 5
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=515
22 МАРТА 2005 г. Коллаж ЕЖ Вместо года на Бродвее советская власть разрешила нам две недели гастролей в Венгрии. И вот в последних числах мая 1980-го года я шагал по Будапешту – свободный, как перышко в небе. Мне нравился Будапешт, но еще больше нравилось ощущение абсолютной свободы. Я брел, куда глаза глядят, и набрел на лавочку, в витрине которой штабелями лежали джинсы. Настоящие! Не подольский «самострок», сваренный в кастрюле, а натуральные «левайсы»! Ровесники поймут мои чувства без слов, а молодежи всё равно не объяснить. Я судорожно захлопал себя по карманам – и понял, что все мои хилые форинты остались в гостинице. Сердце оборвалось, но интеллект работал, как часы. Я подошел к ближайшему углу, записал название улицы, вернулся к лавочке, записал номер дома, идентифицировал место на карте – и рванул в гостиницу. Уже с форинтами в кармане, выбегая из отеля, я столкнулся с Катариной, нашей переводчицей и гидом. – О, ВиктОр! – обрадовалась она. – Как хорошо, что вы тут! Мы идем в музеум: Эль Греко, Гойя… Какой Эль Греко – левайсы штабелями! Я, как мог, объяснил Катарине экстремальность ситуации, но не убедил. – Джинсы – завтра, – сказала она. И тут я Катарину напугал: – Завтра может не быть. – Почему не быть? – В глазах мадьярки мелькнула тревога: может быть, я знаю что–то о планах Варшавского Договора? Почему бы завтра в Будапеште джинсам – не быть? Но я не был похож на человека из Генштаба, и Катарина успокоилась. – Быть! – сказала она. – Завтра джинсы – быть! А сейчас – музеум… Репутация культурного юноши была мне дорога, и я сдался. И пошел я в музеум, и ходил вдоль этого Эль Греко, а на сердце скребли кошки, и все думал: ох, пролечу. Не достанется. Расхватают. Закроют… Но Катарина была права – джинсы «быть» в Венгрии и назавтра. На каждом углу и сколько хочешь. Я носил их лет пятнадцать. Желание быть испанцем Шел восемьдесят четвертый год. Я торчал, как вкопанный, перед зданием ТАСС на Тверском бульваре. В просторных окнах-витринах светилась официальная фотохроника. На центральной фотографии – на Соборной площади в Кремле, строго анфас, рядышком – стояли король Испании Хуан Карлос и товарищ Черненко. Об руку с королем Испании Хуаном Карлосом стояла королева София; возле товарища Черненко имелась супруга. Руки супруги товарища Черненко цепко держали сумочку типа ридикюль. Но бог с нею, с сумочкой – лица! Два – и два других рядом. Меня охватил антропологический ужас. Я не был диссидентом, я был вольнодумец в рамках, но этот контраст поразил меня в самое сердце. Я вдруг ощутил страшный стыд за то, что меня, мою страну представляют в мире и вселенной – эти, а не те. В одну секунду я стал антисоветчиком – по эстетическим соображениям. |
Все только начинается
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=621
1 АПРЕЛЯ 2005 г. Коллаж ЕЖ Существо всеядное, я чего только по молодости лет не писал; даже, наглец, переводил Шекспира (штук десять сонетов, как с куста!); наконец, по примеру Александра Иванова, очень популярного в те годы, втравился в стихотворный фельетон. Именно такого рода мой текст впервые и напечатали в «Литературке». Дело было в феврале 1984 года. Я открыл газету – и увидел свою фамилию, набранную типографским шрифтом. Я закрыл газету, переждал сердцебиение – и открыл ее снова. Фамилия была на месте! Этот фокус в тот день я проделал еще несколько раз: никак не мог нарадоваться. Потом я ехал в метро – и ежели видел у кого в руках «Литературку» (в те годы ее еще читали), то старался понять, не ту ли самую полосу изучает пассажир. Если да – начинал ревниво всматриваться в лицо… И горе было этому человеку, если он не смеялся! Первый успех страшно меня ободрил, и вскоре я затоварил «Клуб 12 стульев» своими текстами по настольные лампы, продолжая наращивать объемы. Из этого счастливого стахановского состояния меня вывел заведующий «шестнадцатой полосой» Павел Хмара, тактично обративший внимание молодого автора на то, что его «пародии» по силе смехового эффекта не выдерживают конкуренции с оригиналом. Возразить было нечего: обитатели родимых парнасов от чистого сердца писали иногда такое, что переплюнуть это было невозможно. И тогда я принес Хмаре уже не пародию, а практически заявление в суд. История этого сюжета такова. Роясь, по выражению поэта, «в окаменевшем дерьме» советских литературных журналов, я обнаружил в одном из них опус Сергея Михалкова. Опус назывался «Советы начинающему поэту». Я прочел эти советы и испытал чувство, пережитое Остапом Бендером наутро после того, как вслед за Пушкиным он написал «Я помню чудное мгновенье». Я понял, что где-то уже читал что–то очень похожее по содержанию – правда, гораздо более изящное по форме. И вспомнил где. И достал с полки томик Библиотеки всемирной литературы. И принес в «ЛГ» «Два документа и элегию». «Документ №1. Раймон Кено, перевод Мих. Кудинова ИСКУССТВО ПОЭЗИИ Возьмите слово за основу И на огонь поставьте слово, Возьмите мудрости щепоть, Наивности большой ломоть, Немного звезд, немножко перца, Кусок трепещущего сердца И на конфорке мастерства Прокипятите раз, и два, И много, много раз все это. Теперь – пишите! Но сперва Родитесь все-таки поэтом. Документ №2 Сергей Михалков СОВЕТ НАЧИНАЮЩЕМУ ПОЭТУ Как мне помочь своим советом Тому, кто хочет стать поэтом? Чтоб написать стихотворенье, Помножь желанье на терпенье… В целях экономии места опускаю несколько строф пыльных банальностей, следовавших в столбик вслед за первой. Заканчивалось стихотворение так: Вот мой совет. Но и при этом Сперва, мой друг, родись Поэтом! А элегия была такая: «Лысеют бывшие ребята, Бурьяном зарастает сквер, А дядя Степа – плагиатор, Хоть в прошлом – милиционер...» Хмара прочитал это и сказал: – Замечательно. И вернул мне листок. Я спросил: как насчет того, чтобы это напечатать? Павел Феликсович посмотрел на меня, как на тяжелобольного, и сказал: – Виктор! Это Михалков. Я сказал: ну и что? Хмара посмотрел на меня так, как будто я только что, на его глазах, с рожками на плоской голове, вышел из летающей тарелки. – Вы молодой человек, – сказал наконец Павел Феликсович, – у вас всё только начинается… Сказавши это, Хмара замолчал, но я почему–то понял его так, что, если произведение будет напечатано, у меня всё может тут же и закончиться. Впрочем, с высоты нынешнего знания о советской литературе я думаю, что мои обвинения в плагиате были некорректны: гимнописец, скорее всего, не читал ни Раймона Кено, ни собственный текст в «Авроре». Сварганил это по-тихому какой-нибудь литературный негр с михалковских плантаций, так что, как говорится у юристов, обвинение нуждается в переквалификации. |
Представить это сейчас!
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=686
11 АПРЕЛЯ 2005 г. M2001.ru Уже полгода Москва увешана рекламными плакатами, призывающими МОК выбрать Москву столицей Олимпийских игр 2012 года. Бегун, пловец или гимнастка – и бодрый слоган: «Imagine it now». Представь это сейчас. Представляю это очень даже хорошо… В восьмидесятом году из Москвы вычистили проституток, бомжей и «лимиту» - чтобы не портили праздник спорта и впечатление мирового сообщества. Мировое сообщество, правда, явилось на праздник не в полном составе (вместо Карла Льюиса советской молодежи заранее показали Афган), но главное было – обозначить приоритеты. Советским приоритетом была показуха. Новые тонны пафоса и прочей пошлости, с болтовней насчет идей «олимпизма» и Москвы как символа мира и прогресса я себе, считайте, уже imagined. Представил то есть. Как и превращение новой Олимпиады в разновидность строительства Храма Христа Спасителя – чиновное мероприятие, которое народ должен вытянуть на себе кровь из носу, а если нет, то пеняйте на себя… К традиционной показухе прибавится запредельное воровство (см. вышеупомянутый ХХС – и умножь на сто); в случае успеха на уровне МОК воровство это, пожалуй, даже оттеснит показуху с первого места, если только в острой конкуренции, в финишных клетках, не уступит лидерства всеобщему бардаку. А то! В наглухо стоячую Москву (к 2012 году в ней добавится еще несколько сотен тысяч автомобилей) приедут в товарных количествах посланцы мира – сотни же тысяч, если не миллионы людей. Давешний Рим, парализованный похоронами папы, покажется детским лепетом по сравнению с трехнедельным ступором нашего Третьего (как минимум, по качеству) Рима. Примите также во внимание, что наши менты, в отличие от итальянских полицейских, надрессированы исключительно на сшибание бабок, и даже в мирное время не в состоянии справиться с бытовой пробкой. Но «решать вопрос» придется, и решен он будет единственным в наших простоватых краях образом: в Москве репрессируют автовладельцев и сократят присутствие населения. Запретят выезд машин с четными или нечетными номерами, введут специальные пропуска, нагонят со всей матушки России ментуры, не ориентирующейся в столице, чем обеспечат на улицах Москвы окончательную задницу. Вычистят «лимиту» - ту самую, которая муравьиным массовым трудом обеспечивает элите возможность принимать бизнес-ланчи и жить в домах класса «премиум»… Бомжей, понятно, вышлют за сто первый километр в «спецприемники» (эвфемизм концлагеря). Проститутки как раз потребуются для праздника спорта, но типовому москвичу на время Олимпиады-2012 лучше будет в родном городе не появляться. Подышать, знаете, где-нибудь снаружи… Благо запах мочи, ставший доминирующим запахом на улицах нашей северной Пальмиры в дни трехсотлетия Санкт-Петербурга, вдохнут полной грудью и гости олимпийской столицы. И дай бог, если только мочи, потому что кровь – в свете текущего решения чеченской проблемы – тоже весьма возможна. Ради чего все это? Радость? Какая там, к дьяволу, радость в таких условиях... Поболеем за наших, в свое удовольствие, по телеку - без штурмовщины, пафоса, бардака и столпотворения. Престиж? Ничего, кроме очередного ужаса человечества перед нашими обычаями, в области престижа не предвидится. Благосостояние? Но бюджеты Олимпийского комитета, по местной традиции, будут распилены в районе мэрии и Кремля. До восьмого года они успеют… То есть, понятно, зачем Олимпиада-2012 - им, но зачем она нам? Впрочем, Москва идет в аутсайдерах гонки, и кажется, все обойдется. |
Уголок Шендеровича: Часть 6
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=862
29 АПРЕЛЯ 2005 г. Коллаж ЕЖ Мало выпил В том же, восемьдесят четвертом, я сдуру увязался за своими приятелями на Кавказ. Горная романтика… Фишт… Пшеха-су... Как я вернулся оттуда живой, до сих пор понять не могу. Зачем-то перешли пешком перевал Кутх, – а я даже спортом никогда не занимался. Один идиотский энтузиазм… Кутх случился у нас субботу, а ранним утром в воскресенье мы вывалились на трассу Джава–Цхинвали и сели поперек дороги, потому что шагу больше ступить не могли. Вскоре на горизонте запылил этот грузовик – торговый люд ехал на рынок. Не взяв ни рубля, нас вместе с рюкзаками втянули под брезент. Войны еще не было, сухого закона тоже; у ближайшего сельпо мужчины выскочили из грузовика и вернулись, держа в пальцах грозди пузырей с огненной водой. А я был совершенно непьющий, о чем немедленно предупредил ближайшего грузина. – Не пей, просто подержи, – разрешил он, передавая мне полный до краев стакан. И встав в полный рост в несущемся на Цхинвали грузовике, сказал: – За русско-грузинскую дружбу! И я, не будучи ни русским, ни грузином, все это зачем-то выпил. Чья–то заботливая рука тут же всунула мне в растопыренную ладонь лаваш, кусок мяса и соленый огурец. Когда ко мне вернулось сознание, стакан в другой руке опять полон. – Я больше пить не буду! – запротестовал я. Грузин пожал плечами – дело хозяйское – и сказал: – За наших матерей! В Цхинвали меня сгружали вручную – как разновидность рюкзака. Но сегодня, после всего, что случилось в тех благословенных краях за двадцать лет, я думаю: может быть, я мало выпил тогда за русско-грузинскую дружбу? Свадьба бабушки и дедушки …состоялась, пока я был в армии. Вот как это было. Дед, старый троцкист, лежал в больнице для старых большевиков (старым большевиком была бабушка). При переоформлении каких-то больничных бумаг у бабушки и попросили свидетельство о браке, и тут выяснилось, что дедушка – никакой бабушке не муж, а просто сожитель. В двадцать пятом году они забыли поставить в известность о своей личной жизни государство, отмирание которого все равно ожидалось по причине победы коммунизма. Но коммунизма не случилось, а в 1981-м лечить постороннего старика в бабушкиной партийной больнице отказались наотрез. Делать нечего: мой отец написал за родителей заявления и понес их в ЗАГС. Отец думал вернуться со свидетельством о браке. Фигушки! В ЗАГСе бабушке с дедушкой дали два месяца на проверку чувств. За пятьдесят шесть лет совместной жизни бабушка с дедушкой успели проверить довольно разнообразные чувства, но делать нечего – проверили еще. Потом – как вступающим в брак в первый раз – им выдали талоны на дефицитные продукты и скидки на кольца. Отец взял такси и привез стариков на место брачевания. Сотрудница ЗАГСа пожелала им долгих совместных лет жизни. За свадебным столом сидели трое детей предпенсионного возраста. |
Рефлексы
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=927
6 МАЯ 2005 г. коллаж Давеча футбольный ЦСКА вышел в финал Кубка УЕФА, что прекрасно. Ближе к концу матча, когда положительный контекст стал совершенно очевиден, зоркая на начальство телекамера, как обычно, выхватила в полутьме VIP-ложи несколько знакомых фигур. Ну, разумеется. Путин по телефонной команде Юмашева явился в двухтысячном на последний сет «Кубка Кремля» в Олимпийском – отмашка была дана в тот момент, когда Кафельников начал несомненно выигрывать… Команде Путина очки были нужны не меньше, чем Кафельникову, и дорогого Владимира Владимировича повезли на трибуны для закрепления в лабораторной всероссийской собаке условного рефлекса: там где Путин – там победа. (Найдите, кстати, десять отличий. Борис Николаевич на теннис ходит все время – сидит злой и страшный, когда наши проигрывают; когда выигрывают – может от радости полезть через перила, к восторгу французских телевизионщиков и ужасу Наины Иосифовны… Путин же на моей памяти приехал на теннис пару раз, строго по работе: подпитаться положительным контекстом. Юмашев велел). Сильное впечатление на россиян произвел и приход на матч с Уэльсом, перед выборами в Государственную Думу, группы «единороссов» во главе с Грызловым. Связку Хохлов-Сычев в тот день показывали реже, чем Грызлова-Шойгу, но футболисты, вредители, так и не забили, и лабораторная всероссийская собака почувствовала недоумение. Как же так: Грызлов-Шойгу есть, а победы нет? Но речь не об этом. …Давеча ЦСКА все-таки победил. И натренированная телекамера федерального телеканала быстро нашла в VIP-ложе нужных людей. Поскольку в текущий момент особой практической необходимости усиливать в лабораторной собаке положительные условные рефлексы не нашлось, Грызлова в ложе не обнаружилось. Были, впрочем, другие, и комментатор федерального телеканала «Спорт» всех их узнал. Почти всех. – Вот, – сказал он, – Шойгу, Фетисов, Шанцев… Другие известные люди. Никаких других известных людей в этот момент в кадре не было, кроме Колоскова – многолетнего, но теперь уже бывшего начальника всего российского футбола. Его-то фамилию комментатор и не смог выговорить в прямом эфире. Не знаю, как фамилия самого комментатора. Не важно. Важно, что еще год назад, и пять лет назад он бы Колоскова узнал, а пятнадцать лет назад с него бы и начал перечисление… Грустно. Не за Колоскова, разумеется. Нам разрешили свободу, но забыли дать достоинство. И речь тут не о начальстве. Оно, в сущности, потому и стало начальством, что не имеет об этой материи никакого представления. Какой спрос с Грызлова? Посмотреть только раз в лицо и перекреститься. Эти персонажи – отрезанный ломоть, но мы-то что? Чем рискнул бы комментатор, назови он фамилию Колоскова? Да ничем. Но у него тоже рефлекс, и не исключено, что наследственный. Язык отказывается выговаривать вслух опальные фамилии. Страшно подумать, сколько поколений и каким образом государство вырабатывало этот рефлекс в его предках. Но наши предки – дело прошлое, а теперь уже мы сами понижаем планку профессии, вкуса, просто планку недозволительного… Мы делаем ее такой низкой, что детям надо будет согнуться в три погибели, чтобы соответствовать нашим карликовым понятиям. Комментатор! Я тебя умоляю: увидишь в следующий раз на трибуне Колоскова, так и скажи: Колосков! Обещаю тебе, все будет хорошо. |
Жамнов, лифтерша и Задорнов
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=1014
17 МАЯ 2005 г. Коллаж Радиостанция «Эхо Москвы» располагается в высотке на Новом Арбате. А на окрестных этажах с советских времен обитают разные министерства и департаменты – видимо, достаточно важные, потому что среди прочих прибамбасов в здании имеется и VIP-лифт. В него-то я и зашел однажды – по ошибке, разумеется. Просто двери открылись – ну, я и вошел. Вместе со мной это сделали еще несколько человек. В лифте на стульчике у кнопок сидела лифтерша. – Может, поедем? – легкомысленно спросил я. – Хрен вам, а не ехать! – с готовностью отчеканила лифтерша. – Это по-русски, – пояснила она, хотя никто и не сомневался. Через секунду лифтерша пояснила свою мысль окончательно: – Могу по-американски. Вы ж Америку любите! Через секунду, ошарашенный, я стоял на площадке перед лифтом, судорожно пытаясь понять: откуда в этом монологе появилась Америка? Трепанация лифтершиного черепа была за пределами моих возможностей, и я пошел путем воспоминаний и предположений. Вспомнилось быстро и многое. Например (я уж писал об этом), истерика в наших СМИ перед хоккейным полуфиналом в Лейк-Плесиде – собственно про хоккей в ту пору все уже забыли, только одно было на сердце: не опозорить Русь-матушку, порвать американцев. А после проигрыша – корреспондент госканала подстерег только что отбросившего коньки хоккеиста Жамнова и спросил у него: это национальная трагедия? И Жамнов ответил: да, конечно. Конечно! Потому что уже для трех поколений наших сограждан нет ничего слаще и важнее, чем вставить фитиль Америке. Перед этой задачей легко меркнет олимпийское золото… Труды журналиста М.Стуруа, художника Б.Ефимова и поэта Ник.Энтелиса из газеты «Правда» не пропали втуне: патриот у нас, и уже давно, в первую очередь тот, кто не любит Штаты. По этому родимому пятну, как в индийском кино, мы опознаем своих… Некто Задорнов на глазах у зрителей федерального телеканала расчетливо выдирал в те олимпийские дни американскую визу из своего паспорта – знал, что делал. Нелюбовь к Америке – славное топливо для рейтинга (по крайней мере, среди публики федеральных телеканалов). А чёс по эмиграции к тому времени Михаил Николаевич, надо полагать, уже закончил… О нелюбви к Америке принято теперь снова говорить с гордостью, к которой в полосу российского само- и просто унижения добавился вызов. Это чувство затмевает разум и отбивает самые простые человеческие понятия. Вспоминается тут уже не хоккейный, а женский баскетбольный матч Россия-США. Когда после игрового нарушения нашей девушки американка упала на паркет, комментатор сказал (дословно): – И сильнее, сильнее надо было ее ударить, чтобы она не так быстро поднималась! Подозреваю, что комментатор этот в быту – психически нормальный человек. Не думаю, что он получает удовольствие всякий раз, когда женщина испытывает боль. Не исключено даже, что он подает дамам пальто. Но речь шла об американке – и пробки перегорели в мгновение ока; комментатор даже не заметил, как стал свиньей. Да! Но что же наша лифтерша? Каким образом желание людей проехать в vip-лифте связалось в ее темном мозгу с их любовью к родине Авраама Линкольна? Думаю, самым прямым и в каком-то смысле – правильным. Вряд ли тетя была в курсе истории взаимоотношений поселенцев с английской короной, но подсознательно почуяла в согражданах, пытающихся нарушить вековую привилегию, людей безусловно наглых и много об себе понимающих. А значит, в каком-то глубинном смысле – безусловно, американцев! И уж как минимум людей, Америке симпатизирующих. Лифтерша не имела возможности послать флот для нашего уничтожения, но мы и не настаивали на равенстве прав с пользователями VIP-лифта, поэтому конфликт рассосался сам собой – если не считать оскорблений, которые некоторое время еще неслись из кабины в адрес далекой заокеанской страны. Америка, впрочем, все это переживет легко. Вот за Россию – не поручусь… |
Уголок Шендеровича: Часть 7
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=1115
31 МАЯ 2005 г. Коллаж Эстрада ждет Году эдак в восемьдесят четвертом случилось одно из первых моих выступлений: на окраине Москвы, в парке имени Дзержинского. Дзержинского там как раз не хватало. Придя за кулисы, я обнаружил пьяного в зюзю конферансье – москонцертовского детинушку в розовой рубахе. Детинушка явно нуждался в расстреле. – Старик, – сказал он, когда я втолковал ему, что в числе прочих приглашен выступать. – Как тебя объявить? Видя состояние товарища по эстраде, я печатными буквами написал в тетрадке свое имя и фамилию, выдрал лист и отдал его в нетрезвые руки. Конферансье прочел и сказал: – Это мало. – Нет-нет, – торопливо заметил я. – Совсем не мало. Больше ничего не надо! – Старик! – ответил детинушка и, приобняв меня, обдал запахом, свойственным этой местности, особенно с утра по выходным. – Ты не волнуйся, я тебя объявлю. Это моя работа – подать артиста публике... И он меня подал. – Выступает! – торжественно крикнул детинушка, как будто за кулисами ждал выхода как минимум Кобзон. – Лауреат премии журнала «Крокодил», лауреат «Клуба 12 стульев» «Литературной газеты», лауреат… Минуты за полторы он напророчил мне все звания, которые предстояло получить в ближайшее десятилетие – и закончил: – Виталий Шендрякевич! Без разнарядки В восемьдесят шестом черт дернул меня подать документы в аспирантуру ГИТИС. Сдавши на пятерки специальность и что–то еще, я доковылял до экзамена по истории партии. (Другой истории, как и другой партии, у нас не было.) Взявши билет, я расслабился, потому что сразу понял, что сдам на пять. Первым вопросом была дискуссия по нацвопросу на каком-то раннем съезде (сейчас уже, слава богу, не помню, на каком), а вторым – доклад Андропова к 60-летию образования СССР. Я все это, как назло, знал и, быстренько набросав конспект ответа, принялся слушать, как допрашивают абитуру, идущую по разнарядке из братских республик. У экзаменационного стола мучалась девушка Лена. Работники приемной комиссии тщетно допытывали ее о самых простых вещах. Зоя Космодемьянская рассказала немцам больше, чем Лена в тот вечер – экзаменаторам. Проблема экзаменаторов состояла в том, что повесить Лену они не могли: это был ценный республиканский кадр, который надо было принять в аспирантуру. – Ну, хорошо, Лена, – сказали ей наконец, – вы только не волнуйтесь. Назовите нам коммунистов, героев гражданской войны! – Чапаев, – сказала Лена, выполнив ровно половину условия. – Так, – комиссия тяжко вздохнула. – А еще? – Фурманов, – сказала Лена, выполнив вторую половину условия. Требовать от нее большего было совершенно бесполезно. Комиссионные головы переглянулись промеж собой, как опечаленный Змей Горыныч. – Лена, – сказала одна голова. – Вот вы откуда приехали? Из какого города? – Фрунзе, – сказала Лена. Змей Горыныч светло заулыбался и закивал всеми головами, давая понять девушке, что в поиске коммуниста–героя она на верном пути. – Фрунзе! – не веря своему счастью, сказала Лена. – Ну, вот видите, – сказала комиссия. – Вы же все знаете, только волнуетесь… Получив «четыре», посланница советской Киргизии освободила место у стола, и я пошел за своей пятеркой с плюсом. Мне не терпелось отблагодарить экзаменаторов за их терпение своей эрудицией. Первым делом я подробно изложил ленинскую позицию по национальному вопросу. Упомянул про сталинскую. Отдельно остановился на дискуссии по позиции группы Рыкова–Пятакова. Экзаменаторы слушали все это, мрачнея от минуты к минуте. К концу ответа у меня появилось тревожное ощущение, что я рассказал им что–то лишнее. – Все? – сухо поинтересовалась дама, чьей фамилии я, к ее счастью, не запомнил. Я кивнул. – Переходите ко второму вопросу. Я опять кивнул и начал цитировать доклад Юрия Владимировича Андропова, крупными кусками застрявший в моей несчастной крупноячеистой памяти. Вывалив все это наружу, я посчитал вопрос закрытым. И совершенно напрасно. – Когда был сделан доклад? – поинтересовалась дама. Я прибавил к двадцати двум шестьдесят и ответил: – В восемьдесят втором году. В декабре. – Какого числа? – уточнила дама. – Образован Союз? Двадцать второго. – Я спрашивала про доклад. – Не знаю, – я мог предположить, что доклад случился тоже двадцать второго декабря, но не хотел гадать. Мне казалось, что это не принципиально. – В декабре, – сказал я. – Числа не знаете, – зафиксировала дама и скорбно переглянулась с другими головами. И вдруг, в долю секунды, я понял, что не поступлю в аспирантуру. И, забегая вперед, скажу, что угадал. В течение следующих двадцати минут я не смог ответить на простейшие вопросы. Самым простым из них была просьба назвать точную дату подписания Парижского договора о прекращении войны во Вьетнаме. Впрочем, если бы я вспомнил дату, меня бы попросили перечислить погибших вьетнамцев поименно. Шансов не было. Как некогда говорил нам, студийцам, Костя Райкин: «Что такое страшный сон артиста? Это когда тебя не надо, а ты есть». Я понял, что меня – не надо, взял свои два балла и пошел прочь. |
Тот самый Захаров...
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=1364
1 ИЮЛЯ 2005 г. коллаж В «Новой газете» поздравляли с днем рождения Михаила Ходорковского. Поздравил именинника в числе прочих и Марк Захаров. Пожелал в числе прочего продолжать традиции великих русских меценатов (неплохое пожелание человеку, которого только что разорили и посадили на девять лет, не правда ли?). «Мне бы хотелось, – написал Захаров, – чтобы история эта неприятная завершилась каким-то если не счастливым, то, во всяком случае, примиряющим образом...» Марк Анатольевич – человек с тонким литературным слухом. Это вам не Третьяк с Кабаевой – он слова пишет сам, тут можно не сомневаться. Знает их много и подбирает тщательно. И вот, значит, какие подобрал… Чтобы неприятная история закончилась примиряющим образом… Как будто Ходорковский заболел коклюшем или поссорился с женой. Ох, Марк Анатольевич! Боюсь Вас огорчить, но примиряющим – не получится. Проехала власть в этой «неприятной истории» все примиряющие варианты... Вдоль всей истории разгрома ЮКОСа, как мертвые с косами, стоят статьи Уголовного Кодекса – не те, по которым осужден Ходорковский, а те, по которым можно и должно судить его обвинителей. И эти призраки в преддверии восьмого года уже начали тревожить нынешних квартирантов Кремля… Оттого и суетятся они, оттого и пишут нетвердой рукой письма в свою поддержку от имени на все готовой общественности (см. давешние «Известия»). Но это – они. А что же – мы? Общество, так сказать? По-разному. Басилашвили и Юрский, Ахеджакова и Чхартишвили, десятки нормальных публичных людей подтвердили существование в русском обществе – нормы. Для того чтобы отличать добро от зла, не требуется быть юристом. Для того чтобы выступить на стороне несправедливо униженного, не надо быть профессором в области этики. Но есть и другая норма – советская. И вот уже полсотни «деятелей» подписывают позорную анонимную цидулю в защиту басманного правосудия, из Кремля же им и присланную. Гг. Гордон и Липскеров, заблаговременно петушком обежав дрожки, мчатся впереди. Но черт с ними со всеми: почти никто из той полусотни (и тем более из этих двоих) отродясь не был ни для кого нравственным ориентиром. Страдать же о нравственной эволюции г-жи Волочковой даже как-то неловко. Но когда Марк Захаров, соавтор и друг Григория Горина, начинает говорить запинающимся голосом Бургомистра из «Того самого Мюнхгаузена» – Господи, как это печально! Персонаж, симпатизирующий белому, но не имеющий сил назвать черное черным; по склонности сердца желающий быть хорошим человеком, но по обстоятельствам жизни более всего на свете опасающийся разгневать главу администрации… Справедливости ради, конечно, следует заметить: наш нынешний не чета водевильному горинскому Герцогу. Этот сгноит так сгноит. Все ли хорошо в «Ленкоме» с налогами? Все понимаю, не дурак. И все-таки: ноблес оближ, черт возьми! Что в вольном переводе означает: либо снимите крестик, либо наденьте трусы. Подлость тоже может быть последовательной, и по мне – во имя чистоты жанра – в таком виде она даже полезнее для общества! По крайней мере, не остается места для недоразумений. Лучше в компании с Розенбаумом, Юдашкиным и еще полусотней прикормленных дарований заткнуть нос, закрыть глаза, вступить в единороссы, расслабиться и лечь возле администрации Кремля в располагающих позах – чем писать письмо поддержки политическому заключенному, изо всех сил стараясь не обидеть тех, кто посадил его в клетку… Ей же богу, публично заявленная готовность открыто отдаться Путину по безналу – честнее, чем попытка сесть на кремлевскую елку, сохранив имидж нерасцарапанным. |
О природе стилистических различий
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=1408
8 ИЮЛЯ 2005 г. Виктор Шендерович написал текст «Тот самый Захаров». Юрий Богомолов изложил свои соображения по поводу этого текста и других текстов, посвященных полемике вокруг дела Ходорковского, в материале «Идет война. Информационная». Соображения эти показались В.Шендеровичу важными и достойными дальнейшей полемики. коллаж Уважаемый Юрий Александрович! В своей статье Вы поведали о многочисленных расстройствах, которые причинило Вам «превысившее все пределы количество злобы, желчи, яда, подозрений и оскорблений», выплеснувшееся на головы давешних «подписантов». Нас, доставивших Вам эти расстройства, довольно много, но, поскольку именно мой «сатирический выпад» против Марка Анатольевича Захарова Вас, как Вы выразились, «доконал», я чувствую именно себя обязанным как-то облегчить Ваше положение. Если Вы готовы принять мою безвозмездную помощь – начнем. Первое, что Вас расстроило, – презумпция виновности по отношению к тем, кто взял сторону власти. «Сразу было решено, – пишете Вы с ощутимым сарказмом, – что все они в той или иной степени шкурники, трусы, лизоблюды, ренегаты…» За перечисление спасибо, оно очень кстати. Но вот насчет того, что это было решено нами «сразу» – пардон! Большую часть «подписантов» мы (как и Вы) наблюдали давно и имели время составить достаточное представление об этих персонажах, не так ли? Случаи там, разумеется, собраны довольно разные. Есть чистые продукты советских времен, воспринимающие включение себя в такой список как доверие Родины; есть вполне честные люди – вроде замечательного кардиолога, не желающего, видимо, искушать судьбу дальнейшего финансирования своего института (и его можно понять: десятки людей каждый день нуждаются в операции)... Есть талантливые лукавцы: полагаю, Калягин взял в репертуар и сыграл «Смерть Тарелкина» – лучшую пьесу о российском судопроизводстве, – отмаливая и членство в «Единой России», и все свои будущие подписи под погаными письмами… Впрочем, эти «сложные» случаи – все-таки исключение. Чаще – все проще. Большинство «подписантов», увы, случаи именно из Вашего перечня. Я бы только добавил в список слово «амебы»… Согласились на этом – или будем дебатировать о приверженности нравственным ценностям балерины Волочковой? Если согласились, едем дальше. Дальше – расстройство номер два: обнаруженное Вами стилистическое сходство обрушившейся на «подписантов» либеральной журналистики с «советской практикой». С тонкой горечью подмечаете Вы общие черты в интонации нынешних либеральных публицистов и тех, кто в советские времена травил самих либералов. «Когда дурная стилистика роднит противоборствующие стороны, – пишете Вы, – это дурной знак». И брезгливо поднявшись над схваткой, констатируете: все, мол, одним миром мазаны. Не все и не одним, Юрий Александрович. Стилистика – это не только порядок слов. Это – в первую очередь – обстоятельства их произнесения, контекст, так сказать. Пасквиль в советской газете, заказанный из партийных верхов, выгонял человека из профессии, из страны, часто из жизни. Это был приговор, приводимый в исполнение журналистом. Такого рода статья была мерзостью изначально, вне зависимости от литературного качества. Никто же из тех, кто критически высказался в адрес нынешних «подписантов», никакого задания на это не получал – каждый своими словами высказал свое личное мнение. Оно может не совпадать с Вашим – это на здоровье, но свои слова о «либеральных контрпропагандистах» можете забрать назад прямо сейчас. Тексты писали журналисты. Большинство же тех, кого вы так горячо защищаете от сегодняшней либеральной иронии, – номенклатура, объекты федерального финансирования. Они, как сейчас говорится, по уши «в шоколаде» и, судя по манерам, пожизненно… Это – разновидность власти, люди, либо подпирающие ее с бочков, либо прямо власть представляющие: депутат Третьяк, депутат Розенбаум… И ни моя статья в интернете, ни реплики там же моих коллег – ничем не угрожают ни им самим, ни их профессиональной и общественной деятельности, не правда ли? В отличие, допустим, – чего далеко ходить в советские времена? – в отличие от Ваших статей в «Известиях» времен разгона НТВ. Я ведь когда-то работал на телевидении, Юрий Александрович, и мои товарищи там работали, и неплохо работали, и не без Вашей помощи – перестали... Вы по-прежнему не видите стилистической разницы между погромом и сатирой? Тогда я на всякий случай доформулирую: сатира – это когда атакуют наглого, погром – когда добивают беззащитного. Теперь перейдем к моей личной вине перед Вами – так неудачно доконавшей Вас статье «Тот самый Захаров». О сути вопроса – чуть позже, сначала по мелочам (впрочем, совсем не мелким для меня). Вынужден констатировать, Юрий Александрович, что в благородном негодовании бросившись на защиту Захарова от меня, Вы позволили себе два откровенных передергивания. Первое. Мою фразу «Как в «Ленкоме» с налогами?» вы назвали вопросом-намеком, объясняющим трусливость героя публикации. Как будто бы я этой репликой доносил на какие-то нелады в «ленкомовской» бухгалтерии! Между тем, из контекста совершенно ясно, что это – всего лишь описание технологии, с помощью которой в сегодняшней России можно сгноить любого человека и стереть в пыль любой бизнес. Вы повернули острие шутки в грудь товарища, которого как бы от меня и защищаете. Я мог бы спросить «зачем?», если бы не знал ответа. Второе передергивание: мою фразу «либо снимите крестик, либо наденьте трусы» Вы назвали советом-оскорблением. Между тем это, разумеется, не совет и не оскорбление; это – фигурально, это отсылает читателя к классическому анекдоту о необходимости внятного выбора. Национальность же, трусы и вероисповедание здесь ни при чем. Полагаю, что Вы прекрасно понимали это сами, Юрий Александрович. Но для стройности концепции Вам надо было представить меня распоясавшимся хамом, и Вы это сделали. Признаться, это новое для меня знание о Ваших литературных способностях. Теперь по самой сути вопроса. Вы вступаетесь за право людей ставить подписи под такого рода письмами – вступаетесь удивительным образом: «Об осужденном олигархе, – пишете Вы, – бытует именно такое мнение в народе, в обществе, в том числе и в элите. А где, кем и как оно сформулировано – вопрос в данном случае второй». Ни-ни, Юрий Александрович! Это не второй, это самый что ни на есть первый вопрос. Потому что вышеупомянутым «мнением» со всех федеральных телемясокомбинатов фаршировали просторные головы наших сограждан два года напролет. Нафаршировав же, начали ссылаться на содержимое – что ж, мол, поделать, народное мнение! Так вот, элита (если это у нас не синоним тусовки и федерального финансирования, а что-то другое) обязана противостоять этой мерзости; обязана оказываться в меньшинстве! Академик Лихачев был один, и Сахаров был один, но они понимали цену своего одиночного мнения. «Если соль потеряет силу, что сделает ее соленой?» – сказано у Матфея. «Если мой народ за Гамсахурдия, то я против моего народа», - сказал Мераб Мамардашвили. Он был – элита! Эти люди редко побеждают, но они создают систему координат. На них смотрят другие люди, от них отсчитывают себя. Так возникает – общество. Или не возникает – если соль теряет силу… Шесть лет назад в России во власть привели за ручку тихого, мало кому известного номенклатурного человека. Для решения тогдашних номенклатурных задач из него требовалось за полгода сделать лидера нации. Но лидерами нации не становятся за полгода. И тогда они позвали на помощь – элиту… И люди с безусловными именами по первому зову побежали натирать собой новое начальство до полного блеска. Они подпитывали его своим шармом и интеллектом, клали на его типовое лицо отблеск своих прекрасных репутаций… Сопоставляли размеры кнута с размером пряника… Отрезали кусочки финансирования: кто поподлее – себе, кто почестнее – театру или институту… Вступали в партию… Ну, раз надо. И укрепили (собою) новую систему координат. Теперь мы дожили до политзаключенных, полуузбекского телевидения и полутуркменского парламента. До расстрела собственных детей гранатометами федерального спецназа. До безнадеги, за которую Россия уже вовсю платит и Бог знает сколько еще времени будет платить. И молчаливая роль в этом элиты, по-прежнему стоящей в полупоклоне у царева плеча – велика и отвратительна. Сегодня (хотя бы сегодня) еще можно попробовать распрямиться. И если ты Захаров, а не Волочкова – найти слова поадекватнее. О чем, собственно, я и писал в своей реплике. Но вернемся к Вашей статье, Юрий Александрович. Там напоследок Вы употребили довольно сильный ход, наложив в качестве кальки на мою реплику о Марке Захарове историю травли Анатолия Эфроса в Театре на Таганке. Я, конечно, злодей, но, увы, рисунок на кальке – не совпадает с основой… «Бездомный» Эфрос был подло и расчетливо (тут Вы правы) поставлен в экзистенциальную ситуацию: он должен был войти незваным в чужой дом или остаться без дома вообще! У Эфроса речь шла не об имидже, а о жизни – в обоих случаях. Почувствуйте разницу. Марк Анатольевич Захаров тридцать с лишним лет успешно возглавляет свой замечательный театр. На экзистенциальном ветру не замечен. Обласкан и зрителем, и властью. Я его тоже люблю – за талант, интеллект и обаяние, за фильмы, на которых я рос, за годы, когда сверял по нему свои оценки и ощущения… Именно поэтому с горечью написал именно о нем. И нет никакой информационной войны, ерунду Вы говорите. Есть желание жить в нормальной системе координат и говорить на языке, где белое называют белым, а черное черным. |
О свойствах кожи
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=1462
25 ИЮЛЯ 2005 г. Любимейшая цитата из Шварца – про Цезаря Борджиа, раба моды, загоревшего до черноты, а потом, когда мода на загар прошла, пересадившего кожу из-под трусов (единственное белое место на своем теле) — на лицо. «Надеюсь, не повредило ему?» — спросил добросердечный шварцевский Ученый. «Нет, — ответила знающая Юлия Джули. — Он только стал чрезвычайно бесстыден, и пощечину он называет теперь просто — шлепок…» Этот случай из журналистской практики (шварцевский Борджиа, напомню, был именно журналистом) был вызван в моей памяти свежим впечатлением. Шел некий круглый стол – речь на нем повели о состоянии современного телевидения. Дошло до общественно-политического вещания. В сущности, тут и обсуждать-то нечего: превращение федерального телевидения в агитпроп стало таким общим местом, что, кажется, неловко на эту тему и дискутировать… Оказалось: кому как. Дмитрий Киселев, взяв слово, не торопясь и с огромным достоинством, рассказал о том, что на ВГТРК сегодня представлены все существующие точки зрения – взвешенно и продуманно… Полная свобода слова. Я поинтересовался у оратора, когда же, в таком случае, увижу в прямом эфире, ну, допустим, Каспарова. Каспаров не представляет никакой партии, был ответ. Хорошо, Рыжкова, согласился я. Рыжков тоже никого не представляет, было мне сказано про депутата Государственной думы, избранного некоторой немаленькой частью граждан России. — У него нет свежих идей… — посетовал интеллектуал с ВГТРК на главное препятствие на пути Рыжкова к эфиру. — А у депутатов «Единства» есть свежие идеи, — уточнил я. На закаленном пересадками лице интеллектуала не дрогнул ни один мускул. — У депутатов «Единства» — есть, — ответил он. И посмотрел мне в глаза прозрачным взглядом. Это — твердая пятерка. Обращаюсь к руководству страны с просьбой поощрить журналиста Дм. Киселева еще чем-нибудь сверх того, чем оно его уже поощрило. Потому что многие из совершивших пересадку соответствующей кожи на лицо еще, по старой привычке, стесняются. Года полтора назад, вскоре после образования «Комитета-2008» мне довелось сидеть в прямом эфире Би-Би-Си с политологом Сергеем Марковым. Когда дошло до Маркова, он прямо и честно сказал в эфир, что «Комитет-2008» создан Березовским и им финансируется. Когда эфир прервался на выпуск новостей, я доверительно поинтересовался: — Сергей, сами-то хоть понимаете, что это полная херня? Политолог блудливо улыбнулся и развел руками: мол, ничего личного, Виктор, не обижайтесь… Работа. Это — слабенькая четверочка. Берите пример с отличников, юноша! Вот, например, СМИ сообщили давеча, что Глеб Павловский в новом сезоне будет вести ток-шоу на НТВ… Это — пять с плюсом! Потому что (отсчитывая от ощущений тех, у кого кожа на лице своя, не пересаженная) после истории с украинскими выборами Глебу Олеговичу следовало бы из дома не выходить. Спрятаться как-то, хотя бы на время… Но не на того напали. Появления краски стыда на заднице не предвидится, и все пути открыты. |
Уголок Шендеровича: Часть 8
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=1482
26 ИЮЛЯ 2005 г. Цена вопроса Дело было через пять дней после взрывов домов на Каширском шоссе. Меры, принятые в те дни Лужковым, хорошо памятны москвичам: повальные проверки брюнетов, усиление режима, мышь не проскочит, ворон не пролетит… lenta.ru А мой приятель встречал во Внуково своего друга. Чтобы мало не показалось — из Назрани. Помимо приятеля «черный» рейс этот встречала большая группа ОМОНовцев с собаками. Аттракцион предстоял основательный — с потрошением вещей, с допросом хозяев… Молодой жизни было жаль, и приятель подошел к ближайшему бойцу из числа стоявших на страже столицы. — Сержант, — сказал он, — выручай. Опаздываю страшно! Там у меня друг прилетел… — Решаемый вопрос, — ответил сержант. Он взял у Паши 100 (прописью — сто) рублей, и через две минуты гость из Назрани грузил свои необнюханные чемоданы в «Ниву». В принципе в чемоданах мог быть и гексаген: решаемый вопрос… И они поехали в Москву, а за их спинами продолжилось усиление режима с повальным потрошением беззащитного «черного» рейса. Стоять, на вопросы отвечать! Мышь не проскочит, ворон не пролетит… Эту реплику — «решаемый вопрос» — в ближайшей программе «Куклы» я отдал резиновому министру внутренних дел, в аналогичном контексте. Многие реплику запомнили, хвалили меня за остроумие… А при чем тут я. Связь времен Друг-журналист рассказывал поразительное. Какое-то время своей жизни он был вхож в Кремль — в том числе в буквальном смысле. И среди прочего наблюдал устройство Спасских ворот. Чтобы враги не прорвались в сердце земли русской, ворота эти оборудованы теперь огромным количеством прибамбасов: и хитрые запоры, и камеры наблюдения, и какая-то сетка-ловушка… Все по последнему слову инженерной мысли! Но при всем при этом, на всякий случай, имеется там — со времен, полагаю, царя Ивана Васильевича — здоровенный деревянный клин. Чтобы, значит, ежели чего, просто засадить его под ворота, и шабаш. В этом дубовом клине, в сочетании с окружающим хайтеком, — вся наша внешняя политика. |
Уголок Шендеровича: Часть 9
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=1555
9 АВГУСТА 2005 г. коллаж Утро удалось Один мой знакомый сравнил телевидение со старым унитазным бачком. Не в унизительном смысле, а в технологическом. Приходит время дергать за цепочку, а воды внутри еще не накопилось. …В информационной службе готовили утренний выпуск новостей, а новостей – не было. Собственно, какие могут быть новости в половине девятого утра? Только из другого полушария да те, которых – не приведи, Господи… Но ни импичментов, ни наводнений, ни терактов в тот день Господь не послал, и выпуск накрывался медным тазом. — О! Пожар в Костромской области! — с оживлением воскликнул вдруг редактор, сидевший у компьютера, в «агентствах». — Погибшие есть? — с некоторой надеждой спросил ведущий. — Полно, — с удовлетворением подтвердил редактор. — Коровник сгорел. — Да ну тебя… До эфира оставалось меньше часа. Бачок был совершенно пуст. Где-то в Латинской Америке ограбили ювелирный магазин, но «картинки» не было. Полное затишье на земном шарике означало катастрофу на нескольких этажах останкинского телецентра. Работники службы информации были спасены в последний момент. За полчаса до эфира в дверь всунулась девчоночья голова практикантки и радостным голосом крикнула: — Корнеев (фамилия, разумеется, изменена) умер — никому не нужно? — Нужно, нужно! – радостно закричали ей и бросились в интернет: добывать фотографию и биографию умершего той ночью спортивного комментатора. Выпуск был спасен. Братский язык В самый разгар «оранжевой революции» на телекомпанию REN-TV пришел перегон видеоматериала из Киева: многотысячная толпа перед зданием избиркома, митинг, выкрики, аплодисменты… А над толпой транспарант: «Кивалов – пiдрахуй!» И рядом еще пяток транспарантов аналогичного содержания. Кивалов был глава украинского избиркома, сильно отличившийся при подсчете голосов. И не то чтобы ведущая новостей REN-TV Ольга Романова не разделяла оценку, вынесенную на транспаранты, но у телекомпании к тому времени уже имелось предупреждение от Минпечати, и Романова понимала, что за «пiдрахуя» могут запросто отнять лицензию. Однако ж вовсе не давать репортаж из Киева невозможно — главная тема выпуска! — и несчастные телевизионщики начали колдовать над полученными кадрами. Изъять «пiдрахуя» не удавалось: транспаранты лезли в кадр отовсюду. Приближалось время эфира. Ольга и вся выпускающая бригада уже были в истерике, когда кого-то вдруг осенило позвонить на всякий случай человеку, знающему украинский. Оказалось, «пiдрахуй» — это всего лишь «посчитай». И Романова с чистой совестью (и тайным наслаждением) дала это в эфир. Обсудить "Уголок Шендеровича: Часть 9" на форуме |
Записки путешественника
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=1742
2 СЕНТЯБРЯ 2005 г. коллаж ЕЖ Недавно я провел секретный следственный эксперимент. Приехав в Мадрид как бы на отдых, я невзначай, как бы в целях повышения культурного уровня, зашел в музей Прадо. Делая вид, что интересуюсь Веласкесом и прочими, я полтора часа бродил по залам и с различных этажей звонил в Россию по обычному мобильному телефону. И всякий раз дозванивался. Понимаете? Не понимаете. Еще раз. В Мадриде вообще и музее Прадо в частности работает телефонная связь с Россией! Это доказано мною и зафиксировано в присутствии двух свидетелей (моя жена и моя дочь). А президент Путин пять лет назад, находясь именно в музее Прадо, – и тоже в присутствии свидетелей – заявил, что не смог дозвониться Генеральному прокурору Устинову по случаю ареста Гусинского. Я еще сетовал тогда, что король Хуан Карлос, стоявший во время этого заявления неподалеку в заметной растерянности, не догадался тут же дать напрокат нашему президенту свой мобильник. Но полной уверенности, что король не догадался, не было… И вообще – кто его знает, как там, в Испании, со связью… Пять лет я мучился сомнениями, и вот наконец решил все выяснить лично. И выяснил. Это что же получается, граждане? Врал, стало быть, наш президент! Да. Симпатичный, ракетоносцами управляет, с деятелями культуры фотографируется, а ВРАЛ. И мы эту ложь съели. Видимо, именно поэтому впоследствии наш президент продолжал нам врать – и продолжает делать это с завидной регулярностью. И та трехдневная отсидка Гусинского – самая малая плата России за эту нашу терпимость к начальственной лжи. «Курск», «Норд-Ост» и Беслан – подороже вышли, не правда ли? А тогда, пять лет назад, всего и надо было выйти на улицы (тысяч сто хватило бы, я думаю), взять гаранта за шкирку, как взял за шкирку Клинтона американский народ за ложь по гораздо менее существенному поводу, – и заставить публично признать эту свою ложь и извиниться. Как минимум, за нее. Глядишь, по-другому бы начал вести себя, благодетель наш… Власть и общество – всегда и везде – пытаются дрессировать друг друга. Короткое время, на стыке восьмидесятых-девяностых, казалось, что они нас побаиваются; следят за командами... Так оно, кстати, и было. Мы вывели войска из Прибалтики, мы прекратили ГКЧП… Но исторические рефлексы вырабатываются столетиями. Мы не успели выработать у них нужного рефлекса подчинения, а наш собственный рефлекс скоро вернулся: заранее заболели рваные ноздри и поротые задницы… Генная память, извините за выражение. Низкий поклон всем иван васильевичам и иосифам виссарионовичам… Но с них теперь спроса нет, а мы – вот они. Будем лечиться – или помрем так? Обсудить "Записки путешественника" на форуме |
Игрушечный сепаратизм
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=1772
7 СЕНТЯБРЯ 2005 г. В тихом городке Лекейтио на берегу Бискайского залива большие чайки кружат над сказочной красоты островом. Народ кайфует на пляже и пешком ходит на этот остров во второй половине дня, во время отлива… Любители серфинга переодеваются в свои резиновые костюмы под стеной пирса, на которой написано слово «оккупация». euskalherria.indymedia.org Когда потом они идут в порт выпить и закусить местным тапасом, то идут они вдоль стены, на которой написаны слова «амнистия» и «апартеид». Эти слова – единственные, значение которых европейский глаз может понять из написанного здесь, потому что пляж, город и остров находятся в Стране басков. Здешний язык – загадка для лингвистов, но я не про язык. Я – про оккупацию и апартеид. This is not Spain – предупреждают надписи на стенах в Бильбао. «Это не Испания». И рядом – непременно – про оккупацию, амнистию (боевикам ЕТА) и апартеид. Все это, наверное, очень серьезно – для тех, кто пишет. Может быть, и для значительной части тех, кто читает. Но для человека, приехавшего из страны, уже второе десятилетие решающей чеченский вопрос так, как она его решает, проблема испанской оккупации Страны басков кажется, воля ваша, немного опереточной. Как говорится в том анекдоте, мне бы ваши заботы, господин учитель. В дивном старом фильме «Крамер против Крамера» адвокат героя спрашивает его жену во время бракоразводного процесса: «Ваш муж бил ребенка?» – «Ну что вы…» – «Он оскорблял вас?» – «Нет». – «Он, наверное, часто напивался…» – «Никогда». – «Тогда я понимаю, почему вы хотите развода», – иронически замечает адвокат. Да уж… Король Хуан Карлос не назначает баскам губернатора; баски выбирают себе парламент без помощи федеральных войск; приезда в Бильбао г-на Вешнякова со спецарифмометром, насколько я знаю, тоже зафиксировано не было. В Сан-Себастьяне не наблюдается зачисток с последующим исчезновением арестованных. И вообще, передовой опыт Кадырова-Ямадаева по наведению порядка в регионе явно не дошел до этих мест… Я вам больше скажу: чуть ли не весь бюджет края остается там, внутри! В отличие от наших регионов, где внутри остается процентов пятнадцать, а остальное уходит в неведомые закрома Родины, откуда раздается по царевой милости тем, кто хорошо себя ведет… Господи! Да какая-нибудь Саратовская область имеет больше оснований требовать отделения от России, чем баски от испанской короны! Но они пишут про оккупацию и апартеид и носят синие беретики набекрень. Это их личное дело. По крайней мере, никто их за это не сажает. Сажают (у них) тех, кто взрывал бомбы и убивал людей, – у нас как раз за это оправдывает суд присяжных… Вот уж воистину, this is not Spain. А в городке Лекейтио под надписью «оккупация» переодеваются местные любители серфинга. Обсудить "Игрушечный сепаратизм" на форуме |
На два хода вперед
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=1884
22 СЕНТЯБРЯ 2005 г. Архив ЕЖ Настало, кажется, время внести ясность в один вопрос, задаваемый в последнее время очень часто. Вопрос в неформальном виде звучит так: «Вы что, с ума сошли? Почему вы защищаете лимоновцев?» Ответ на него требует парочки исторических экскурсов, иллюстрирующих парадокс о несовпадении усилий и результата. Для начала – экскурс в недалекое прошлое, в год восемьдесят девятый. Съезд народных депутатов. Академик Сахаров предлагает распустить СССР и заключить новый, на самом деле добровольный Федеративный договор. В этом случае, конечно, отвалилась бы Прибалтика, но Украина, Белоруссия, Казахстан и, с большой вероятностью, закавказские республики — договор бы подписали. Партхозактив затопывает сахаровское предложение ногами и заулюлюкивает его. Академика сгоняют с трибуны. Через несколько дней он умирает. Еще через пару лет СССР идет вразнос явочным порядком; напоследок партхозактив устраивает нам ГКЧП — и единое пространство разлетается вдребезги, да так, что до сих пор не видно перспективы хоть какого-то реального объединения бывших союзных. Что мы имеем в сухом остатке? А вот что. Антисоветчик Сахаров пытался сохранить единое экономическое и культурное пространство Советского Союза, а верные ленинцы общими усилиями расфигачили СССР в мелкую крошку. Второй экскурс уже в далекое прошлое, зато — вплотную к вопросу о лимоновцах и власти, борющейся против лево-радикальной угрозы. Дело было полтора века назад. Народники, говоря полицейским языком, «мутили» народ – и власть начала народников «винтить». Упекали в застенок, ссылали в Сибирь сотнями — и доссылались: молодежь – образованная, чувствительная к несправедливости — пошла не в народники уже, а в народовольцы. И, оставив бессмысленные требования реформ (какие уж там реформы при капитан-урядниках во власти), молодежь занялась динамитом… …Еще несколько лет назад казалось, что Лимонов – это такая дурновкусная шутка. Что никому он не интересен, кроме литературоведов и психиатров. Но начали «винтить» — и этот седоватый че гевара всерьез заинтересовал молодежь. Теперь государственный обвинитель требует восемь лет тюрьмы для четырех десятков ребят и девчат, захвативших приемную президента. Требует он этого в стране, где убийцы получают условные сроки, а рамзанчики становятся вице-премьерами субъектов Федерации. Это у них называется – борьба с радикализмом. В шахматах про такое говорится: дурак увидел шах. После такого жесткого и пристрастного приговора лимоновцам радикалов станет вдесятеро больше. Троечники, серые безнадежные троечники правят страной… Лимоновцев, господа, надо защищать от произвола – даже не из соображений абстрактного гуманизма (хотя из этих соображений тоже стоит), а хотя бы для того, чтобы мальчики, недовольные хамским строем, шли в реформаторы, а не запасались динамитом. Обсудить "На два хода вперед" на форуме |
Я сделал удачную попытку преодолеть корпоративную привязанность
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=1928
26 СЕНТЯБРЯ 2005 г. Член Академии российского телевидения Виктор Шендерович о премии «ТЭФИ-2005»: В этом году во время определения лауреатов премии «ТЭФИ» будет действовать новый принцип голосования. По каждой группе номинаций будут голосовать определенные компьютерной программой 12 телеакадемиков. Эта же программа подсчитает голоса. Надеюсь, что это обеспечит независимость от объектов оценки. Было бы глупо, если бы группа, состоящая сплошь из работников «Первого канала» или, скажем, РТР, оценивала претендентов в той или иной номинации. Точно так же, как в коллегии присяжных не должны быть задействованы люди, заинтересованные в исходе процесса. Если такие условия будут соблюдены, то это в значительной степени повысит объективность. Интересно, что ни на секции, ни на заседании Академии в прошлую субботу никаких корпоративных войн, которые имели место раньше иногда, не наблюдалось. Хотя некоторые региональные журналисты рассказывали мне, что им звонили с «Первого канала» и обращали внимание на необходимость проголосовать за те или иные программы. То есть какое-то лоббирование, конечно, идет. Что же касается финального голосования, то хочется надеяться, что такого рода система повысит объективность. Идея, конечно, была в «гамбургском счете». Не в том, чтобы каналы соревновались, кто сколько статуэток возьмет, а в том, чтобы награждать программы, которые развивают телевидение. Каждому интересны свои номинации. Традиционно очень важна номинация «Информационная программа», «Информационно-аналитическая программа». В первой из них на этот раз нет программ «Первого канала». И правильно. Я за программу «Время» не голосовал, потому что, признаться, не считаю ее информационной программой. В число номинантов на премию лучшему ведущему информационной программы попал Андрей Норкин, ведущий программы «Сегодня в России» канала RTVI. Многие академики задавали вопрос: как в число номинантов попал ведущий программы, которую в России мало кто видит? Телекомпания «Эхо-ТВ» работает на территории РФ. Я имею честь работать в этой телекомпании. Ну а то, что мы живем в такой стране, где зритель не имеет возможности смотреть ее программы, упрек не Норкину и не мне. Я, признаюсь, открыто лоббировал кандидатуру Андрея Норкина, обратил внимание академиков на его программу. Он вообще один из лучших ведущих и должен был получить эту премию давно. Я включил обе программы (норкинскую «Сегодня в России» и «Час пик» томского телевидения) в свой вариант тройки призеров, но в итоге пришлось переголосовывать и выбирать между ними. И я выбрал «Час пик». Я сделал удачную попытку преодолеть корпоративную привязанность. Я действительно считаю «Час пик» более цельной программой. Рубрику ведет Ольга Черненькая Обсудить "Я сделал удачную попытку преодолеть корпоративную привязанность" на форуме |
Уголок Шендеровича: Часть 10
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=1939
28 СЕНТЯБРЯ 2005 г. novaygazeta.ru Хороший вкус Летом 1997-го глава радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Венедиктов в очередной раз «сделал» конкурентов, залучив на прямой эфир Гейдара Алиева. Разумеется, в комнатке для приема гостей заранее было накрыто по высшему разряду, чтобы после эфира угостить президента Азербайджана согласно законам гостеприимства. За несколько минут до приезда высокого гостя Леша поинтересовался у девушек-референтов, все ли готово. Все было готово. И спиртное? Разумеется, ответили девушки. По высшему разряду, армянский коньяк, пять звездочек… — Как армянский?! Все, кто когда-либо видел Венедиктова в гневе, подтвердят, что это вообще очень страшно. Но в ту секунду Алексей Алексеевич, говорят, превзошел себя. Сейсмостойкие референтки выдержали удар стихии; уцелевшие, еще в процессе крика, начали сметать со стола пузатенькие бутылки «Арарата» и ховать их с глаз долой в самые дальние ящики. Успели в последний момент: на радиостанцию уже входил президент Азербайджана. Пока Алиев с Венедиктовым в прямом эфире обсуждали вопросы мировой геополитики, референты волками рыскали по Новому Арбату в поисках азербайджанского коньяка. Искомое нашли в каком-то сомнительном ларьке, но было уже не до стандартов качества… Политкорректные бутылки успели встать на место за несколько минут до конца эфира. Президент Азербайджана вышел из студии и вместе с главой радиостанции прошел за стол. Сел, осмотрел пейзаж, благожелательно улыбнулся. Потом взял бутылку азербайджанского коньяка и осмотрел ее еще благожелательнее. Потом оглянулся: нет ли телекамер и вообще посторонних – и с обаятельной улыбкой поинтересовался у Венедиктова: — А армянского нет? По месту работы Однажды журналист N., крупная «звезда» федерального телеагитпропа, пришел в московский клуб «Петрович» и нарезался там, по своему обыкновению, до зеленых ящериц. В каковом самочувствии перестал бороться с Соединенными Штатами Америки, а просто лег лицом на стол и отрубился, явочным порядком предоставив администрации клуба решать вопрос о своей транспортировке. Проблема состояла в том, что никто из работников клуба и бывших там об эту пору посетителей не знал, где живет N., — обычно его, вместе с его зелеными ящерицами, доставляли домой друзья, но в тот злосчастный вечер N. прошел всю дистанцию в глубоком одиночестве. Пытались добиться адреса от самого, но куда там! Ящерицы тоже не отвечали. За подвальными окошками клуба уже занималось хмурое утро. И тогда кто-то из посетителей предложил концептуальное: — Везите его прямо в Кремль. |
Уголок Шендеровича: Часть 11
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=1974
3 ОКТЯБРЯ 2005 г. Длинная дистанция Дело было недавно, в Хельсинки, на чемпионате мира по легкой атлетике. В беге на 5000 метров Мохамед Мостафа из Палестинской автономии пришел последним – но показал лучшее собственное время. Это обнадеживающий результат. Потому что раньше Палестинская автономия готовила только шахидов и оборудование к ним. Теперь можно констатировать: подготовила по крайней мере одного стайера. Мохамед Мостафа нашел свое дело – и выиграл. Как максимум – он будет продолжать улучшать результаты бега. Как минимум – уже никогда не войдет в автобус для того, чтобы взорвать его вместе с собой и другими пассажирами. Входим, стало быть, помаленьку В Милане, в Chinakolo хранится, стало быть, «Тайная вечеря» Леонардо. Пояснительные печатные материалы и аудиогид для лучшего понимания шедевра можно приобрести тут же, у билетного окошка, на шести языках, включая японский. Буклета и аудиогида на русском нет. Видать, не перегрузили мы Chinakolo спросом на Христа со товарищи… Зато по соседству, в наимоднейшем бутике «Хьюго Босс» – никаких примет японского. Исключительно по-итальянски, а из иностранных надписей – только на нашем великом и могучем, фломастером, на каждой полке, по случаю летней распродажи: «ВСЕ ЗА 50%»! Ну слава богу. Входим, стало быть, помаленьку в европейскую цивилизацию… Обсудить "Уголок Шендеровича: Часть 11" на форуме |
Поставьте крест на Шендеровиче!
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=1984
4 ОКТЯБРЯ 2005 г. Валерий Плотников Виктор Шендерович заявил, что собирается баллотироваться в депутаты Государственной думы по 201-му избирательному округу города Москвы. Я решился пойти на эти выборы не для того, чтобы иметь счастье поближе узнать Любовь Петровну Слиску или принять участие в работе комиссии по патриотическому воспитанию. Государственную Думу в ее нынешнем горбатом виде – могила исправит. Я иду на выборы для того, чтобы дать возможность почти полумиллиону российских граждан (избирателям 201-го округа) выразить свое отношение к фарсу, в который власть превратила парламент и процедуру выборов. Нынешний состав Думы и механизм ее работы таковы, что совершенно неважно, кто именно станет четыреста пятидесятым депутатом. Шендерович, Говорухин или цирковая собачка – в работе этой Думы уже не изменится ничего. «Единороссы», представляющие едва ли пятую часть от списочного состава российских избирателей, оккупировали три четверти парламента – и будут жать на указанные из Кремля кнопки до скончания срока. Эта Дума дорого обойдется России – во всех смыслах слова. Чтобы российские избиратели и впредь не могли помешать этой управляемой из Кремля демократии, власть отменила выборы по одномандатным округам, сведя народное волеизъявление к вешняковской «спецарифметике» с предсказуемыми результатами. Последние одномандатные выборы – может быть, последний шанс народа напомнить власти о себе цивилизованным путем. У этих выборов уже есть сюжет. Избирателей 201-го округа лишили права проголосовать за кандидата Ходорковского, спешно засадив его за решетку (по последним опросам «Левада-центра», больше трети избирателей 201-го округа были готовы сделать выбор именно в пользу политзаключенного). Мое участие в выборах не освободит этого политзаключенного, но, надеюсь, даст людям возможность выставить оценку политике президента Путина в области сворачивания демократических свобод. Тех, кто привык к «Плавленому сырку» по выходным, хочу успокоить: я не собираюсь перепрофилироваться в политики. Этот двухмесячный марафон прошу считать публичным экспериментом свободного журналиста в не очень свободной стране. Итак: клетка с моей фамилией в бюллетене для голосования (если Центризбирком пустит меня в эту клетку) – это голосование не «против всех», а – «против них». Против тех, которые решили, что им все можно и все сойдет с рук. Сойдет, но не навсегда. А пока – как говорил Сенека: этого нельзя изменить, но это можно презирать. От своевременно и по адресу данной пощечины настроение избирателей – не только в Москве – может измениться к лучшему. Надеюсь, у жителей Университетского округа (без лести, одного из самых интеллектуальных округов России) хватит ума и вкуса не упустить такой момент. На будущее – пригодится… |
| Текущее время: 00:46. Часовой пояс GMT +4. |
Powered by vBulletin® Version 3.8.4
Copyright ©2000 - 2026, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot