Повешенный Солженицын
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30278
12 ОКТЯБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1476257884.jpg
Александру Солженицыну снова дико повезло. К нему вернулась посмертная слава. А ведь последний этап его творческой жизни был противоречив. Националист, имперец, частично монархист, он слишком сблизился с объектом своего творческого исследования-негодования, настолько, что был этим объектом проглочен и переварен. Как спрутом или какой анакондой. Хотя, справедливости ради заметим, вернувшись в ельцинскую Россию, он не сильно поладил с ней. Но тут, слава Богу, воцарился Путин, в результате чего «объект» и писатель так притерлись друг к другу, что стали практически одним целым, как охраняемая государством усадьба. Однако при этом сильно обронзовевшему классику пришлось трагически разойтись со своим народом — с тем, который давал себе труд читать чуть более, чем по программе средней школы. И так бы он и ушел из нашей жизни памятником, к которому заросла тропа почитателей, если бы время снова не догнало его, перегнало, вернее, погнало, как приливом, впереди себя. Прилив времени актуализировал ту первую, главную, часть его творчества, где про чекизм и ГУЛАГ, которую нынешние чекисты предпочли бы забыть или, по крайней мере, перевести в разряд мемориала. За описание этого периода Солженицын получил международное признание в семидесятых и нынешнее посмертное признание молодых коммунистов-неосталинистов третьего тысячелетия, которые не нашли ничего лучше, как повесить чучело писателя (за шею) прямо на дверях музея ГУЛАГа в Москве, тем самым подтвердив, что писатель жив, пока его тема жива.

А тема-то действительно жива, она болит, — вот какой вывод мы должны осознать и принять. Буквально кровоточит, если через шесть-семь десятилетий от описываемых событий многие хотели бы расквитаться с чекистским прошлым нашей страны, но не знают, как это сделать, зато многие другие хотели бы расквитаться с первыми, возродив зомби-чекизм, и у них готовая технология под рукой. Это настоящая гражданская война, которая пока протекает в холодном режиме — все больше по твиттерам и фейсбукам, но уже горячо поджигает кое-где по окраинам «русского мира», поскольку там убивают людей вполне всерьез и говорить, что это «как-то еще незначительно», можно только сравнивая с солженицынским ГУЛАГом и террором тридцатых.

Дело в том, что после Сталина и террора тридцатых для России все «мало», все незначительно, все пофигу. Девять тысяч убитых в необъявленной войне с Украиной никого не отвлекает от воскресного вечера и даже не называется войной. Сбитый «Боинг» с пассажирами из десяти стран — досадное недоразумение: а чего он там летал? Разлетался, понимаешь! Аресты несогласных — не аресты. Ведь и вправду это совсем не то же самое, что кинуть Михоэлса под колеса грузовика. Ковровые бомбардировки в Сирии для защиты конституционного строя тамошнего бессменного диктатора — это кино, компьютерная стрелялка, которая в подметки не годится боям за Сталинград. Сталинизм привил определенные бесчувственность и бессовестность — это то, чем он продлил себя в настоящее и обессмертил, пусть даже вы его осудили и списали в архив, но при этом заметили как бы вскользь: а что ж мы так и будем всю жизнь за него каяться? Кому и зачем это нужно?

В контексте подобного мировосприятия заслуга Солженицына не столько в литературе, сколько в акционизме. Хотя тогда, в семидесятых, этого слова, конечно, не знали. Во всяком случае, его не знали с нынешней «пуссирайтской» и «павленской» стороны. Да и тот же Шаламов, наверно, был злее, социологичнее и литературнее, чем Солженицын. А многие другие — точнее и историчнее. Но только Солженицыну каким-то чудом удалось превратить свое творчество в акцию — передача «Архипелага» на Запад — и в театр — триумфальное издание «Архипелага» по миру. Тот акционизм открывал прямой доступ к серым клеточкам дорогих россиян и регистрам их запечатанных душ, был востребован эпохой, сломал СССР, чего не скажешь про солженицынскую «мудрость». Хотя именно этого он сам и не понял, собираясь потом в основном «учить», отдыхая на потемкинской даче иллюзорной «новой» России.

И есть что-то закономерное и символичное в том, что не книгами, многотомными изданиями, а именно в виде акционизма хулиганствующих безумных молодых неосталинистов повешенный и почти забытый современниками Солженицын сегодня возвращается к нам в год 2016-й. Как сюрреалистический язык какого-то нового колокола, он не дает уснуть при возрождении многократно описанного им вселенского зла.

Фото: Россия. Санкт-Петербург. 27 августа. Посетитель у картины "Возвращение блудного сына. Путин и Солженицын" в Музее власти. Музей закрыт через пять дней после открытия из-за обвинений в экстремизме. ИТАР-ТАСС/ Руслан Шамуков

Что мы прикопались к Грозному?
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30307
19 ОКТЯБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1476906966.jpg
Да, именно так иногда и ставится вопрос. Есть дискурс, в котором предлагается рассматривать невесть откуда образовавший культ Грозного исключительно в свете развития туризма в Россию. В «историческую Россию» туристы с Запада особенно, правда, не ездят — по известным причинам, но, допустим, когда-нибудь поедут. И встретят их… парки. Бывают парки веселые, вроде Диснейленда, а могут быть парки и страшные — с ужасами, ну, как в России. Парк ГУЛАГа. Или, вот, Парк культуры и отдыха имени Ивана Грозного. Если в Париже вы первым делом встречаете уличного чернокожего продавца сувениров с маленькими Эйфелевыми башнями, то в России, возможно, вы встретите тогда азиата, может быть, даже сирийца, с маленькими Грозными на троне, и чтоб черепа валялись у его ног. Или кукольную миниатюру «Иван Грозный поучает своего сына». Или сцены пыток. Допускаю, что все это могло бы очень даже хорошо «пойти».

В девяностых мы с друзьями размышляли, что надо бы оставить в демократической России эдакие «парки СССР», чтоб турист мог насладиться советской экзотикой — толстой крикливой теткой, продающей квас, дефицитом самого необходимого — например, в туалетах, аттракционом «как не решить элементарный вопрос», очередями — например, на выход из парка, и т. д. Но, кажется, идею украли, теперь вся Россия — такой парк, и культ Грозного одна из его развлекательных программ.

Другой дискурс предлагает не относиться к воздвижению памятника Ивану Грозному в Орле как к политически значимому событию. Значимой, мол, делает его наша реакция, считают в рамках этого дискурса. Кто-то решил поводить палкой в мутной воде общественного мнения, чтобы отвлечь, как это обычно бывает, от насущных жизненных проблем. Иногда такие штуки еще называют «управлением дискурсом», то есть вбрасыванием тем-имитаций, которые заведомо погонят людей на кукольные баррикады. С одной стороны, либералы, а с другой, например, рычащий и плюющийся Кургинян. Рефери — Соловьев. И крика! И ора!

У этого рассуждения есть один недостаток. Отнесись мы к установке памятника Грозному как к не заслуживающей внимания мелочи или просто как к «демократическому» рецидиву — ну, орловчане демократически решили почтить своего известного земляка (точно так же могут и ростовчане быть демократически горды за Чикатило, все-таки целых 53 человека убил, а некоторых еще и ел), — Грозный никуда не денется со всей своей мракобесной аурой. А про Немцова забудут! Забудут про ГУЛАГ и про Август-91-го и будут чтить лишь князей да императоров, что несомненно обернется необратимой ревизией шкалы общественных ценностей.

Революция 17-го года, как к ней ни относись, все-таки не случайно посшибала русских царей с постаментов. Октябрьский переворот опирался на низшие классы, бедный люд, который десятки веков угнетали власть имущие. Вспомним хотя бы, что на тот момент крепостное рабство в России было отменено менее чем сто лет назад. Звезда реформ, царский премьер-министр Столыпин, вместе с, казалось бы, спасительной программой перемен предлагал заодно и ускоренное правосудие, «столыпинские галстуки», и полицейскую слежку, и инфильтрацию политических движений агентами-провокаторам — эдакий протопутинизм. За что ж их тогда любить?

Истуканов старого режима раскокали, и новая власть коммунистической бюрократии не сразу обратилась к тотемам прошлого. Но все-таки обратилась. Царей приспособили, превратив в… советских директоров заводов и совхозов.

Петр I стал ходить в спецовке и с молотком, как царь-пролетарий. Еще немного, и мы увидели бы его разливщиком стали. Князя Александра Невского мы застаем в первых кадрах фильма Сергея Эйнзештейна в образе бригадира рыбаков. Командует, как вытянуть сеть. У царя Грозного сталинской пропагандой высвечивалась только одна функция — приведения к государственной дисциплине нерадивых бояр. Напрашивалось, что Сталин был реинкарнацией грозного царя, а НКВД — реинкарнацией опричнины.

Однако если коммунистический режим приспосабливал царей к себе, то путинский режим пошел еще дальше: присовокупляет себя к царям. Это сущностно новый этап и новый виток эволюции идеологии русской деспотии. Востребована не народность, а именно наднародность и историческая неподсудность русских владык. Таков князь Владимир напротив Библиотеки Ленина (о, как здорово это совпало!). Таков Александр I у стен Кремля и Александр II у храма Христа Спасителя. Таков Иван Грозный в Орле. Они уже не камуфлируются ни под красных директоров, ни под эффективных менеджеров, цари как они есть!

На них можно было бы и не обращать внимания, но месседж навязчив и многократно повторен: кто против Грозного, тот против Путина. Кто против опричнины, тот «пятая колонна». Один из авторов (под ником Лаврентий Павлович) написал с предельной откровенностью: «В России давно проявилось, а в последние годы ярчайшим образом подтверждается правило: если отечественный либерал против чего-то выступает — присмотрись повнимательнее, скорее всего, это явление положительное, для страны полезное. Ну а если либерал забился в истерике — даже не сомневайся: происходит что-то очень правильное». Чего ж удивляться, что подонки выстраиваются на открытии памятника? Они притягиваются им как магнитом, но хуже, что одновременно они цинично пытаются убедить современников, что вотчина садиста и самодура — это и есть русское государство.

Они «топят» за Грозного как за строителя русского государства, а в массовом сознании тот еще и превращается в «радетеля за народ», но вот бы проникнуть в мировоззрение тогдашнего деспота! Он действительно был за государство (а знал ли он, понимал это слово или хотя бы употреблял про себя более-менее адекватный синоним?) и действительно «радел» за народ? Тут же еще вопрос в том, а что нам самим следует понимать под государством.

По-моему, государство возникает тогда, когда появляется понятие общего блага и гражданина. Ничего подобного на Руси почти никогда не было. Разве что декабристы сделали шаг в этом направлении. Впрочем, цари XVIII-XIX веков все-таки начали понимать «должностную» ответственность за вверенный народ, хотя и несколько извращенным образом. Общество же всегда оставалось заложником этого «понимания»: как цари поймут «общее благо», а вдруг поймут его как-нибудь неправильно? Обратной связи же нет. Ну а крепостные — большинство населения — это не общество, их за людей вообще никто не признавал. Какое же это тогда государство?

С этой точки зрения, Грозный скорее был бандюганом в выстроенной им типичной бандюганской вертикали, а свои задачи понимал предельно узко: хавать все, что можно захавать. Территории расширял, чтобы увеличить число подчиненных. Законов не признавал. А свой народ, особенно тот, что кормился трудом, презирал. Для него это была грязь, расходный материал, по-нашему. Иначе с такой легкостью он не подвергал бы его репрессиям и не обращал в рабство. Поэтому никаких государственных институтов при Грозном не создали. Даже институт царя Грозный существенно обесценил, опошлил — то сбегал от трона, то сажал на трон непонятную личность, то снова рокировался обратно, как один всем известный товарищ. Если уж мы от таких фокусов слегка очумели в своем XXI веке, то можно представить, что творилось в мозгах современников «великого царя». По-моему, говорить о государственном строительстве по отношению к Грозному — все равно что думать, что сомалийские пираты образовали государство или что государство — ИГИЛ.

Или думать, что такими памятниками мы каким-то образом укрепляем сегодняшнюю государственность.

Фото: Александр Рюмин/ТАСС

Немолчащее большинство
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30353
31 ОКТЯБРЯ 2016,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1477924976.jpg
В теме «Райкин против Хирурга и Кадырова» либеральные публицисты описали почти все правильно, добавить практически нечего. При этом ни у кого, конечно, не осталось сомнения, что нынешнюю революционность Кости Райкина вызвало механическое (в результате торможения российской экономики) сокращение общественного пирога, на кусок которого претендовали деятели искусства. И ни у кого, конечно, не осталось сомнения, что его резкие слова о цензуре выражали консолидированное недовольство интеллигенции тем, что власть путинской политической корпорации опирается на новых хунвейбинов и красных кхмеров (ряженых казаков, патриотов от сохи и квазиправославных), чтобы регулировать политические процессы внутри творческой среды. Тогда как «творческая интеллигенция», как ей всегда казалось, соблюдала свою часть контракта – лишний раз не высовывалась, про Крым почти не говорила, иногда даже соглашалась позировать в качестве доверенного лица Несменяемого. А то, что иногда что-то себе позволяла в своем узком кругу, так на некоторую фронду имела право, как она считала, даже при советской власти. Искусство ведь оно вообще слегка политично, поскольку, отражая все на свете, бывает, что отражает так же и власть. Синдром, так сказать, шута.

Но все хорошее когда-нибудь кончается, и контракт нарушала именно «корпорация», это надо четко понимать. Когда Костя Райкин заговорил о цензуре, о том, что кураторы, а иными словами, представители государственных (государевых) денег ведут себя с «творцами» по-хамски и стараются финансировать лишь идеологически выверенный продукт, что тупые «общественники» там и сям спускаются с поводка (ключевое слово «спускаются»), чтобы «лопатами и вилами выправить дефект» не по своей прямой профессии (однако не лезут же они в реактор, там и убить может), он опять же не покушался на основы режима, а делился впечатлением, доступным многим. Оттого-то, слушая Райкина, некоторые дамы не смогли сдержать слез, ведь в устах артиста общее место приобрело значение яркого перформанса, за что мы артистов и любим.

Диспозиция таким образом сложилась предельно ясно. С одной стороны, заслуженный артист, какие бы у него ни были недостатки, а с другой — подозрительный мотоциклист (ангел бури, по выражению Проханова), региональный царек, про которого рассказывали, что он кому-то голову самолично отпилил бензопилой, вертухаи всех мастей (или потомки вертухаев), сексоты и мракобесы. Считать это спором «о нравственности в искусстве» можно только в очень большом помутнении ума. При этом Райкин и иже с ним очевидно были неправы, когда все прошлое десятилетие старательно занимали конформистскую позицию и думали, что пронесет, а деградация общества не заденет. И, очевидно, правы сегодня, когда зафиксировали растущие противоречия творческого цеха с базовыми установками режима, возвращающего нас «эту мерзкую книжку читать».

Но есть еще один участник спора, про которого все забывают. И он поистине ужасен. Это большинство.

Обычно про большинство говорят, что оно безмолвствующее. Однако в нашем случае оно отнюдь не безмолвствует. Поразительно, с какой скоростью оно превратило Костю Райкина, от которого все эти шестнадцать лет практически ничего не было слышно «плохого», в ненавистного Макаревича. Почему? Да и что им Гекуба, то есть Райкин или Макаревич?

Я думаю, здесь сыграла извечная ненависть русского охлоса к своей элите. Тем более к достаточно беззащитной элите, с которой путинские комиссары сняли печать неприкосновенности. На самом деле режим предпринял «гениальную», хотя и несколько повторяющуюся в русской и иностранной истории штуку – он определил идеологические островки и круг вопросов, в котором позволил рулить неравнодушной общественности и погонять там ожиревших элитократов. Точно так же как большевики после октябрьского переворота позволили студентам ставить оценки своим профессорам, а китайским хунвейбинам сублимировать свою социальную неполноценность в «культурной революции».

И точно так же как на международной арене режим пытается представить дело так, будто бы Путин возглавил мировой антиглобалисткий поход (куда? зачем? Бог весть), на внутренней арене «хирурги» и прочие православные казаки пытаются представить дело так, будто бы они получили карт-бланш на поход за общественную нравственность против либерализма. Но хуже всего, что этот мифический «поход» оказался сопряжен с оживлением бацилл всего самого отвратительного, что есть в так называемом русском народе. Надеюсь все-таки, что не во всем народе, а в некой его подделке. А именно, ксенофобии (этот «народ» тут же посоветовал райкиным заткнуться и отправиться в Биробиджан). Отвращения к хорошему образованию, образованным людям и «чистому» труду («либералы, мать их, геи и педофилы!»). Представления искусства и культуры как неких содержанок (военного комплекса и сырьевых раньте, не иначе). А заодно потребовал себе и всем остальным строгих рамок, то есть отменить ненавистную свободу. «Владимир Владимирович, верните нам крепостное право!»

Особо доставляет дискурс о праве налогоплательщиков хамить другим налогоплательщикам. Так, про «простое возмущение граждан тому, что на их налоги на государственных площадках систематически демонстрируются грязные акты педофилии и оскверняются религиозные святыни», в частности пишет налогоплательщик Энтео, уж не знаю, какие материальные блага он создает и где. Но этот дискурс не чужд и либералам, что уж совсем странно, поскольку должны же они понимать, что в стране, живущей в основном на сырьевую ренту и продажу оружия, главный распорядитель и есть неявный владелец активов. По-видимому, он так же является и единственным значимым налогоплательщиком, что никак не перебьешь в текущих обстоятельствах. Следовательно, защита демократии с этих позиций выглядит достаточно абсурдной.

И все это, безусловно, часть крымской трагедии, которая заключалась не только в том, что рассыпалось братство народов, а так же и в том, что аннексия чужого пробудила в российском охлосе демонстративное презрение к этическим табу. Несомненно, он воспринял это как глобальную санкцию унижать все интеллигентное и топтаться на всем передовом. Иногда это еще называют восстанием архаики против недостижимого (в том числе и интеллектуально) модерна. При этом патриотическая архаика, безусловно, не может быть так уж близка путинской корпорации, все равно стоящей одной ногой на ненавистном Западе. И Мединскому с Райкиным легче помириться, чем участвовать в плясках Энтео с Залдостановым. Однако варвары, тем не менее, сокрушили Рим, наплевав на логику прогресса, и не факт, что разбуженную с корыстными целями стихию теперь удастся загнать обратно.

Фото: Павел Смертин/ТАСС

Об изумлении и свободе слова
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30386
10 НОЯБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1478765981.jpg
ТАСС

Уже не первый знакомый — не из тех, кто ходит на митинги или как-то политически себя проявляет, а самый-самый обычный — начинает высказываться в том духе, что ему становится тут, в России, страшно жить. Даже будучи простым обывателем, который думает лишь о том, как отложить немножко денег и провести вечер с пивом и телевизором, он тоже начинает чувствовать, как стягивается какая-то петля. Вдруг чего-то не то скажешь или сделаешь, поставишь лишний лайк в соцсетях, повысишь голос на пьяного милиционера, забудешь заплатить штраф, который, кстати, возникает буквально из всего, и государство захлопнет створки. Доказывай потом, что не верблюд!
И подобный нередкий невроз — повод для тяжелого психопатического расстройства. Надо бы свалить отсюда, да просто непонятно куда и как. И на что. Мы же не ливийцы какие и не сирийцы, не черные, не узкоглазые, нас никто с пособиями и размещением не ждет. Напротив, происходящее вызывает какое-то перманентное изумление. (Особенно после того, как у Боровицких ворот вдруг встал огромный каменный Путин с крестом.)

Итак, об изумлении.

Вы заметили, кстати, как быстро разговор о творческих трудностях Кости Райкина в театре был вытеснен невзгодами Ильдара Дадина в исправительной колонии? Кто-то по этому поводу даже испытал определенный оптимизм. Мол, наконец-то мы не о проблемах конформистских артистов говорим, а об обычном человеке. Но на самом деле ничего хорошего в том, что дадины подвинули райкиных с авансцены общественного внимания, конечно же, нет. Поскольку это свидетельствует отнюдь не об усиление «народности», а об эскалации политического негатива.

Когда общество разговаривает о Райкине, пусть даже в контексте того, что на знатного элитократа накричал бюрократ-министр, аки на какого крепостного холопа, и денег не дал расплатиться по кредитам за шоппинг-центр, на самом деле это переживания счастливых сытых людей, сидящих в тепле и не понимающих своего счастья. Такие переживания тоже имеют право на существование и вполне позитивны. Но они, конечно, не идут ни в какое сравнение с переживаниями, когда приходится говорить о Дадине, который и изначально-то сел не за что, а теперь ест баланду в колонии, с которой у вас никакой реальной обратной связи нет.

Когда ущемляется свобода театрального режиссера, например, показать в рок-опере интимные отношения Христа и Магдалины, это конечно, ужасно-ужасно-ужасно и недостойно развитого либерализма. И все равно это не так ужасно, как когда вам тупо не дают ничего говорить ни о чем. А когда кто-то все-таки решается что-то сказать (в одиночном пикете, как Ильдар Дадин), ему буквально вставляют кляп в рот, судят неправедным судом с подставными свидетелями, а потом этапируют в колонию, где патриотические вертухаи решают поучить уму-разуму по голове. Дистанция от Дадина до Райкина, таким образом, огромна, хотя и связь, безусловно, имеется.

Потому что обычно так и бывает: они начинают с райкиных, а кончают дадиными. А когда кончают с дадиными, то рикошетом это прилетает и райкиным. И одновременно обрушивается мир сидящих в тепле. Сидящим в тепле хочется думать про Райкина и в общем-то настоять на идеологически сомнительном спектакле, воодушевившись бескровной победой. Но жизнь им вколачивает в мозг: Дадин, Дадин, Дадин! И победы не видно. И это грязно и в конечном итоге кроваво и унизительно. Оттого-то самые простые и самые обычные люди начинают думать, что надо бы свалить отсюда, единственная проблема, непонятно куда и как.

Однако и Дадин — не единственная роковая веха развития политической России и не единственное предзнаменование ее будущего. О нем хоть заговорили. Генерал Москалькова поставила на контроль, отвечая своей честью офицера за то, чтобы тюрьма оставалась тюрьмой, а не пыточной камерой. И появилась гарантия, что по крайней мере не убьют втихаря, хотя, конечно, и не отпустят. Дадин сознательно шел на риск, отстаивая свои убеждения, и, в общем, заслуженно нарвался. Как Александр Матросов — на дзот врага. Но еще более поразительный случай, насколько я понял, произошел с несознательным двадцатилетним молодым человеком по имени Евгений Корт, который совершенно не рассчитывал заслужить репутацию мученика.

Так, Зеленоградский районный суд приговорил его к году лишения свободы в колонии-поселении всего лишь за републикацию на своей страничке некой сатирической картинки, которая юноше показалась смешной. Грани.ру воспроизвели эту картинку, и, убей меня Бог, если я понял, какую ненависть и к кому он этим копипастом умудрился возбудить и чье достоинство унизил.

Да, на этой картинке шаржированно изображен националист, рукоприкладствующий по отношению к Пушкину. Автор выразил, по-видимому, такую идею: националист по незнанию принял Пушкина за «чурку», кем Пушкин, наверное, и показался бы в современной Москве, если бы имел несчастье здесь объявиться без регистрации. Однако страннее всего ассоциации, которые возникли у зеленоградского правосудия. Дай судья — такой толстый дядечка — себе труд немножко подумать, он вряд ли бы усмотрел здесь унижение «чурок» (таким нехорошим словом у нас иногда называют инородцев), ведь среди них аж затесался великий русский поэт Пушкин! И вряд зеленоградское правосудие имело достаточное основание усмотреть унижение русских. Потому что на карикатуре изображены были не русские вообще, а один единственный националист, на униженного, причем, совершенно не похожий.

Можно, конечно, предположить, что была унижена и оскорблена социальная группа «фашисты», не умеющая по необразованности отличить «чурку» от Пушкина, но странно же, что зеленоградское правосудие защищает фашистов и отправляет в колонию молодого любителя шаржей и карикатур. Страшно представить, что было бы с таким подходом с читателями, допустим, советского «Крокодила», который не боялся шаржировать и на социальную группу «американские капиталисты», и на социальную группу «фашисты», и даже, не побоимся этого слова, на отечественных «бюрократов» и «начальство».

Возможно, впрочем, что наш молодой человек попал не из-за картинки, и даже не из-за 282-й статьи, по которой его судили, а из-за фамилии — Корт и книг по истории, что стояли у него дома на полке, которые по какой-то причине не понравились спецслужбе. Но в чем мы все равно при этом несомненно окажемся правы, так это в том, что со свободой слова в стране произошел такой откат, который не снился даже кондовым тоталитаристам. И хуже всего, что этот тоталитарный подход почти ни у кого не вызывает раздражение.

Актеры, писатели и большие художники современной России горячо приветствует цензуру, раскрывающую настоящие таланты! А Верховный суд не стесняется выдать неудобоваримое разъяснение, в котором сообщается, что преступлением может оказаться ЛЮБОЙ ТЕКСТ, написанный, произнесенный, услышанный или полученный по e-mail, если репрессивная система сочтет, что «контекст, форму и содержание размещенной информации, наличие и содержание комментариев, или иного выражения отношения к ней», так или иначе, обуславливает преступление. Однако я не хочу здесь долго и бесплодно рассуждать о ценности свободы, за которую билось ни одно поколение революционеров, демократов и либералов.

Попробую сказать коротко. Наверное, из этой идеальной свободы, с учетом реалий современного информационного общества, действительно должны быть сделаны какие-то конкретные изъятия. Но изъятия из свободы — полной и непреложной, конституционно защищенной, а не так, что свобода ютится на задворках тотального изъятия, как нам успешно навязывают в современной России.

Страдания по цензуре
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30449
28 НОЯБРЯ 2016,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1480311394.jpg
ТАСС

О цензуре в России бытуют три распространённых суждения.

Первое: некоторая цензура нам все-таки не помешает. Например, этическая. Чтобы были четко очерчены этические границы творчества. Да и вообще в советское время цензура хоть и была, но она не мешала тому, чтобы создавались великие произведения, скорее этому способствовала, держа творца в тонусе. А в антисоветское время ее вот нет и творцы выдают пшик. Поэтому, чтобы не было пшика, творцов надо немножко поприжать.

Второе: в современной России цензуры нет и никогда не было, в смысле, после 1991 года. Поскольку она не конституционна, а мы чтим Конституцию. Поэтому свобода слова у нас абсолютная, каковой нигде и никогда в мире не наблюдалось. А все разговоры о цензуре, которая якобы где-то действует, суть спекуляции алчущих дешевой популярности.

И наконец, третье суждение. Цензура есть, но не у нас, а у наших заклятых западных друзей, с чем, конечно, мириться никак нельзя. Так, недавно они приняли оскорбительную резолюцию — «поганую бумажку», как сказала о ней Мария Захарова, — практически приравнивающую деятельность авторитетных российских государственных СМИ к пропаганде ИГИЛ. И постановили противодействовать. Но, с другой стороны, разве ж это не является свидетельством того, что наши славные российские СМИ объективно освещают своим прожектором постперестройки темные уголки международных дел? В связи с чем президент России нашел время поблагодарить журналистов телеканала RT и агентства Sputnik за большую и результативную работу. Действительно, добиться того, чтобы вас приравняли к ИГИЛ, которого никакими силами не удаётся разбомбить, это, конечно, великолепный результат и огромный КПД.

Логика социальных систем, тем более такого типа, как российская, обычно склоняется к тому, чтобы все разнородные суждения свести к одному, интегрированному. Если не сказать, к национальной идее. Поэтому вряд ли кто особенно удивится, если политическая цензура в РФ вскоре будет считаться абсолютной свободой, а свобода (естественно, не в России, а за рубежом) — цензурой и покушением на свободу. Причем жить в этой оптике пропагандистам из государственных СМИ будет легко и приятно. Что касается идеологических картинок, печатаемых на главном кремлевском принтере, то в классификаторе они пройдут по статье «убеждения», которые, как где-то заметила Маргарита Симоньян, отстаивают ее работники, не жалея живота своего.

Однако проблема в толковании сей образовавшей коллизии, несомненно, останется. И прежде всего она в определениях, терминологии. Может ли считаться пропагандой то, что и изначально не должно никого ни в чем распропагандировать, а скорее должно вызвать рвотный эффект, причем наибольший именно у иностранной аудитории? Нет, и, очевидно, это должно называться как-то иначе. Например, как деятельность по производству рвотных средств, доставка их неопределенному числу адресатов, распыление специальными службами на мониторируемых пространствах…

Признаем также, что рвотные средства в определенных ситуациях важны и оказывают благотворный терапевтический эффект, особенно когда потребитель объелся какой-нибудь политической гадостью или исторической правдой, а результативное рвотное — то, которое вызывает быструю и обильную рвоту, то есть иронию и облегчение.

Можно ли считать, что изготовление вышеупомянутых рвотных средств происходит «по убеждению»? Странный вопрос. Как водитель трамвая не водит по убеждению свой трамвай, так и работники рвотных фабрик трудятся исключительно за зарплату и нисколько этого не стесняются и не скрывают. В парадигме же «кредо, совести, взглядов» они, скорее, похожи на добровольно изнасилованных, которые расслабились и получают удовольствие. А некоторые, как популярные ведущие российского ТВ, так и удовольствие получили, и дачки построили, и содержат большие семьи. Ведь нельзя же всерьез думать, что человек может годами «по убеждению» писать и вещать про то, что «Крым вернулся в родную гавань», когда всем от мала до велика известно, что тектоническое движение материков происходит от силы несколько сантиметров в год, и скорее уж тогда «родная гавань» приплыла в вышеупомянутый Крым и мутит там воду.

Примерам таких нечеловеческих иррациональных «убежденностей» нет числа. Последние «убежденности» (для внутреннего использования) демонстрировали скорбь по искреннему другу Советского Союза (предоставившего площадки для ядерных ракет и тем самым чуть Советский Союз не угробив вместе со всей остальной цивилизацией) и объективное отношение к работникам НКВД, «действия которых по реальному обеспечению интересов страны были в той ситуации совершенно оправданы» и среди которых, как водится, «было немало честных людей».

«И, кстати говоря, протоколы этих допросов полностью выдерживают источниковедческую критику: всё, что там говорится, — правда. Показания из людей никто не выбивал», — как ничтоже сумняшеся высказались в эти дни в «Аргументах и фактах». При том что оставлять зависшими такие сентенции вполне в духе наступившей в России эпохи. Спасибо деду-вертухаю за победу!

Другое дело — как реагировать на все это? Как реагировать не совсем потерявшим голову в России и как реагировать обычному западному человеку?

Иными словами, не преувеличена ли реакция западных парламентариев, пытающихся как-то механически ограничить наступление российской постправды на Запад? Возникли даже опасения, уж не эффект ли это «укуса Путина», поскольку обычно так реагировал как раз обижающийся «русский мир», то ищущий под каждым кустом иностранных агентов, то всех поднимающий на борьбу с пятой колонной. А если и Запад начнет заниматься тем же самым, цензурой, ограничениями, то сотрутся границы… но совсем не так, как мы бы рассчитывали.

Ведь в каком-то смысле защиту от Путина по-путински можно считать и победой Путина, и утверждением в мире путинской нормы. Однако это опасение было бы, конечно, более обоснованно, если бы мы действительно имели дело со СМИ, журналистами и их убеждениями, пусть даже и несколько завиральными. Но речь идет исключительно о продукции фабрики рвотного, на строго дозированном распространении которой мы (да и западные парламентарии тоже), конечно, имеем полное право настаивать.

Фото Евгений Курсков/ТАСС

Партия «внуки чекистов» vs «недобитые либералы»
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30468
2 ДЕКАБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1480661500.jpg
«Бумеранги прилетели» — как бы новая картина Саврасова. Прилетели в виде, казалось бы, уже остывшей темы сталинских репрессий. Но то ли виноват очередной ноябрь, то ли — приближение столетия известного переворота, а снова выплыло: нужна третья волна десталинизации. Было сказано впроброс на Гражданском форуме-2016. А дальше пошло по нарастающей. Когда Правозащитный центр «Мемориал» открыл на своем сайте доступ к базе данных 40 тысяч сотрудников НКВД в годы Большого террора — на самом деле к микроскопической капле в море ужаса, — сайт тут же «лег». Возможно, конечно, что и сам, не выдержав посещений, однако практически одновременно с этим появилось письмо потомков чекистов к Верховному главнокомандующему с просьбой закрыть доступ к базе, дабы не раздувать гражданский конфликт. И всем стало ясно: сайт лег не сам, постарались все те же доблестные чекисты, болеющие за проигравшую команду.

Само по себе это даже и хорошо. Поскольку было доказано, что этические рамки все-таки существуют. Быть чекистом или болеющим за чекизм — по-прежнему стыдно. Неэтично даже по нашим резиновым этическим нормам и требует определенной секретности, мрака, государственного протекционизма или решения Верховного главнокомандующего. Но, с другой стороны, чекистский ответ прозвучал столь гулко, мощно и многоголосо, что стали закрадываться подозрения: а не запоздали ли мы с третьей волной? За двадцать лет враг перегруппировался, размножился, поднакопил средств оболванивания. И видимо, нужна не просто «третья волна», а нечто более глубокое — с люстрацией, с поражением в политических правах всех тех, кто восторгается диктатурами и убийствами ради «будущего результата». Но как это устроить и как бы самим не перейти при этом грань демократического гуманизма?

В эти дни известный консерватор Максим Соколов превентивно напал на потенциальных десталинизаторов, защищая мощью своего консервативного таланта молодую драконью поросль. Чтоб подросла, окрепла и возмужала. Его как бы мучали кошмары: «Порой кажется: приди к власти десталинизаторы, и времена Леонида Ильича Брежнева станут казаться недосягаемой эпохой верховенства права». Ну а мы не дадим! Сохраним эпоху законности и верховенства права в неприкосновенности! Вот прям как сегодня… Право имени Эльдара Дадина.

Нападение сталинизаторов — это бумеранг из прошлого, преследование недоделанного, недодуманного, непроговоренного в 1991 году, паллиативности демократической революции. Просто поразительно, что после всего, что было расследовано, написано, опубликовано о сталинизме, ночных арестах, политических казнях, общество демонстрирует такое беспамятство, а хуже того — воспроизводит сталинистские этические установки. «Нельзя давать однобокую оценку таким вещам, — пишет мне в форуме вроде бы вменяемый современник. — Вождь воровал? Нет, значит этот аспект положителен. Вождь ухудшил или улучшил экономическое положение державы? Улучшил, значит, это положительная оценка. Вождь культивировал репрессии? Культивировал, конечно, но и эту оценку нужно поделить на составляющие. Воров и убийц нужно репрессировать? Конечно, нужно».

Вождь не воровал, хотя и распоряжался абсолютно всем. Развил и улучшил до того, что народ жил в нищете, а всякое проявление свободомыслия было угроблено. Так издревле куется на Руси этический моральный кодекс: начальник имеет право на любые злодейства во имя высших целей. А свобода, уважение к личности — это неважно, не ценность, даже не колбаса. Люди — расходный материал в пирамиде величия русской власти. А с целью зубрежки этого кодекса не в далеких тридцатых, а сегодня по всей стране поднимаются истуканы диктаторов. И хотя Сталина среди них пока еще не очень много, но есть Иваны Грозные, есть Владимир Креститель, прямо напротив Кремля, а по всей границе вместе с пограничниками собираются наставить двести александров невских, на каждом километре, — по сути тех же сталиных и беспредельщиков. Ну и что, что глазки выкалывал новгородцам? За дело же, черт побери, и ради победы!

Второй бумеранг, таким образом, несомненно должен прилететь от противников «русского кодекса». Неспокойные люди теребят современников, засыпающих в наступающем новом тоталитарном кошмаре. Мой хороший товарищ Дима Стахов выходит на личную вендетту — правда, не с топором, подкарауливая внука красного комиссара, как якобы опасается Максим Соколов, но с моральным императивом — приколачивать табличку с последним адресом своего деда, Таукина Станислава Андреевича, на дом, из которого его увезли чекисты. Дима страшно расстроен: жильцы не дают, поскольку сильна радиация русского кодекса — не выступай, не береди, дай поспать...

Надо заметить, что в свободном ненашенском обществе ты — согласен, не согласен — никогда не будешь мешать человеку с гуманитарной миссией памяти. Просто потому, что это неприлично. Допустим, уже достаточно немолодой дурачок хочет зачем-то о своем деде рассказать — да кто мы такие, чтобы ему мешать? Не представляю, чтобы в Париже кто-то был против таблички, свидетельствующей, скажем, о еврее, которого увели в гестапо по доносу, хотя эти страницы истории Парижа времен оккупации не менее позорны. Скажем, против таблички о том же Ги Моке. Но в нашем обществе люди исходят из рациональных оснований «русского кодекса»: то, что бросает тень на власть, настаивающей на своей преемственности от князей, царей, бояр и пламенных революционеров, должно быть каким-то образом спрятано. Да и «мешает бизнесу». Что подумают клиенты первого офисного этажа? Что «Крым не наш» и что тут диссиденты живут? Это очень интересный и тревожащий нас феномен.

Перпендикулярность русского кодекса современной этике ненашенских стран несомненна и взывает об исправлении. Либо кодекса, либо несогласных с ним — с повторением старых сталинских схем. И вполне объяснимо, что интеллигенция сегодня, тревожась за свою судьбу и судьбу своих детей, снова задумывается о проблеме трибунала над чекизмом. Хотя в ответ и слышит: мертвых не судят (24-я статья не велит), палачи и жертвы давно перемешались, покаяние потомков бессмысленно: актуальность пропала, не придумано такого трибунала, да и вешание ваших табличек — разве не уход совершенно в непрактичную ритуальность, вместо того чтобы выйти с предложением какой-нибудь реформы? Есть и такой аргумент.

Нет, господа хорошие, таблички нужны не для сантиментов, а чтобы оказывать давление на беспамятный планктон. Общество свободно сочинить себе любой трибунал и обойти любую статью, если почувствует в этом нужду. А такая нужда есть: надо доделать то, что не доделано в 1991-м. При том что речь идет, конечно, не о том, чтобы наказать покойников, поплясать на их костях и развеять их прах на ветру. (Хотя, когда гораздо более законопослушным англичанам потребовалось, они выкопали Кромвеля и повесили — никто и слова не сказал.) Речь идет о социофилософской и юридической оценке явления — самого массового в истории уничтожения людей во имя Идеи, и о разрушении в общественном сознании русского (холопского) кодекса.

А в прикупе — о недопущении дальнейшего сползания в фашизм, хотя бы он и назвался как-нибудь по-другому.

Фото: Созинов Виталий/Фотохроника ТАСС

Традиционное поношение Бориса Ельцина
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30523
16 ДЕКАБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1481822677.jpg
Нападение на Ельцина (на Ельцин-центр, на феномен «девяностых») только на первый взгляд кажется алогичным. Действительно, ведь прошло полновесных шестнадцать лет, как режим сменился на полную, надо понимать, противоположность. Нынешние тридцатилетние понятия не имеют, что там было в «девяностых» и откуда, по какой причине пошла такая «движуха». Сорокалетние что-то помнят, но в основном повторяют родителей. Или, наоборот, опровергают их по закону «отцов и детей». Раз папаша активничал в девяностых, значит, там все было бред и обман. Пятидесятилетние знают, но чаще всего устали и выпали из игры. Шестидесятилетние потихонечку вымирают.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1481880004.jpg
Тем не мене «девяностые» болят как фантомная боль. Уже ничего нет, все отрезали и перебинтовали, но полномочные представители «нулевых» и «десятых» продолжают вести нескончаемый спор, как будто из «девяностых» на них продолжает идти какое-то враждебное им излучение. На самом деле отчасти так и есть. Любая биография, любой экспонат из 90-х при перенесении в «нулевые-шестнадцатый год» оказывает разрушающее действие, сравнимое со столкновением материи и антиматерии. О чем и не преминул заметить автор эпических кинополотен Н. Михалков. Выставка в Ельцин-центре, мол, ежедневно делает «инъекции разрушения национального самосознания детей», — сказал, как отрезал, он. А министр культуры М. взял да и согласился. Право, впору провести обряд очищения от скверны и обнести Ельцин-центр какой-нибудь животворящей иконой. В духе современности.

Они правы. Но в своей посылке. Когда мы смотрим на лица поколения «девяностых», то понимаем, что они счастливее, открытее, чем лица из нашего шестнадцатого года. Про последние можно сказать лишь то, что самосознания в них хоть отбавляй. Однако эти лица принадлежат как бы окопникам, окруженными врагами. Которые при этом думают: «Вот пуля пролетит, и — ага!». А все мечты – поесть санкционного продукта из котелка да после перекура навредить чем-нибудь распоясавшейся Украине.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1481879777.jpg
ТАСС

Нет, никто никогда не говорил о том, что в «девяностых» не было проблем, трудностей, бедности, столкновений, подчас ожесточенной борьбы. Добро и зло будут вечно перетягивать канат в человеке и человеческом обществе, и «девяностые» в этом смысле не исключение. Но не отнять и того, что поколение «девяностых» изобретало свободы, а поколение «нулевых-шестнадцатого» года изобретает запреты — в день по запрету. У поколения «девяностых» была миссия — приведение страны в порядок после семидесяти лет бюрократической деспотии. А у поколения «нулевых-шестнадцатого» года миссия — про это забыть. «Девяностые» открывали архивы, «нулевые-шестнадцатый» эти архивы мечтают закрыть. «Девяностые» разоблачали сказки, а «нулевые-шестнадцатый» снова складывают эти сказки. «Девяностые» хотели мира во всем мире и чтобы туда без визы поехать, а «нулевые-шестнадцатый» укрепляют границы и прячутся за бруствером.

«Нулевым-шестнадцатому» нужна индульгенция за предательство «девяностых» и всего того, о чем мечтали люди оттуда. Кампания обличения и поношения Ельцина поэтому естественна. Но и без кампании полно добровольцев, готовых перечислить ямы. 93-й год — крах незадавшегося парламентаризма, 96-й год — апофеоз манипуляции, 99-й год — кулуарная передача короны серому человечку. Мне часто говорят, что все, что случилось позже, заложено в «девяностых». Кто ж с этим спорит?

А вот спросить: а разве могло быть не заложено? Разве на ногах поколения не висело тогда груза рабского тысячелетия, культурной изоляции от Запада, непрочтения главных книг человечества?

Мы и Конституцию-то писали, думая, что это просто красивый текст, виньетка демократии, не подозревая, что он как-то потом окаменеет и им огреют нас по голове. Однако вспомним и то, что даже в 99-м году люди чувствовали себя у развилки, а не у тупика. Чувство развилки — вот критерий девяностых и то, чем они отличаются от последующего. Если, конечно, не считать развилкой «Навальный-президент». Все экспонаты, реальные и воображаемые, напоминающие об этой развилке — то есть о свободе выбора, то есть о свободе, — таким образом опасны, разрушают национальное самосознание беспризорных детей, как гениально заметил Н. Михалков.

И тогда в бой пошли старики. Буквально. Откуда-то вытаскивают Горбачева. Ему и теперь можно все простить — за то, что он оказался в нужном месте в нужное время и с «новым мышлением», которое сам же до конца не понимал. И за то, что был вегетарианцем, а не кровавым тираном. Но Горбачев зачем-то начинает расшатывать собственный памятник. В скором времени возможно образование нового содружества государств в тех же границах, которые были при СССР, предрекает он, не уточняя, зачем?

Зачем создавать такой союз? Неужели исключительно ради длины дорог и стоимости внутренних авиаперелетов? Можно пожать плечами, старик фантазирует на радость оголтелым, сожалеющим об утерянном. А это ведь целые страны со своим народонаселением, культурно давно отделенные, как Прибалтика. Но это также и удар по «девяностым», ведь это они рассыпали советский командно-административный союз для сборки на новой основе — с Европой и, пусть простят патриоты, с Америкой.

А вот еще из прекрасного – «Открытое письмо простолюдинки жене Ельцина Наине». «Простолюдинка» тут звание. Носится гордо. Хотя и заставляет задуматься о приметах времени. Есть, оказывается, простолюдины, ну, те, которые закупается продуктами от фирмы «Каждый день», и сложнолюдины, сеньоры-помидоры, они проезжают на лимузинах, обдавая простолюдинов грязью. Даже депутаты у нас теперь простолюдины и сложнолюдины. Сложнолюдин Володин, например, обещает вздрючить дисциплиной депутатов-простолюдинов. Но в данном случае «простолюдинка», как я уже сказал, это глас народа, кондовости и домотканности.

Вообще-то я не стал бы цитировать очередное подметное письмо со всеми этими эскападами про СССР и 90-е, тем более из подзаборной газеты «Завтра». Но иногда сволочизм «нинаадреевых» начинает доставать и привычных к сволочизму, тем более что его старательно тиражируют, присовокупляя к старику Михалкову. Поэтому, наверное, нужно снова и снова растолковывать, чем были для нас девяностые, которые мы потеряли.

«Ваш муж был пьяница», — со знанием дела пишет эта простолюдинка, как будто сама с утра до вечера с ним киряла не просыхая, откуда и интимное знание. Но это полбеды, проблема глупой бабы и вино-водочного восприятия политики. Ключевая фраза другая: «В любом случае Ваш муж на сегодня — самый плохой президент России». А так ли это? А если сравнить? Ну, с этим, который загнал нас в осажденную крепость. Да и с младшеньким, который в промежутке наобещал кучу и пел сладкие песни про свободу?

Они взвешены и найдены очень легкими.

Фото 1. Александра Чумичева /Фотохроника ТАСС/
2. Президент РФ В.Путин вручил государственные премии РФ за 2013 год в Кремле ITAR-TASS: MOSCOW, RUSSIA. JUNE 12, 2014. Boris Yeltsin's widow Naina Yeltsina (L) and film director Nikita Mikhailkov before an award ceremony in Moscow's Kremlin on the Day of Russia, 12 June. The ceremony was held to present national awards to Russian national awards to professionals involved with literature, technology, art and humanitarian work. (Photo ITAR-TASS/ Mikhail Metzel) Россия. Москва. 12 июня. Вдова первого президента России Наина Ельцина и режиссер Никита Михалков перед началом торжественной церемонии вручения государственных премий РФ в области науки и технологий, литературы, искусства и гуманитарной деятельности за 2013 год в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца. Фото ИТАР-ТАСС/ Михаил Метцель
3. Москва. На снимке: Президент РФ Борис Ельцин (слева) вручил орден "За заслуги перед Отечеством" III степени за многолетнюю и плодотворную деятельность в области культуры и искусства кинорежиссеру-постановщику киноконцерна "Мосфильм" Никите Михалкову (справа). Фото Александра Сенцова /ИТАР-ТАСС/.
4. Россия. Москва. 12 июня. Вдова первого президента России Наина Ельцина и режиссер Никита Михалков перед началом торжественной церемонии вручения государственных премий РФ в области науки и технологий, литературы, искусства и гуманитарной деятельности за 2013 год в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца. Фото ИТАР-ТАСС/ Михаил Метцель

Итоги без итогов и итоги с итогами
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30575
8 ЯНВАРЯ 2017,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1483594764.jpg
АР/ТАСС

Когда я только задумывал статью про итоги 2016 года, мне сначала показалось, что это будут «итоги без итогов». Ведь мы — все те, кто когда-то связал свою судьбу с либеральным проектом — находимся все там же, в том же месте и в том же кругу проклятых вопросов. Буквально как в прошлый год, как в позапрошлый.

Эти вопросы: Крымнаш — Крымненаш. И как (главное!) ужиться в одной стране двум социальным партиям, которые позиционируются прямо противоположным образом. Путин «уйдет — не уйдет», то есть начнется ли назревшая трансформация режима и что (главное!) произойдет за дверью этой трансформации, возможно, что ничего хорошего. И конечно, проблема «национальной идентичности». Я не люблю это избитое выражение, тем более что в массе своей население совершенно не озабочивается какой-либо идентичностью, скорее озабочивается проблемой «Боярышника», но что собирается взять наша политическая элита за модельную основу своей идеологии — николаевскую империю ли, Советский союз, антизападный интернационал или особость русской цивилизации, — такой вопрос по-прежнему неразрешим. Даже явление Навального по классической схеме «бодался теленок с дубом» не только не разбавляет эту безытожность, сколько еще больше ее подчеркивает. Ибо ожидается, что игра Навального в конкуренцию с Путиным будет иметь значение лишь ряби на воде, и хотя оптимисты продолжают предсказывать за ней Большую либеральную волну, совершенно очевидно, что если она и поднимется, то за горизонтом прогнозируемых событий. А это все равно как «не поднимется совсем», то есть многие не дождутся.

Однако Россия — это не весь мир, она всего лишь плавает в бульоне, который называется «весь мир», а там, как ни странно, очень многое сдвинулось в последнее время, что, возможно, окажет и критическое воздействие на Россию. И вот тут начинаются настоящие итоги. Прежде всего они в том, что в США избран новый начальник мира — Дональд Трамп.

Признаюсь, среди моих знакомых есть как российские и американские сторонники Трампа, так и те, кто пришел от его избрания в полный ужас. Это опять же две партии, но уже разделившиеся на глобальном уровне. Так, сторонники Трампа указывают на то, что его вынесло наверх протестное (против мировой либеральной бюрократии) голосование и что Трамп будет олицетворять новый прагматичный подход, возвращение к здравому смыслу, возвращение Америки в себя, эдакую новую народность. И что все деньги, мол, тогда останутся дома, а на остальных Америке будет плевать.

В свою очередь противники Трампа сомневаются в «народности» миллиардера-застройщика и перечисляют ляпы трамповской риторики, а также обращают внимание на восторг Кремля данным исходом американских выборов. Ведь не секрет, что расистскую Россию, усматривающую теперь духовные скрепы аж в крепостном праве, чернокожий интеллигентный президент США, ну, никак не устраивал. Зато не стесняющий демонстрировать свой хамоватый эгоизм Трамп кажется своим парнем, «таким же эгоистом, как и мы», тем более что он вроде бы собирается сворачивать американскую экспансию. Так это или не так, еще, конечно, неизвестно, но пересменка в Белом доме наделала немало вреда. Ведь само по себе ожидание, что мировой жандарм может отойти от дел, уже спровоцировало панику в Европе («Америка нас кидает!») и сподвигло варваров с Востока приступить к захвату образовавшихся пустот. И Крымом это явно не ограничилось.

В исторически коротком диапазоне Россией было манифестировано военное присутствие как на дальнем Севере — в Арктике, так и там, где гораздо теплее — в Сирии. В той или иной степени Кремль вмешался (по крайней мере, представил события так, что вмешался) в процесс формирования новых элит в Америке и Европе, везде поддерживая «таких же эгоистов, как и мы». Нет нужды лишний паз упоминать, что брекзит и центробежные процессы в ЕС были объявлены кремлевскими пропагандистами прогрессивными. А санкции в ответ на захват, протесты против бомбежек, помощь беженцам с Востока, которых вытеснили из своих домов бомбежки, — деструктивными. «Идиотизмом правящего класса Европы» — сентенция от декана Третьякова. Но не потому, что в Кремле, в России, очень любят простых американцев и простых европейцев и желают им только добра, защищая их суверенность друг от друга и от потерявших кров голодных беженцев, а потому, что распад европейских институтов, развал евроатлантического альянса открывают простор для создания институтов евразийских.

Как ведь здорово: вместо США будет мировым жандармом РФ! Вместо ЕС и НАТО — какой-нибудь евроазиатский союз со штаб-квартирой в Астане. Сюда еще Иран и Турцию присоединим в перспективе закрепиться в Царьграде. Эрдоган ведь вполне наш человек, не гляди, что однажды сбил самолет, а мы ему грозили атомной бомбой. То есть своих несогласных он мочит, совсем как «наш». Дутерте с эскадронами смерти тоже якобы просится на орбиту РФ, грозя стать для Америки новым Кастро. Ближайшие цели — Германия (Меркель) и Франция, там отбоя нет от правых националистов, только бы они не передрались между собой, пытаясь протиснуться в узкую щель власти. Вредно европейскую империю восстанавливать, а российскую — сам Бог велел.

Это внешняя итоговая рамка событий очень мощная. Хотя, возможно, российская экспансия («Мы сильнее любого агрессора») всего лишь фокус умелого иллюзиониста и попытка приписать себе очки за естественное старение и деградацию западных демократий. Так обычно поступает запрещенная ИГИЛ. Однако иллюзии правят миром, и за иллюзии приходится расплачиваться. В военное величие России поверили бойцы. Одни бросились в атаку, другие затаились в окопах, ожидая всесжигающего вала огня. На прибалтийском направлении численность армии РФ превышает в два раза численность контингентов ФРГ, Польши, Швеции, Финляндии и стран Балтии вместе взятых. Количество танков — в два раза, количество БМП — в 2,5 раза, систем залпового огня — в 3 раза, боевых самолетов — в 2,5 раза. Зачем? Непонятно. Тем временем гальванический рывок России в разные стороны с истощенными ресурсами и понты уже привели к тому, что обычные россияне стали мишенью — впервые после двух десятилетий показной вполне сибаритской европейскости. Они гибнут, второсортно и невкусно едят, режим их использует как заложников. Ракеты, самолеты, вертолеты, спутники продолжают падать, как будто бы на них не действует мем «мы — самые сильные». Стреляют в посла, на свою беду символизировавшего поднимающуюся с колен империю. Сирия превращается в Афганистан позднего СССР. На самом деле Россия, может быть, и действительно сильнее любого внешнего агрессора, но его еще надо поискать, чтобы это проверить, а внутренняя жизнь России крайне слаба. Здесь нищие, спад, пьют стиральный «Боярышник» — за неимением Famous Grouse с куропаткой на этикетке, выбрасывают детей из окон, сажают в тюрьму за посты. А то и вообще — кто-то найдет канистру на свалке и тоже употребит. Одним словом, суицидальная нация.

И тут вдруг закрадывается подозрение, что, может быть, нам и не стоит ждать Большой либеральной волны и гиганта Навального, обычная рябь на воде в любой момент способна опрокинуть эту изношенную реальность. Готовьтесь.

Фото: 08.09.2016. Во время предвыборной кампании кандидата в президенты США от Республиканской партии Дональда Трампа в штате Огайо. Evan Vucci/AP/TASS

Доверять ли нам ЦРУ или… Лиону Фейхтвангеру?
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30613
13 ЯНВАРЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1484278101.jpg
ТАСС

Пока весь мир обсуждает кейс русских хакеров, в России обсуждают достоверность доклада ЦРУ. Это главная тема, главный акцент. У нас же — вы помните — повальное критическое мышление, отточенное десятилетиями. Мы никогда не верили спецслужбам. Мы никогда не допустили бы кадрового спецслужбиста не то что до гражданского государственного поста, но и до микрофона, до артикулирования какой-либо политической философии (это я, правда, заговорился). Но ведь и вправду, как можно верить докладу, в котором две части — одна публичная (бла-бла-бла) для широкой публики, а другая секретная — для имеющих доступ? Что нам легче всего предположить? Что релевантной информации нет ни в первой части, ни во второй. Первая ссылается на вторую, а читатели второй делают непроницаемое лицо и поднимают кверху палец, намекая на большие дела. О, знаем, знаем эти ваши приемчики!

Проблема, однако, в том, что если мы не верим спецслужбам, то в основном исключительно своим, произросшим из КГБ, который в свою очередь произрос из НКВД, имевшего штат внутренних шпионов и провокаторов и занимавшегося ловлей россиян, тогда их назвали «советскими». Этой спецслужбе у нас действительно нет никаких оснований верить, и, более того, я бы сказал: полезней не верить. Полезней больше не подпускать к рычагам управления страной. А если все-таки разрешить ей обеспечивать безопасность страны (куда деваться — совсем без спецслужбы нельзя), то строго в контролируемых демократической юстицией рамках.

С ЦРУ же, однако, другая история.

Спору нет, в ЦРУ тоже ребята жесткие и на многое готовые. Это мы знаем из кино. Один «Козерог-1» чего стоит. Да и как они ловко всех надули с высадкой на Луну?! Сняли все в павильоне и выиграли на этом холодную войну. Но тут есть тонкий момент: если наше НКВД-КГБ врало 70 лет и уничтожило миллионы людей, то я что-то не припомню, чтобы что-то соразмерно плохое нам сделало их ЦРУ. Более того, я не припомню, чтобы где-то оно нам очень наврало.

«Врало» про сбитый «Боинг» над Сахалином в 1983 году, а потом оказалось, что и не врало совсем. «Врало» про диссидентов, Берлинскую стену, польскую «Солидарность», Солженицына — и все это оказалось такой правдой, что даже посмеяться не над чем. Я действительно не припомню случая, чтобы ЦРУ когда-нибудь обмануло советский народ. Даже о доставке ракет на Кубу и попытке коммунистических вождей устроить ядерный Апокалипсис оно доложило точно и исключительно вовремя. Ну а если в конце концов оно развалило СССР и укокошило КПСС, то лично я даже спасибо скажу: оно выполнило работу, которую должны были выполнить сами россияне.

И вот это несчастное ЦРУ теперь трубит о русских хакерах, которые якобы вмешались в избирательную кампанию США и что-то там подкрутили, чтобы обеспечить победу лучшего на теперешний момент друга России Дональда Трампа. Мол, Трамп бы и так, конечно, победил, это ясно, но было бы не 86%, а только 52%, а Россия все делает с запасом. И все наше критическое мышление, которое, видимо, спало целую тысячу лет с крещения князем Владимиром, тут же проснулось. Этого не может быть! Не может быть никогда!

Почему этого не может быть?

Ну, во-первых, потому что в Америке демократия, а американцы — ответственная нация, даром что дали себя надуть с высадкой на Луну. Даром что выбрали не Клинтон, а Трампа. Даром что обмишулились с «Минском-2» и проглотили «Крымнаш».

Во-вторых, потому что это наверняка черный пиар и проделки гнусных либералов. Они и у нас-то гнусны, а в Америке гнусны вдвойне. Не только право-левые издания в России отметились утверждениями, что теперь демократическая администрация, поддерживающая Хиллари Клинтон, скорее всего жжет архивы и уничтожает компромат, как немцы перед падением Берлина или бериевцы после смерти Сталина. («У администрации Обамы осталось 9 дней, чтобы уничтожить мир», — 11 января твитнула Мария Захарова.) Но даже такой признанный специалист по Америке вполне себе американец Владимир Абаринов в запрещенных в России «Гранях» и тот высказался, что доклад ЦРУ — туфта, «ровным счетом ничего не доказывает».

В-третьих, это уже отметила европейская «Медуза»: дескать, в докладе цэрэушники сослались на Владимира Жириновского, а мы-то ты знаем, что он — клоун всея Руси. «Как можно делать выводы о намерениях России, основываясь на словах Жириновского?». Просто убила «Медуза» этим аргументом…

В-четвертых, Россия не настолько сильна, чтобы тягаться с Америкой. Товарищ Путин вряд ли рискнул бы так сильно подставляться, чтобы потом ждать «ответок» в виде новых санкций и пополнения списка Магнитского. «Нынешняя ситуация (то есть интерпретации в стиле ЦРУ. — С.М.) отличается какой-то полной, внезапной и прежде не виданной утратой чувства пропорций», — комментирует эту ситуацию А. Баунов от имени Московского центра Карнеги, вроде бы откровенно проамериканской организации и откровенно «иностранного агента». Хотя на самом деле он не дурак или провокатор, он просто боится оказаться в мире без противовесов. Его «чем заполнится пустота?» — это скорее испуганный вопль, а не предложение действовать правительству РФ.

Тем не менее, об утрате чувства пропорций в политической Москве говорят, хотя и с известным подмигиванием. Оно сродни подмигиванию по поводу Лугового и его якобы успешной акции в Лондоне. Луговой, конечно, никого не травил — это одна известная пропорция, но почему-то именно за то, что травил, стал депутатом Думы и получил орден (формально за развитие парламентаризма) — другая известная пропорция. Так и в нашем последнем случае: Путин, конечно, не вмешивался в американские выборы (подмигивание), но поздравления от клоуна всея Руси Жириновского почему-то принимает вполне благосклонно.

«Ну, здрасьте! — написал мне на это френд по фейсбуку. — Жириновский — лидер самого, наверное, успешного проекта КГБ — “Либерально-демократической партии России им. Жириновского”. Если он поднимает бокал шампанского за победу, это что-то да значит. К кому же ещё серьёзно относиться, как не к публичному представителю настоящей правящей "элиты"?»

Таким образом, доверять ли нам ЦРУ или прогрессивной интеллигенции вроде Сноудена — такого умного насчет угроз со стороны своего Большого Брата и такого глупого насчет угроз со стороны Большого Брата чужого. Или международного Дон-Кихота Ассанджа, невесть откуда черпающего материалы для своего WikiLeaks. Или американского Михалкова — заслуженного режиссера Оливера Стоуна с его демократическим взглядом на вещи и популяризацией того же Сноудена. Или канадско-американских блогеров, публикующихся в «Свободной прессе». Или Марии Захаровой, последовательно превращающей Обаму в Бен Ладена. Очевидно, это вопрос не столько логики и информированности, сколько мировоззрения и исторического опыта. С таким же успехом мы могли бы спросить: а стоило ли нам в свое время доверять Лиону Фейхтвангеру и его честному репортажу из Москвы 1937 года? Иными словами, спроси «Кому ты больше доверяешь?», и я скажу, кто ты.

Фото: 10.01.2017. США, Вашингтон. Уходящий с поста директора ЦРУ Джон Бреннан выступил с докладом о российской Разведывательной деятельности на слушаниях в комитете Сената США по разведке. Cliff Owen/AP/TASS

Поверка Дадиным. Панорама феномена
 

http://ej2015.ru/?a=note&id=30710
5 ФЕВРАЛЯ 2017,
http://ej2015.ru/img/content/Notes/3...1486317567.jpg
Этот сюжет недооценен. Оппозиционные СМИ отписались вяло, и их можно понять. Разве не банально, что очередного невиновного парня система закатала в лагерь? Совсем недавно, на памяти еще не ушедшего поколения, система закатывала в лагеря невиновных миллионами. Но, слава богу, сегодня — не вчера и режим теперь не столь жесткий, а мягкий, гибридный, как сказала бы мадам Шульман. Однако если чему удивляться, так, скорее, избирательности нажима, тому, что закатали одного лишь Дадина. Да еще для этого потребовались какие-то невнятные объяснения и оправдания со стороны нескольких влиятельных инстанций, а также целый процесс в Конституционном суде России. Точно, Шульман посчитала бы это большим прогрессом.

Лоялистская пресса писала тоже вяло. Очевидно, ей не улыбалось растрачивать снаряды лоялизма на оправдание явно сомнительной процедуры, видной даже невооруженным… прокурорам. С другой стороны, парень-то пострадавший — либерал без определенных занятий, из пятой колонны, так что туда ему и дорога.

Между тем казус получился интереснейшей, как слоеный пирог.

Один уровень: поверка дела Дадина российской Конституцией. Она как раз только что прошла при всеобщей смешливости наблюдателей. Наблюдателей смешило всё: и бубнеж одетых в мантии скучных персон, и нервозность постовых на улице, и неожиданные аргументы знатного юриста страны Барщевского, вдруг вспомнившего своего деда с правиламидобра порки.

«Прежде чем выпороть, — учил дед будущего кремлевского юриста, — надо несколько раз отшлепать». Эту максиму Барщевский запомнил с детства и озвучил сегодня в заседании Конституционного суда. Очевидно, Барщевский теперь полагает, что отшлепывания легитимизируют порку. Чем больше милых отшлепываний, тем и серьезная порка нормативнее, так сказать...

Второй уровень: как все это происходило. Имеется в виду, что зал в КС был забит не гражданскими активистами, обеспокоенными положением с правами человека в России, а в основном равнодушными студентами юрфаков, которым обещали за массовку зачеты. Что лично мне, например, живо напомнило сталинские процессы, на которые, если верить рассказам, слушатели приходили в судебные залы строем, строем же уходили, а подсудимых якобы уносили в белых балахонах без прорезей для глаз. Нет, в нашем случае заявителя, конечно, никто никуда не уносил. Его попростуне принеслина заседание не пригласили, как лишний элемент в настоящей дискуссии. Да и студенты уходили не строем, а галдя и обмениваясь впечатлениями. Однако осадочек все равно остался.

И наконец, третий уровень и главный пласт: это поверка Дадиным российской Конституции, поскольку здесь на самом деле не только тестировалась жалоба Ильдара на предмет соответствия приговора районного суда Конституции всей нашей огромной страны. Но и самый главный закон всей нашей огромной страны тестировался на предмет, может ли он остановить порчу российского законодательства, если кому-то такая порча будет нужна и выгодна?

Забегая вперед, заметим, что этот тест российская Конституция, по-видимому, не прошла. Оказалось, что портить ее может кто угодно и как угодно, а у конституционных судей нет ни конституционных приставов, ни конституционных полицейских, чтоб отправить их разобраться с нарушителями. Да и признаться, не хватает им пассионарности кого-то куда-то отправлять, поскольку те, кто портит, те и платят нашим судьям зарплату и выдают им мигалки.

Впрочем, недавно появился еще один бонусный уровень.

С несколько неожиданной и парадоксальной стороны — из Сирии. Дело в том, что в разделенной Сирии мы пытаемся, как кажнтся, сделать нечто вроде «советской зоны оккупации», поскольку не зря же ее столько бомбили? И «гэдээровским» сирийцам в этой связи был предложен «советский» же вариант конституции, изготовленный специалистами из администрации российского президента. Согласно этому варианту, народ Сирии в российской зоне оккупации должен получить все законные права и свободы. А незаконные — ёк! — не получить. Странно, что официальные представители сирийского народа не пришли в восторг от российского варианта, посчитав его, наверное, слишком демократичным. Дикари, они не поняли своего счастья. Ведь что советская конституция, что нынешняя российская совершенно не ограничивают инициативу «избранных представителей народа», они могут совершенно спокойно чинить любые ущемления, ссылаясь на национальные особенности законности. Чему, собственно, и учит нас кейс Дадина.

Вернемся, однако, к существу первоначального вопроса.

Он, конечно, не в одной только проблеме конституционности статьи 212.1 УК РФ, которая была введена в июле 2014 года. И не в том, как так получилось, что молодой человек, который никого не убил, не зарезал и даже не разбил витрину, и вообще не причинил никому никаких страданий и неудобств, уехал в места отдаленные, как будто он кого-то убил или зарезал. И даже не в том, может ли сама по себе «повторность» неких незначительных правонарушений (которых, надо сказать, и не было и зафиксированы они с подтасовками) стать отдельным значительным правонарушением, логически оторванным от первоначальных незначительных правонарушений, зафиксированных с подтасовками. Ведь Дума и значительная часть прокурорского корпуса именно так и считают. Но также и в том, что является источником права в России и вообще?

Так или иначе, на этот счет существуют две версии, которые бьются на протяжении всей истории России как коршун с голубицей.

Первая: что источником права являются законы, которые принимают случайные психопаты в как бы парламентах. На нашем веку, как известно, они запретили усыновлять сирот, голодным, наоборот, приказали давить иностранных замороженных гусей бульдозерами и вплотную подошли уже к тому, чтобы арестовывать за хранение качественного сыра в холодильнике. И никакая Конституция им в этом бреде не помешала.

Вторая: что некие высшие принципы права главенствуют над местными законами, а законы, создающиеся в обход этих принципов, нелегитимны.

И хотя в российской юриспруденции, в основном, преобладают черные вороны суверенного отношения к праву и этике, отдельные либеральные юристы продолжают держать в уме голубиц, за что им низкий поклон. Иначе не объяснишь появление таких аргументов, как ссылки на невозможность привлекать повторно за одно и то же правонарушение («А если по новому закону, подписанному президентом?», «А если по новому закону, подписанному президентом, то можно») и апеллирование к каким-то заграничным практикам и кодексам «цивилизованных стран», которые на российской почве никак не укоренятся.

До некоторого времени такая позиция тоже казалась сильной, но в последнее время и в «цивилизованных станах» стала происходить какая-то неостановимая этикой порча, в силу чего выяснилось, что никакого высшего права, возможно, западная культура и не создала. Конечно, это открытие не прибавляет нам оптимизма — ни в данном процессе, ни в общем.

Фото: Игорь Акимов\Интерпресс/ТАСС

Эпоха компромисса
 

http://ej2015.ru/?a=note&id=30738
13 ФЕВРАЛЯ 2017 г.
http://ej2015.ru/img/content/Notes/3...1486966983.jpg
ТАСС

У нас радость. Дадина, может быть, выпустят. Хотя не сразу, не скоро, а в лучшем случае через полгода, когда проведут очередной процесс, так что свое он все равно отсидит. Однако битва голубей либерализма и черных воронов реакции, о которой я писал в статье «Поверка Дадиным. Панорама феномена», в общем-то завершилась относительной победой голубей. Про Дадина было сказано, что «вынесенные в отношении Ильдара Дадина судебные акты подлежат пересмотру». А про норму закона, в которой может быть заключен совсем не тот конституционно-правовой смысл, который выявил ныне КС РФ, но который в нее ранее вкладывали полицейские, судьи и прокуроры, — что она признана вполне себе конституционной. То есть если и нуждающейся в чем-то, то ни в коем случае не в отмене, а лишь в косметической «доработке», чтобы эта конституционность и всем остальным была тоже видна.

Несомненно, это компромисс.

Или даже паллиатив. Революции против деградантов-законодателей не произошло, однако Система все же отступила, хотя и не потеряв лица. Если и нам не сдаваться, а продолжать бить в ту же точку, то можно было бы и поинтересоваться в дальнейшем: как так получилось, что Думой выпущен закон, и подписан президентом, в который судьям и прокурорам удалось вложить совсем не тот смысл, что вкладывают в него жрецы Конституции? Можно ли считать такой закон правовым и нет ли необходимости все-таки заранее экспертировать законодательные инициативы нашего псевдопарламента на конституционность, чтобы исключить трагические последствия?

Иными словами, пожелать всем быть умнее, добрее и грамотнее, то есть и Путину в том числе…

И стоит ли нам так уж поражаться после всего этого, что координаты отступившей Системы все-таки все равно находятся впереди линии фронта либерализма, а фронт либерализма пролегает глубоко в тылу оккупационной армии? Резиновая Конституция, о которой Владимир Пастухов еще за три года до нынешних событий сказал, что она бифштекс из священной коровы, позволила (как теперь и подтвердилось) из нескольких отдельных несогласий с режимом сляпать отдельное большое преступление против государства, логически оторвав его от первоначальных несогласий. Что касается уважаемых судей КС, то они лицемерно при этом оговорили:

«Если нарушение установленного порядка организации либо проведения публичного мероприятия лицом, ранее в течение 180 дней не менее трех раз привлекавшимся к административной ответственности, не повлекло за собой причинение или реальную угрозу причинения вреда, а было, по сути, противоправным сугубо формально, такое нарушение не может рассматриваться как представляющее преступную общественную опасность и влечь уголовную ответственность».

Вот и разберись теперь, с чем ты имеешь дело — с «противоправным» протестом или «противоправным сугубо формально»? А если он «повлек», то что… угрозу? Очевидно, здесь скрыто и прямое указание в дальнейшем писать в протоколах задержания политических активистов: они де «создавали угрозу причинения вреда» — да хоть бы и прогуливающимся москвичам и гостям столицы! Ведь мог же активист при задержании, например, так отмахнуться своим плакатом, что угодить кому-нибудь в глаз, сколоть эмаль зуба детине-омоновцу или же причинить тому невыносимые моральные страдания? Безусловно же, мог! Ибо свернутый в трубочку кусок ватмана — оружие страшной непреодолимой силы всем слизистым оболочкам и всем эмалям зубов. Никаких же иных внятных запретов полицейской Системе РФ чинить препятствия активисту-диссиденту в его законном праве выражать свой протест мирным способом Конституционный суд, естественно, не сделал.

Но вот задачка: а почему российский политический режим в лице судей КС хоть и не сдался перед либеральной аргументацией, подкрепленный к тому же решениями международного суда в Страсбурге, а все же немножечко отступил?

Как ни странно, ответ (почему отступил, а не почему не сдался) легче искать не у нас, а далеко за пределами нашей страны — в Америке. Ведь в принципе там сейчас происходит та же самая коллизия. Исполнительная власть в лице президента США осуществляет неслыханное давление на гражданское общество — и чем оно закончится, еще непонятно, — однако правовая система уже оказала значительное солидарное сопротивление, несмотря даже на то, что оно было чревато сломом нескольких карьер. Оказывается, все дело в том, что для американского общества эта ситуация прозрачна и инвариантна. Поскольку там профессиональные юристы вполне отдают себе отчет, что эффективность бизнеса их корпорации напрямую зависит от возможностей противостоять исполнительной власти. В отличие, скажем, от эффективности бизнеса российской правовой системы, которая, наоборот, черпает потенциал своей влиятельности не столько в независимости, сколько в демонстративном альянсе с исполнительной властью.

Исторически это повелось еще с Ленина. Наш дорогой вождь, продолжающий лежать на Красной площади, прямо и недвусмысленно давал указания молодым российским судам, как судить и какие выносить приговоры, что никем не считалось тогда и позже чем-то особенно предосудительным. Но не слишком это отличается и от нашего времени, когда Администрация президента велит своей карманной Думе принимать определённые законы, а потом их визирует подписью президента, а если и это не помогает «решению вопроса», то включает так же и пресловутую политическую целесообразность, как это случилось в деле акционеров ЮКОСа или в том же Болотном процессе, который — такое впечатление — будет длиться до скончания веков, пока московские старожилы совершено не забудут, что происходило на Болотной площади в стародавние времена.

Все это, конечно, немножко уже криво по сравнению с ленинско-сталинским периодом, но суть по-прежнему остается той же, что и при Ленине. Тем более что нынешней исполнительной властью достигнуто и конституционное большинство — просто так, на всякий случай. Что, впрочем, совершенно не исключает того, что формально суверенная правовая система иногда все-таки будет пытаться выходить из роли «мальчика на побегушках» у власти и требовать для себя статуса хотя бы ее равного партнера. Отсюда, кстати, не слишком явная валентность к компромиссу с теми же либералами, которую проявил зорькинский КС.

Общественная польза от такого компромисса, конечно, пока минимальна. Но это не страшно, не стыдно и ничье не поражение. Скорее необходимый этап эволюции нашего «гибрида». Остановка битвы в пути. Тем более что не только у нас, а и по всему миру сегодня побеждают силы антиглобализма и компромисса, готового сочетать требование прогресса с элементами старых национальных порядков. Такое впечатление, что вместо «конца истории», гипотетически связанного с провалом авторитарных режимов, действительно наступила эпоха большого конформизма. Однако лично меня не покидает ощущение, что и ее девятый вал, похоже, начинает спадать, так и не принеся миру никакой новой правды, а посеяв лишь хаос. Действительно, часто бывает так, что, когда таких маленьких, промежуточных компромиссов становится слишком много, происходит некий новый пробой. А когда «большое национальное» наступает своим сапогом на маленькую отдельную космополитическую личность, с которой общество, однако, готово себя ассоциировать, количество переходит в качество и голова очередного короля нации — вождя конформизма компромисса — скатывается, срубленная лезвием подросшей либеральной глобалистической гильотины…

P.S. На днях с неожиданным интересом (думая о Дадине и вердикте Конституционного суда) посмотрел старый французский фильм «Убийцы во имя порядка» (Les assassins de l'ordre) с Жаком Брелем в главной роли. Тема там та же, что и сейчас: стоит ли правовой системе разоблачать своих союзников — преступную полицию, — с которыми она вроде бы на одной стороне, на стороне режима, или искать формальную справедливость, освященную духом либеральной конституции? Следователь, который это дело в конечном итоге проиграл, пророчествует: «Подумайте о том, что в этом мире, который вы строите таким образом, будут жить ваши дети и когда-нибудь именно они станут его жертвами». Фильм завершается студенческими волнениями молодежи, не желающей жить на условиях Большого компромисса.

Немаловажный момент: а ведь эта было снято аж в 1971 году! Целых полвека прошло, а воз проблем и ныне там. Та молодежь очевидно подросла, состарилась, свое слово сказала и сошла с политической арены, наступило время другой молодежи. Какой — неизвестно. Фильм, кстати, был номинирован первой премией не где-нибудь, а на Московском международном кинофестивале. Как странно все вышло в конечном итоге.

Фото: Россия. Санкт-Петербург. 3 ноября 2016. Участники пикета в защиту активиста Ильдара Дадина, который сообщил о пытках в ИК-7 в Карелии, на Невском проспекте. Игорь Акимов/Интерпресс/ТАСС

Собственность или свобода?
 

http://ej2015.ru/?a=note&id=30774
21 ФЕВРАЛЯ 2017 г.
http://ej2015.ru/img/content/Notes/3...1487667368.jpg
ТАСС

Вышел тут у меня чисто теоретический спор. Даже не спор, а обмен мнениями. И можно было бы приберечь его исключительно для внутреннего пользования, если бы в конце концов он не подводил к самому животрепещущему: что есть Россия, куда идет, почему здесь все время так и что делать, чтобы было иначе. И как-то все это уперлось в Трампа, и в то, как нам трактовать «лихие 90-е», и с чего начинать новую перестройку.

Восходит спор к таким общепризнанным историкам и философам, как Пайпс и Ахиезер. Причем выяснятся, что вполне можно стать доктринером, их начитавшись. Суть же проблемы заключается вот в чем. Пайпс справедливо полагает, а Ахиезер с этим живо соглашается, что Россия разошлась с Западом по причине разных исторически установившихся отношений собственности. Ахиезер при этом добавляет, что, вписанные в культуру, эти отношения постоянно воспроизводятся.

В России власть создает собственность (раздавая ее своим опричникам, слугам и фаворитам и отнимая ее у «диссидентов»). А на Западе наоборот: вот уже много веков собственность порождает власть. Суверенные или относительно суверенные собственники делают своих королей и создают с ними договорные отношения, а когда короли выходят из-под контроля, то их без всяких сожалений убивают и меняют на других королей.

Отсюда делается важный вывод, что Россия обречена все время воспроизводить тоталитарную (авторитарную) власть, потому как культурой это вписано в мировоззрение народа и потому что нет и никогда не было тут нормальных собственников, могущих это переломить: то есть настоять на верховенстве свода договоренностей между самодержцем и собственниками над властью самодержца.

Ещё хуже то, что Россия отстает от Запада в этом понимании права лет эдак на тысячу. Причем за нижней границей этой «1000» там вообще мгла веков, там ничего нет, ничего не осталось и ничего до нашего времени не дошло, там черная дыра, в то время как на Западе — и это задокументировано — уже были право, суд, театр, литература и т.д. А внутри этой «1000» еще и произошла великая азиатская оккупация, которую некоторые теперь считают евразийским союзом комплиментарных народов — русских и монголов, а другие — по-прежнему игом, но во всяком случае от нее достались современной России поведенческие и мировоззренческие архетипы, породившие вождизм, ничтожество опричных и клановую (мафиозную) социальность.

Именно поэтому будущая либеральная революция, считают правые доктринеры, должна быть не за право, права человека — те повисают в воздухе, — а за собственность, собственников…

Все это кажется верным. И Ирина Павлова, переводчик и идеологический фолловер Пайпса, пишет в своем блоге «О России для умных и серьезных людей»: «Опыт России показывает, что свобода не может быть учреждена законодательным актом, она должна вырасти постепенно, в тесном содружестве с собственностью и правом». Она отвечает таким образом одному из первых собственников новой России — Михаилу Ходорковскому, который, как ни странно, отметился следующей почти социал-демократической сентенцией:

«Говорить о защите частной собственности как о фундаменте, который необходимо "залить", прежде чем возводить остальное здание, – на мой взгляд, подход несколько ортодоксальный. Да, так было в Западной Европе, но на это ушли сотни (если не тысячи) лет. У нас в России сакральности частной собственности не существует по историческим причинам (во всяком случае, последние полтысячелетия). Опереться на то, чего нет и не было, – невозможно; ждать, пока эта сакральность сформируется, – у нас нет времени (да и процесс формирования сильно кровавый). Поэтому предлагается заглянуть в конец задачника и попытаться создать правовое демократическое государство путем согласия элит…»

«Путем согласия элит» — тезис, конечно, странный («колесо согласилось с тем, что оно будет вращаться»), но проблема заострена, на мой взгляд, исключительно точно: что первично — собственность или свобода? И если у России шанс изменить свою социальность, не прожив 1000 лет в иной социоэкономической парадигме?

***

Как этот чисто теоретический вопрос касается нас сегодняшних? На самом деле, самым непосредственным образом. Причем не только нас сегодняшних, но и нас периода «августовской революции», которая так и не нашла свое определенное место в исторического контексте. О ней по-прежнему много говорят, проводят конференции, но ясность, похоже, только убавляется. «Август» как бы проваливается вглубь десятилетий, так и не дав удовлетворительной версии «а что это было?».

Условно говоря, по отношению к «августу 1991 года» существуют три большие мировоззренческие группы.

Первая считает, что «три дня в августе» были апогеем великой и героической демократической революции (может быть, фазы или контрфазы Февраля 1917 года), которая, однако, задохнулась, по мере продвижения вперед. Сторонники этой точки зрения переживают лишь за ее спад и готовы снова и снова повторять ее в новых условиях. Несомненно, они — верный контингент Болотной площади и Белой ленты, живого кольца вокруг Исаакиевского собора. Контингент «Перестройки-2,3,4,5…» и так далее.

Вторая группа рассматривает «август 1991 года» как большую и трагическую ошибку, совершенную руководством страны и ее народом. Надо было делать все не так, считают они, пойти китайским путем, не разрушать экономику и не разваливать СССР, может быть, даже и не распускать КПСС. Во всяком случае, не сносить Берлинскую стену (по крайней мере, даром), не отпускать на волю Прибалтику и Грузию, а Украину с самого начала призвать к порядку. Эта группа просоветской ностальгии и ностальгии по имперской мощи, группа обиды на Запад. Из нее рекрутируются убеждённые антилибералы, консерваторы, так называемые государственники, короче — вся пропутинская клака. И она же поставляет добровольцев на Донбасс, подогревает глобальный конфликт между Востоком и Западом и подписывается кровью под «Мюнхенской речью».

Третья группа — сложная. Принадлежащие к ней считают «август 1991 года» результатом заговора. Одни — американского, другие — российского КГБ, совершенного с целью легитимировать статусы нынешних хозяев жизни. Или, может быть, заговором самой Истории, проклявшей Россию. Разведенные по полюсам нигилизма, эти адепты теории бесконечного хождения России по кругу «от оттепелей к заморозкам» (Ахиезер), совпадают в неверии в демократическую революцию (Павлова: «Я отношусь к узкому кругу тех, кто считает, что никакой революции в 1991 году, тем более демократической и либеральной, не было»), неверии в либеральный «университетский» прогресс, идеалы «голой» свободы, и заставить их «бескорыстно» бороться за демократический либерализм (даже если они ранее не любили КГБ, Сталина и не согласны с новой российской экспансией) практически невозможно. Зато они все понимают про собственность, понимают, что «августовская революция» ее разделила неправильно (неправедно наделив ею неправильных людей), и считают, что в любом случае ее нужно бы снова переделить в будущем, если мы хотим привести ситуацию в стране в относительный порядок. В международном плане они поддерживают правых популистов: Трампа — как вождя не ограниченного никакими рамками предпринимательства, Ле Пен — эту Жанну Д’Арк здравого смысла и национальной выгоды. Не романтики, но «рационалисты», они могут быть союзниками «либералов», когда речь идет об экономической эффективности (если мы придем к общему знаменателю по ее параметрам), и противниками, когда речь заходит о невозвратных затратах на права человека, особенно по отношению к «никчемным» мигрантам.

Сам я далек от того, чтобы в этом тексте дать какие-то всеобъемлющие ответы. Весы по гороскопу, я склонен видеть в том «августе» скорее окно возможностей, в котором реализовывались все сценарии одновременно. И сегодня я мучаюсь проблемой, с кем и с чем нам придется выйти завтра, что предложим политической молодежи? Но важно, однако, что теория неготовности России к либеральной демократии прежде всего на руку развитому путинизму, который, с одной стороны, тоже вырос из «августа», но, с другой, отрицает значение либерального десятилетия, когда революцию фактически делали не собственники, а либеральная интеллигенция на зарплате. Так же как и правые популисты, путинизм теперь может сказать: да у вас никогда ничего получится, нет предпосылок. Сначала мы все захватим, созреем как капиталисты, прокрутим свой «Ад на колесах», а через два-три поколения наши дети, может быть, дойдут до понимания права и прав человека, обучатся игре на фортепьяно. А вы — пока помолчите.

Действительно, мы, поколение «лихих 90-х», по большей части не собственники и никогда уже собственниками не станем. Когда мы росли, собственности попросту не существовало, а потом она утекла в другие руки. Что, однако, не помешало нам выйти к Белому дому и написать законы и Конституцию, открывшие дорогу новому русскому капитализму. Тем не менее, процесс развел нас и с «коллективным Чубайсом», переставшим казаться «нашим». Только в страшном сне можно представить, что передовой отряд за правовые либеральные отношения в России снова возглавят устроители залоговых аукционов. Или что тут на сто лет развернется «Дикий Запад» с отстрелом слонов ради бивней, то есть с хищническим отношением к природе и человеку. Тем не менее, ментально именно мы и есть тот современный Запад, который все это УЖЕ прошел. Мы подсмотрели в конец задачника. Безусловно, было бы лучше, чтобы там было написано «собственность и свобода», но если вопрос встает «или-или», — то мы выбираем свободу. При всем уважении к капитализму как к высшей стадии советского социализма, очевидно мы с самого начала будем только за ту собственность, которая ограничена цивилизационными рамками современного права. А для этого с самого начала надо бескорыстно побиться за «голые» права человека и гуманизацию нашего общества…

Как бы споря со своими же собственными фанатами, тот же Пайпс в книге «Два пути России» написал:

«Таким образом, история России показывает, что частная собственность является необходимой, но недостаточной предпосылкой свободы. В последние полтора века своего существования царский режим неукоснительно соблюдал права собственности сначала на землю, а затем на капитал. Так, декабристы, дворяне, принадлежавшие к ряду самых знатных аристократических семей России, после поднятого ими в 1825 году восстания против царя были подвергнуты казням и ссылкам, но их поместья остались нетронутыми, чего не могло бы произойти столетием раньше. Александр Герцен, эмигрант, который на чем свет стоит честил царизм в западноевропейской печати, не испытывал никаких трудностей с получением поступавшего через европейские банки приличного дохода от его поместий в России. А мать Ленина, у которой один сын был казнен за покушение на царя, а другие дети побывали в тюрьме и ссылке, до последних своих дней получала пенсию, назначенную ей как вдове государственного чиновника. Тем не менее, при всем уважении, какое царское правительство проявляло к правам собственности российских подданных, с их гражданскими правами оно считалось мало, а с политическими — вообще нисколько. Крепостные до их освобождения в 1861 году были просто живым имуществом, и помещики могли подвергнуть их порке, отправить в Сибирь на каторгу или отдать на всю жизнь в солдаты. Другие, включая дворян, могли быть в административном порядке задержаны и (в нарушение жалованной грамоты 1785 года) лишены свободы по подозрению в политическом преступлении. Свою возраставшую экономическую силу общество не в состоянии было обратить в гарантии личных свобод, потому что все рычаги управления находились в руках самодержавия».

Этот спор далеко не закончен. Я ставлю многоточие, а не точку. Но что я знаю наверняка: на марш памяти Немцова целиком выйдет первая группа, совсем не выйдет вторая и, может быть, выйдет кое-кто из третьей.

От февраля до февраля
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30829
7 МАРТА 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1488877761.jpg
Незаметно подкралось и столетие Февральской революции. Я бы и сам как-нибудь подготовился к этой дате, но тоже ее пропустил в силу дефицита божественного откровения на эту тему. Несколько круглых столов по стране, судя по всему, не произвели приращения научного знания, что, впрочем, и не должно никого удивлять. В определённых обстоятельствах избыток накопленной (за 100-то лет) информации лишь вредит рождению гипотез.

Тем не менее, новое все же все же detected – и не столько в концепции, сколько в подходах, вернее, в личностном отношении к событиям февраля 1917 года. По-моему, впервые (по крайней мере, по-моему наблюдению) «февраль 17-го» наконец ощутимо оторвался от «октября 17-го», чего раньше за ним не замечалось. При советской власти «февраль-октябрь» всегда воспринимался одним спрессованным событием. По версии, которую вдалбливали в школе – началом героического строительства нового мира. По диссидентской, которую исповедовали за закрытыми дверями – крушением, увлекшим Россию в страшную пропасть. Но и в посткоммунистической России единый учебник истории, например, тоже стал объединять «февраль» и «октябрь» в некую общую Великую русскую революцию, хоть и имеющую этапы разной степени гадостности. При этом «Россия, которую мы потеряли», для очень многих, в том числе и для «прогрессивных граждан», комфортно разместилась в конце 19-го – начале 20-го века, до Первой мировой войны, а отношение к революциям вообще стало формироваться как к рецидивам социальной чумы. Хотя бы по той простой причине, что в конкретном российском случае этот набор («февраль»–«октябрь») в представлении одних закончился ГУЛАГом и террором спецслужб, а в представлении других – еще и «величайшей катастрофой XX века», гибелью искусственного и потому нежизнеспособного образования СССР.

В результате российское общество в массе своей, казалось, достигло консенсуса. И насчет того, на чем стоит современная Россия – по-видимому, на тысячелетней истории православных князей и царей. (Апофеозом такого взгляда на отечественную историю стали блокбастер «Викинг» и чудесное в истинном значении этого слова мироточение бюста государя-императора в Крыму.) И насчет того, что является стартом формирования общественных позиций – это веер взаимоисключающих идеологем по отношению к государству и вере, особенно ярко проявленных в конфликтном стоянии и хороводах вокруг Исаакиевского собора в Петербурге. И насчет того, что является маяком для дальнейшего неомонархического (или президентского, если хотите) пути-эволюции. По-видимому, это путь относительно конституционного патерналистского капитализма, как в Японии 60-70-х гг. позапрошлого века. То есть вроде как капитализма с рынком – по техническим условиям Высшей школы экономики, но с санкциями и контрсанкциями под традиционным присмотром просвещенного национального лидера – отца и единственного европейца, будь то Путин или в перспективе Навальный.

И все было бы совсем хорошо, если бы углубление раскола между отечественными либералами и патриотами не заставило пересмотреть и этот, казалось бы, железобетонный консенсус с одновременными поисками новых координат «утерянного Рая».

Часть общества не сговариваясь поместила его не за нижнем пределом 1917 года, где по-прежнему гуляет вечная дама с собачкой, а непосредственно между «февралём» и «октябрем». Считая, что именно здесь в России впервые была реализована демократия и что здесь Россия якобы обронила ключ к своему либеральному продолжению.

Вопрос, таким образом, лишь в том, случайно ли он выпал из кармана политики или к такой развязке нас подтолкнули весь ход русской истории, ее роковая тысячелетняя обреченность на авторитарные воплощения?

Вопрос этот далеко не праздный, не чисто академический и не из сферы альтернативной истории, а имеющий самое непосредственное прикладное значение. Особенно в свете того, что период 1985-1991 годов многими теперь тоже стал восприниматься как второй «февраль». То есть как вторая неудачная попытка либеральной модернизации на принципах относительной легитимности, когда старый порядок добровольно отказывается от части своей компетенции в пользу нового порядка, а новый порядок не разрушает основы государства и не преследует бюрократов старого порядка. В 1917 году – это, очевидно, произошло в виде отречение Николая II, а 1990 году – как отречение КПСС от своей руководящей роли, фактически состоявшееся на расширенном пленуме 5 февраля (вот вам и буквально второй «февраль»!). Что не помешало, впрочем, и последнему сорваться в пике, как и первому – в августе 1991 года, в октября 1993-го и достигнуть своего Термидора, каковым многие не без оснований считают «развитой путинизм».

Но история на этом опять же не остановилась, не замерла, как многим того бы хотелось. Тяготение «Острова России» к политическим свободам и к вхождению в глобальный цивилизованный мир, по-видимому, уже непреодолимо. Поэтому идея третьего «февраля» носится в воздухе и излагается в публицистических текстах. Неслучайно одни из моих либеральных друзей на мое недоумение, отчего на протестном марше памяти Немцова (убитым государством?) много государственных трёхцветных знамен, отреагировал так: «А ничего страшного, это знамена февральской республики».

С другой стороны, и постоянные контрагенты либералов – патриоты и государственники – тоже стали прозревать историческую преемственность «февралей» друг от друга. Хотя и испытывать по этому поводу тяжелейшую фрустрацию. Мы не будем рассматривать здесь весь тот опасный бред, что обсуждают и пишут они в реакционнейшей газете «Культура», но один из докладчиков суммировал обвинения: «В 1991 году к власти пришли их идейные наследники (февраля 1917-го. – С.М.), назвавшие себя сперва «демократами», а потом «либералами». И они попытались еще раз разорвать единую цепь русской истории, вырвав и затоптав звенья величайших достижений советского периода». «Единая цепь русской истории» (это прямо по Фрейду) – ею, очевидно, прикован всяк, кто алчет в России свободы.

Напротив, два сертифицированных либерала – Г. Явлинский и М. Ходорковский – в нынешнем феврале отметились довольно внятными мировоззренческими текстами, которые интересны именно тем, что это тексты действующих политиков, чьи позиции наверняка будут учтены сторонниками на ближайших президентских выборах и определят стратегию голосования. Оба декларировали определенную надежду на либеральную модернизацию не в результате восстания («октября»), а в результате неких легитимных эволюционных процессов («февраля) в элите, вдруг испытавшей укоры совести и переосмыслившей свои глубинные экономические и политические интересы.

Сам собирающийся выдвигаться Явлинский пишет, что альтернатива возвращению к квази-СССР – «другой президент, смена власти и создание легитимного государства», которое произойдет на основе созыва («другим» президентом?) Учредительного собрания. А Ходорковский ту же идею облекает в гипотетический проект Круглого стола «с участием экспертов из команд Кудрина и Касьянова, Явлинского и Навального, Каспарова и Титова, ОНФ и Открытой России в таком месте, где все смогут принять участие».

Над Явлинским и Ходорковским, очевидно, будут потешаться, упрекая в конформизме и инфантилизме, но признаемся себе и в том, что надежды их либеральных оппонентов (если они на что-то надеются) – тоже не очень ясны.

Онтологически же проблема заключается в том, что если все «феврали» в России срываются в бунт с катастрофическим сломом государства и термидором в конце, то и смысла нет ожидать легитимной эволюции правящего класса. Как нет смысла и чего-то выкручивать для себя в будущих президентских выборах. Единственно что придется в этом случае делать - так это тупо исполнять свою арию в русской трагедии. Иными словами, поступать, как должен и ждать, что будет – то ли тюрьма, то ли сума. Однако если «ученые докажут», что неизбежность очередного «февраля» сопряжена с наметившимся вариантом более-менее мирного исхода, то следует не терять надежды на постепенность, лишний раз не провоцировать испуганную и загнанную в тупик власть на репрессии и войну, а использовать все легальные политические инструменты, от выборов до гласности и участия в судах. Вроде того, что в конечном итоге освободил Дадина, пусть даже и сделал он это с амбивалентными и тефлоновыми формулировками.

На мой взгляд, оптимистичней, конечно, второе, да и не требует крови. Хотя реальней, как почему-то представляется, первое.

ФОТО: Алексей Павлишак/ТАСС

Оттепель как проект
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30845
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1489468562.jpg
ТАСС
14 МАРТА 2017 г.
Сразу несколько авторов на самых различных медийных площадках заговорили про «оттепель». Но удивительнее всего не то, что заговорили, а то, что вывели они ее не из прозревания глубинных общественных перемен, как это сделал в свое время Илья Эренбург. Он, как вы помните, символически восклицал в своей культовой повести: «Это последние дни зимы, скоро весна, а весной всем весело». А всего лишь из факта ослабления наказаний трем (!) невинно осужденным политическим арестантам. Не будет большой ошибкой, если мы теперь сделаем вывод, что это все же не совсем «оттепель», а скорее некий сваливающийся на нас сверху медийный проект «оттепель».

Причем в само слово «проект», которое я только что написал, я не вложил ничего негативного, как вам, возможно, показалось. Однако надо отдавать себе отчет в том, как этот проект работает, если работает. Смею предположить, что где-то возникла идея оживляжа предстоящего политического транзита от Путина к… пост-Путину. Поскольку участвовать в очевидно бессмысленных выборах 2018 года действительно «веселее», думая, что вскоре произойдут то ли связанные с ними, то не связанные с ними либеральные перемены. Очевидно также, что с рядом товарищей «поговорили». Не давя и не подкупая, ни на чем не настаивая — то есть не по-геббельсковски, как можно было бы по привычке представить, а самым благожелательным и цивилизованным образом. Просто чтобы обсудить грядущую политическую развилку.

Можно предположить, что патриоту идея «оттепели» совсем не понравилась бы, он был бы фрустрирован, посчитал это отступлением и позже разразился алармистской статьей в стиле «опять эти либералы мутят, рвутся к власти, чтобы разрушить страну». Не беда! Либералы тоже разделились бы на скептиков и оптимистов, и каждый в свою очередь выставил свои аргументы: почему «оттепели» в России не может быть никогда и почему только через «оттепель» возможны перемены к лучшему. Павловский бы сочинил тэг #оттепель и стал бы группировать все, что, по его мнению, свидетельствует о растущей политизации обстановки. Шульман же лишний раз убедилась бы в правоте своей теории гибридизации, поскольку получила бы веские и неоспоримые доказательства, что бразды взяла либеральная башня в противовес несколько заснувшей мракобесной. А Михаил Ходорковский в изгнании вышел бы с идеей сделать от лица Америки предложение Путину уйти, от которого бы тот не смог отказаться. Причем частица «бы» здесь явно лишняя, потому что именно с таким предложением он уже вышел в газете The Wall Street Journal. Все это вместе действительно может подвигнуть если не к «оттепели» в том изначальном эренбурговском смысле, но к какой-то движухе, сильно ту первоначальную движуху напоминающей. Но главное —тему впишут в повестку и все к ней привыкнут.

Тем не менее «сегодня» сильно на «вчера» и оснований повторить хрущевскую «оттепель» у нас пока нет никаких. Ни по масштабу, ни по значению. Во-первых, потому что у нас нет больше такого Сталина, чтобы скинуть его с постамента и радостно поплясать на костях. Путин, конечно, ужасен, но не настолько, к тому же не умер и все держит под контролем. И нет миллионов политических репрессированных, чтобы вернуть их в социальную жизнь, обогатив её их лагерным опытом. То есть нет ярко и искренне заинтересованной социальной группы, настроенной на демократические перемены, как бы такого обобщенного честного Алексея Астахова из «Чистого неба», сжимающего в кулаке военную награду. Неожиданно вернув «пакетом» трех узников, власть их просто растворяет в социальной среде новых обывателей, задавленных кредитными обязательствами и весьма конформистски смотрящих на жизнь. Причем это и выглядит не как реабилитация, а как милость, никого не обогащая личным участием в преодолении несправедливости.

Во-вторых, потому что хрущевская оттепель все-таки стала возможна исключительно в силу того, что политических руководителей шестидесятых вывела на авансцену истории революция семнадцатого года и они очень хорошо помнили, насколько страшны как сама революция, так и последующая гражданская война, насколько страшна вообще война. «Оттепель» в их глазах была проектом, как избежать катастрофы сильного социального негодования путем сбрасывания балласта культа личности. Причем и вторая, горбачевская «оттепель», отчасти была обусловлена теми же страхами, поскольку у власти по-прежнему было все то же близкое к войне и революции поколение, воодушевленное успешным опытом первой «оттепели». Ведь они воочию убедились, что строй в шестидесятые уцелел, даже пережив совершенно фантастические разоблачения, а народ не поднялся, лишь перегруппировался в оковах, более того, выдал новый мандат на ленинский социализм с человеческим лицом, который — когда потребовалось — русский народ танками восстановил и в Чехословакии.

С современными руководителями совершенно другая история. Они уже слишком сильно отдалились как от «оттепели», так и от войны. Благообразный, невесть что болтающий Димон с пятьюдесятью парами кроссовок тут одно из самых характерных лиц нового правления. Вовсю стал играть фактор непуганых идиотов. Гипотетические миллионы трупов их совсем не расстраивают, как в компьютерной игре. Они готовы снова вооружаться и даже захватывать территории наперекор мировому общественному мнению, грозить отсель шведам и прочим иностранцам. А «оттепели» — что первая, что вторая — скорее содержат для них негативный опыт и рассматриваются как чрезмерные усилия по удержанию власти, когда власть и без того держится прекрасно.

В их представлении все эти «оттепели-перестройки», особенно вторая, горбачевская, — проявление слабости и малодушия вчерашней власти, потому то они встряхнули страну и чуть окончательно не ликвидировали чекистскую по своему происхождению элиту, в то время как народ в массе своей и не помышлял что-либо делать в этом направлении, наоборот, как и раньше, стремился прислониться к отцам. Они видят, что распределительная система для него, народа, вековой идеал. Так на фига нам снова эти риски? — честно размышляют они про себя. Но в свою очередь и мы тоже спросим себя: так что же тогда происходит?

Да, пока косметика с легким обманом. Сегодняшняя «оттепель» как вариант конспиративной будущей подморозки, заманивание в следующий цикл. Попытка подкупа (покупки лояльности) немногочисленной мыслящей и неравнодушной группы интеллигенции малообязывающей виртуальной третьей либерализацией сверху. Которую она безусловно выберет, в смысле ее имитацию, понимая, что больше у нее ничего не будет в обозримом будущем.

Однако, с другой стороны, проблема заканчивающегося Путина действительно существует вне зависимости от проектов всех башен и в реальности понимается абсолютно всеми акторами — от правых до левых — и чем дальше, тем острее стоит. Не захочешь, она все равно затянет в спираль. «Он стареет, он капризен и непредсказуем, он часто своими действиями ставит под угрозу благополучие системы», — сообщает нам о Путине милый Кашин. Семь следующих путинских лет — это срок передышки, не более, но и не менее того. Слишком большой, возможно, убийственный для нашего поколения, но все-таки всего лишь срок передышки. И, к величайшему сожалению «эффективных менеджеров», не вечность.

Существует обоснованная догадка, что систему в дальнейшем встряхнет не отряд революционных либералов, берущих Зимний, а исключительно невозможность договориться реакционным боярам между собой без царя. При этом все понимают уже сегодня, что от идеологического наследия Путина — имперскость в ущерб выгодам сильных мира сего — тоже хорошо бы побыстрей отказаться ради роста на биржах. И понимание этого безусловно окажет (или уже оказывает!) давление на политическую систему, делая жизнь в ней и при ней все интереснее и интереснее.

Фото: Сергей Бобылев/ТАСС

В джунглях переходного периода
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30888
23 МАРТА 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1490257702.jpg
В начале 90-х существовала присказка: «Надо немножко перетерпеть, и мы пройдем точку невозврата». Всем казалось, что отмена шестой статьи Конституции СССР, введение многопартийности и парламентаризма, а также возрождение института частной собственности действительно гарантируют невозврат к старым порядкам. Этим убеждениям сильно помогали (да и помогают) системные либералы. Любимый спикер «Эха Москвы» Евгений Ясин до сих пор часто высказывает такую мысль, что мы (с Гайдаром) в девяностых построили настолько крепкую рыночную экономику, что ее не удается доломать даже в нынешних трудных условиях. А раз так, то и политика рано или поздно подтянется.

Само по себе такое описание, безусловно, не может не вызывать оптимизма и даже в какой-то степени препятствует эмиграции. Но, с другой стороны, люди, задумывающиеся о нынешнем сползании режима в архаику и о возникновении неототалитарных форм российской государственности, никак не могут обнаружить ни предохранителей, мешающих реализации самых роковых сценариев, ни нижней точки остановки. Уже семнадцать лет российское общество неуклонно сползает в свое прошлое, как с горы, а инженерных укреплений, способных это сползание остановить, что-то не видно. В России нет ни сильной демократической партии, ни мощных независимых профсоюзов, ни реально представляющей общество Общественной палаты, ни, в каком-то смысле, самого общества — хотя бы миллиона человек, способных выйти на площади за свои права. Два-три либеральных кандидата на спаринг с Путиными-2018, при всем уважении к героям и их невыносимому политическому бытию, на роль атлантов покосившегося русского мира явно не годятся. Ведь в том, что мы идем «не туда», слишком много объективного, если не сказать запрограммированного.

Это, конечно, и разочарование в демократии — после 1993 года, когда пошатнулась вера в ее способность разрешать проблемы, начинающиеся с некоторого уровня сложности. И разочарование в благости финансовых инструментов — после 1998 года. И, наоборот, очарование новым «антихристом», вернее, «антидемократистом» Путиным, самым могущественным человеком в мире, по версии CNN. Интересно, заплатили ли им за панегирик?

Причем Путин не сразу стал таким. Его помнят и таскающим портфель за демократическим трибуном Собчаком, и скромно поздравляющим с победой на выборах в штабе СПС, и выступающим на Съезде учителей с ленинским «Учиться, учиться и еще раз учиться!», в чем конечно же не было ничего плохого, и вряд ли он имел когда-либо особое чутье или тайный план. Но как достаточно дошлый бюрократ он не стал сопротивляться поднимающейся волне реакции, а позволил ей нести себя все выше и выше. К тому же, как позже выяснилось, эта волна шла не только по России и из России — это было бы полбеды, — она начиналась практически по всему миру.

Действительно, если девяностые закончились торжеством объединенной и свободной Европы, то все недовольные или оказавшие за бортом этого процесса тоже никуда не делись, а приступили к поискам идеологии сопротивления (проклятому либерализму?), а также персонифицирующего эту идеологию лица. В конечном итоге грандиозный успех «открытого общества» обернулся и грандиозным его поражением. Поскольку униженный и раздолбанный внутренними неурядицами суровый Восток весь кинулся на Запад за гуманизмом вкупе с плюшками и печеньками, грозя в давке перевернуть весь этот ковчег спасения.

Меня-то эта история научила тому, что великие цивилизации, видимо, должны не только конкурировать друг с другом или же гордо и презрительно стоять в стороне, наслаждаясь своим показным уровнем жизни, но еще больше заботиться о том, чтобы не было сильно отстающих. Как бы последовательно продвигать глобализацию не только для круга «своих». Грубо говоря, вовремя делиться, помнить о Второй мировой войне и миссии свободы. Однако «Остров Запад» научился другому — новой закрытости. Ну а Путин прозрел гуннов, которых, как и встарь, можно подначить на штурм стен самовлюбленного Рима.

Иными словами, Путину, робко начавшему с возвращения советского гимна и ресентимента по поводу распада СССР, дико повезло с историческим моментом, да и продолжает везти. Потому что абсолютно все мировые демократии оголились своими врожденным недостатками — недостаточной солидарностью и неспособностью мобилизоваться на что-то, кроме выгоды. Оказалось, что хваленые демократии вообще работают только при сознательном электорате, а где ж его нынче взять? Оппоненты, напротив, вывалили на обывателей тонны популистского вранья, приготовив коктейль Молотова из национализма, антиглобализма и патернализма.

В утешение можно сказать, что враги «открытого общества» конечно же все провалят на длинной исторической дистанции, однако мир еще долго будет разбирать образовавшиеся после катастрофы завалы, вроде того же брекзита или правления Дональда Трампа. Но это будет потом.

Впрочем, для России «потом» наступает уже сейчас. Мы подходим к главному: свой победительный марш страна совершает в мрачном тупике, что, впрочем, российский образованный класс вполне осознает. Ведь очевидно же, что в обозримом будущем России нечего предложить на глобальные рынки в научном, технологическом, культурном или даже в моральном плане. А когда нефть кончится или станет слишком дорогой в добыче, дороже чем везде, совершенно непонятно, на что будет жить вся эта архаичная корпорация «Россия» и чем будет кормить миллионы своих рядовых. Призрак фатальной ненужности реально нависает над огромной, растянувшейся на почти половину земного шара страной, а никто по этому поводу даже не чешется.

Хуже всего положение здесь обстоит со связкой «власть-собственность». Понятно, что для перемен нужна другая власть. Либеральная, умная, честная, технически грамотная. Но гирями к ногам нынешней администрации прикована огромная захваченная ею собственность, которая не даст произвести ротацию. Так что, похоже, Путину, придется плыть на своей рабской галере до скончания времен. Или до деменции. Или до инфаркта. В то время как запятнанная общими преступлениями элита — общей войной и общим воровством — будет озабочена лишь тем, как обставить это неприлично долгое правление максимально приличным образом.

Так стоит ли удивляться тому, что бывшая крымская прокурорша Поклонская плачет, глядя на образок царя Николая? Она ведь не настолько сумасшедшая. Но наверняка понимает, что с царями не было таких проблем. Царем достаточно родиться в нужное время и в нужном месте, а дальше всю жизнь он напирает на божественную санкцию. Менее же одухотворенные проходимцы продолжают топить за Сталина — тоже хороший пример для подражания в России. Скольких людей угробил, а обожающих как будто и не убывает, обожающие плодятся как кролики. Но коллега Поклонской (по аннексии Крыма) Сергей Аксенов, напротив, почти демократ, и он понимает риск. Заехав в Москву, поначалу он тоже решил было попиариться льстивым царелюбием, но быстро одумался. Ведь кто его знает, какой у царя образуется сынок, а что если как Хрущев-Горбачев? Поэтому его откорректированное предложение и проще, и, видимо, логичнее: что касается Путина, то править ему пожизненно — нет вопросов, а следующего уж как-нибудь выкрикнем по старорусскому обычаю. Кооперативом «Озеро» или как там теперь это делается? И снова уйдем в длинный цикл.

План сей хорош, но что-то в машинке начинает ломаться, а шестеренки уже разлетаются. Не получается спокойного царствования. То у невзрачного стрельца вдруг обнаруживается целая квартира как бы ничейного бабла — а это, ох, как плохо воспринимается народом, который третий год под санкциями и эмбарго. То какое-то недопонимание возникает у министра развития с важным боярином этого самого развития, и министра уводят в наручниках, нехорошая получается картинка по ТВ, если подумать. А то вдруг крупного чиновника по космосу находят подрезанным в грязном тюремном туалете. Что, согласитесь, совершенно несообразно со стилем и статусом пострадавшего, отчего становится только тревожней.

Один из персонажей Виктора Сержа (Виктор Серж тоже пробовал вернуться в СССР, но неудачно) сказал: «Мы живем в джунглях переходного периода, верно?» Верно, товарищ Серж! До сих пор. Знать бы только, куда переходного.

Фото: Zuma\TASS\ Aleksey Nikolskyi

Московский Тяньаньмэнь
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30951
5 АПРЕЛЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1491459312.jpg
ТАСС
Так получилось, что я тоже стал писать о протестах 26 марта, но текст как-то провалился в текучку дел, а затем на него наслоились известные события — сначала удивительный выход народа к Кремлю 2 апреля (хотя кто его звал туда — так и осталось непонятно), потом теракт 3 апреля в питерском метро, который, естественно, мгновенно и необратимо переформатировал всю повестку. Поэтому имеет смысл сейчас не повторять быстро устаревающие апрельские тезисы, а посмотреть, что удалось угадать и от чего пришлось отказаться.

Итак, изначальная концепция (неопубликованной) статьи.

События 26 марта безусловно войдут в новейшую историю России как первая достаточно удачная массовая попытка разорвать так называемый негласный общественный договор — лояльность в обмен на относительную стабильность (очень относительную!). По первому впечатлению у нее не было ни явного лидера, ни явного организатора. Вернее, те или иные моменты, когда в людях просыпалось гражданское сознание и они шли на протест, наблюдались и раньше, но, чтобы они вот так, сами собой, по всей России, слились в достаточно полноводную реку внятно артикулирующих свою позицию молодых людей, такое случилось впервые.

Поднял ли людей непосредственно опальный Навальный или его фильм про коррупцию Димона?
Очень сомневаюсь. К Навальному отношение по-прежнему неоднозначное, в том числе и из-за «крымского бутерброда», а Димон как политический адрес явно не годится на полюс зла. (Хотя, кажется, Димон решил это исправить, смехотворно ответив на критику Навального, а затем подписав снижение прожиточного уровня на 198 рублей.) Вспомним, что он даже побывал вполне приемлемой альтернативной бессменному Путину и что-то духоподъёмное говорил про свободу — как тогда казалось, вполне искренне. К тому же разоблачительный ролик Навального грешил и недвусмысленными приемами пропаганды: при всем уважении к расследованиям Навального Димон у него вышел всего лишь пользователем каких-то неправедных богатств, а отнюдь не их законным собственником или коррупционным приобретателем. Однако все вместе это стало поводом высказать гораздо более глубинное недовольство политикой кремлевской группировки, которая присвоила себе право устанавливать порядки и опасно решать за ядерную державу. Отчего в целом события 26 марта, особенно в Москве, живо перекликнулись с событиями на площади Тяньаньмэнь в Китае почти тридцать лет назад — как по социальному составу участников (неожиданно много молодежи), так и по реакции властей (репрессивной) и последующим трактовкам.

А надо сказать, что про расстрел молодёжи на площади Тяньаньмэнь у нас в России до сих пор продолжают говорить не только с ужасом и осуждением, но и с определенными нотками одобрения и зависти по отношению к решительным китайским начальникам. Якобы тогда они спасли целостность своей страны ценой отеческого наказания забегающих вперед агентов западного либерализма. Вот если бы и перестройка Горбачева закончилась московским «тяньаньмэнем», то вышло бы очень даже недурно! Не было бы распада СССР и величайшей катастрофы ХХ века. Разве ж не стоит спокойствие и суверенитет великой державы убийства одного отдельно взятого Немцова и нескольких сотен не вполне законно арестованных 26 марта? — приблизительно в таком русле до сих пор ведутся все эти рассуждения на темной стороне фейсбука. (Сегодня к этим рассуждениям органично прибавилась имеющая некоторые основания паранойя по поводу того, кто и зачем взорвал питерское метро 3 апреля, ведь сразу же последовали предложения ввести мораторий вообще на любую протестную активность. Медведев сослался на тайных вдохновителей теракта, а известный исследователь сталинизма Ирина Павлова в своем блоге высказалась в том духе, что «сегодняшний теракт в метро Санкт-Петербурга не просто аннулировал, а сделал анекдотичными многословные рассуждения российских политологов о митингах 26 марта как начале конца путинского режима…».)

Только иностранец из глухой провинции Луны может подивиться тому, что накануне «большого протеста» московская полиция публично сняла с себя ответственность за безопасность собирающихся прогуляться в воскресенье москвичей. Она, полиция, оговорила, что эту безопасность по возможности уменьшит. Причем тонтон-макутский этот намек касался также и того, что многие очень даже могут пострадать, если на то будет воля руководства. Как должное было воспринято и то, что «после протеста» суды режима без зазрения совести и невзирая на профессиональные требования к судопроизводству решительно подмахнули фальшивые протоколы задержаний. Сам Навальный оказался в числе организаторов нашей с вами пешей прогулки по Тверской, даже не присутствуя на ней. По советской гэбэшной традиции его свинтили прямо у выхода из метро и присудили впоследствии 15 суток ареста и 20 тысяч штрафа за неповиновение «законным требованиям полиции», которая при этом не потрудилась даже что-либо потребовать. А некоторых молодых людей выдергивали из потока беззаботно шагавших граждан по признаку наличия старых кроссовок — так получилось, что они символизировали в этот день коррупцию и были приравнены к плакату с антиправительственным лозунгом и посягательству на основы конституционного строя. Молодых людей потом, конечно, тоже оштрафовали и арестовали в административном порядке, хотя состряпать легитимное обвинение вряд ли удалось. Напомню, впрочем, что один из персонажей Виктора Сержа (имеется в виду 1937 год) в весьма схожем сюжете пояснил: «…На улицах остались ещё люди — наши последние внутренние враги, опасные именно тем, что они последние, даже если они ещё не совершили никакого преступления и в формально юридическом смысле невиновны».

Иными словами, то, что сегодня творится в России, не похоже на 37-й год только размахом репрессий и пока еще недостаточной кровожадностью. (Что легко можно исправить.) В остальном же — полное стилистическое повторение. Причем это становится все яснее и яснее, в том числе и последней оставшейся в более-менее функциональном состоянии истинно творческой интеллигенции. Недаром же интернет обошел ролик с выступлением Александра Сокурова на вручении премии «Ника», которое, конечно, тоже не показали по официальному ТВ. С высоты своего непререкаемого международного авторитета он недвусмысленно обозначил и линию обороны, которую по идее должна удерживать культура перед лицом произвола чекистов-временщиков, а его коллега Виталий Манский выразился и короче, и яснее, сравнив Россию с Северной Кореей. «Выслать из страны всех этих манских сокуровых, а еще лучше разбить им их собачьи головы, — так отреагировал наш “темный фейсбук”, — а ”Нику” закрыть».
А вот еще две важные темы, которые в эти дни проходили красной нитью по всем последующим выступлениям.

Первая: кто все-таки окажется выгодополучателем событий 26 марта? (После 3 апреля эта тема стремительно устарела.) И вторая: следует ли прятаться за молодёжью, не подставляем ли мы ее под удар бездушного Молоха политики?

По поводу второго могу сказать, что и сам был молодежью, а в 17 лет уже читал, изготавливал и распространял самиздат, и что-то не помню, чтобы кто-то меня подставлял, подкупал и пропагандировал. Никакой Крысолов, которого вечно опасается коллега Абаринов (Радио Свобода), за мной не стоял. Тогда мы делали это с открытыми глазами, понимая последствия своих поступков, как понимали и то, что жить иначе просто невозможно. Надеюсь, что в конце концов у нас подрастет именно такая молодежь.
Что касается выгодополучателей, то отход от стратегии согласованного протеста — это, безусловно, новый и обнадеживающий этап развития оппозиции. Обусловленный в частности тем, что странно согласовывать, допустим, антикоррупционный протест с лицами, приветствующими компенсацию из бюджета коммерческих потерь олигархам, замешанным в ухудшении международного положения страны («закон Тимченко»). Это и глупо, и смешно. Как глупо и смешно сотрудничать с правоохранительной системой, не чурающейся подтасовок.

Однако надо отдавать себе отчет, что по крайней мере поначалу выгодополучателем все равно окажется вышеупомянутая группировка. До сих пор она успешно использовала все свои провалы для продвижения антидемократических порядков и завинчивания гаек, как это, в частности, случилось после трагедий «Норд-Оста» и Беслана. (Теперь прибавился теракт 3 апреля 2017 года.) Как это случилось после протеста 6 мая 2012 года. Не исключено даже, что те отдельные инциденты радикализации толпы, которые мы наблюдали в воскресенье 26 марта 2017 года, также были спровоцированы затесавшимися провокаторами именно с этой целью. (Прибавился еще и фальшивый призыв вывести людей 2 апреля, исполненный в стиле зубатовских профсоюзов и реализованный потом как реванш полицейской системы.) Однако в длительной перспективе власть может добиться такой стратегией лишь того, что протест окончательно уйдет в нелегальные формы, исчезнет всякий смысл политических переговоров, и тогда власть 2017 года повторит судьбу власти 1917 года.

Радости в этом нет никакой, но, к сожалению, здесь уже не мы банкуем. Банкует История.

Фото: Россия. Москва. 26 марта 2017. Участники акции оппозиции против коррупции на Пушкинской площади. Дмитрий Серебряков/ТАСС

Взгляд из темного угла пещеры
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30990
17 АПРЕЛЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1492419370.jpg
ТАСС

Гражданской войной нас в России не удивишь. Но все же должен заметить, что раньше гражданские войны тут имели хоть какой-то прикладной смысл. То безземельный народ отбирал землю у помещиков, то у народа отбирали землю новые коммунистические помещики. То царей расстреливали и строили демократию, то губили демократию и приводили к власти генсеков, а потом бессменных президентов. То создавали колхозы, то разрушали колхозы. И все это только на первый взгляд было чистым безумием. На самом деле всегда имело причину и своих кровно заинтересованных акторов. Но гражданская война, которая разворачивается сегодня, — это что-то особенное, уникальное. У большинства ее добровольных участников совершенно невозможно выявить прагматическую составляющую. Такое впечатление, что половине России просто не нравится другая половина России. При том что одна из половин «топит» за какую-то совершеннейшую дикость.

Вот возьмем, к примеру, эту коллизию вокруг растомагавченного Трампом асадовского аэродрома.

Не буду спорить, мы, живущие в темном углу российской пещеры, не всегда способны правильно оценить, кто был снаружи изначально прав, а кто виноват. Бомбил Асад кого-то до этого бомбами, начиненными зарином, или не бомбил — этого мы проверить с ходу не можем. Но проверить можно (и уже проверили), что полегло от этих бомб определенное количество сирийцев, в том числе детей, отчего возникло подозрение (а как возникло? Кто-то увидел, сфотографировал и доложил «кому следует»), что произошло там еще и отравление от невесть откуда взявшегося ядовитого газа, запрещенного международными конвенциями.

Это, значит, вводная.

Казалось бы, как должна вести себя нормальная страна, которую мы бы уважали, которая на всех углах вещает о своей борьбе за дело мира против терроризма? Наверно, выразить сожаление, что в этой святой борьбе погибают невинные люди. Наверно, выразить возмущение, что погибают дети — от рук военных. Наверно, заверить, что сама она (эта страна) никаким боком к такому безобразию не причастна, а наоборот, приложит все усилия, чтобы разобраться, кто напортачил, если напортачил. А как ведут себя руководители нашей пещеры?

Ну, то, что никакого сожаления по поводу убийства непричемных взрослых и детей нет — это как бы к маме не ходи. В Сирии вообще не живые люди живут, одни мультяшки, которым не больно. Сначала: не было, мол, самой бомбежки. Потом: бомбежка была, но исключительно по террористам. Потом: по террористам, но действительно погибли подвернувшиеся дети (террористов?). Потом: газ был, но он не наш, не асадовский, а с местного химсклада. А потом совершенно потрясающий разворот: они там на Западе требуют, чтобы мы теперь не поддерживали бессменного Асада, однако мы-то знаем, что Асад — это всего лишь эвфемизм российского присутствия здесь. А раз так: был газ, не было газа, вел себя Асад, как Гитлер или хуже того (по неудачному выражению Шона Спайсера, пресс-секретаря Белого дома). или не вел — это никого всерьез не интересует. Всерьез интересует лишь одна функциональность данного эвфемизма и бессменность Асада. Но тогда (отвечают им) раз Асад — ваш и вы в этом расписываетесь, то и газ ваш, а вы сами «как Гитлер или хуже того», просто потому что не понимаете, что такое хорошо, а что такое плохо.

Или вот такой эпизод.

Раньше в ООН от нашей пещеры заседал такой интеллигентный человек, Чуркин, но выпала ему судьба скоропостижно преставиться. И когда он преставился, многое про него вспомнилось и стало понятно широкой публике. Что был он в свое время даже весьма общительным, можно сказать, прогрессивных взглядов, но путинские годы заставили его держать себя в строгих пещерных рамках. Настолько строгих и настолько пещерных, что сердце-то и не выдержало. И тогда руль (то есть микрофон) взял вместо него другой, более молодой и более брутальный персонаж — некий Володя Сафронков, у которого великолепное здоровье, а комплексов и сомнений ноль, зато есть великое желание перестать быть и.о., а стать полноценным озвучивателем пещерной демагогии.

Результат мы видели. «Я те пасть порву, зенки выколю…»

Ну, не так, конечно, но близко к тому — это дипломатический язык Сафронкова. Обращение на «ты» к британскому представителю: «Посмотри на меня, глаза-то не отводи, что ты глаза отводишь?» — совершенно в стиле «новой подворотной дипломатии». Но хуже всего, что та половины нашей пещеры, которая давно потеряла адекватность, этому горячо обрадовалась, интерпретируя лагерный стиль Сафронкова в терминах сексуальной агрессии: мол, смотрите, люди добрые, мы становиться раком перед Западом больше не намерены, наоборот, опустили гордого британца. Нечего и говорить, что истерика сошедшего с ума дипломата признана вождями пещеры совершенно уместной. А эксперт по тональности Песков в специальном заявлении сертифицировал ее как вполне допустимую, послав таким образом недвусмысленный сигнал в темный угол пещеры: продолжайте радоваться и аплодировать, прыгая на карачках и стуча себя по заду!

Я об этом не стал бы так подробно писать и, может быть, даже бы согласился с Первым каналом, который намедни потребовал вложить персты в раны убитых детей, чтобы, значит, удостовериться, была газовая атака в Идлибе или нет. Но поскольку убитых детей никто в студию не удосужился принести — даже Сережа Марков не захватил с собой маленький трупик, — то скопом объявил всю эту коллизию фейком. Одна беда — к неадекватным высказываниям дипломатов пещеры органично прибавилась пещерная философия.

После Идлиба я многое прочитал из удивительного.

И что лимитроф России тянется очень далеко, а Сирия в него органично попадает (это не имея-то общей границы). И что у Росси есть геополитический шельф (аж до Америки), который тоже много чего захватывает, даже больше чем лимитроф, во всяком случае, захватывает Среднюю Азию, Украину и Арктику. И что идет война цивилизаций (не названных и не перечисленных, но «западная» обязательно погибнет), а мы обязаны в ней участвовать только потому, что мы другие (живем в другой цивилизационной пещере). И что «вести враждебные действия» — это императив глобальной конкуренции, и надо поэтому всех опередить своими враждебными действиями, то есть не стесняться их, нет. И что есть цивилизационный разлом между морскими и сухопутными державами, а поскольку мы — сухопутная держава, то… и т.д. и т.п. «Трамп, конечно, не прочитал мои книги о евразийской геополитике», — с горечью сообщает Дугин…

Все это пишется и произносится в постоянном режиме и как бы делает более ясными очертания новой гражданской войны в России. Очевидно, сегодня она идет между теми, кто окончательно съехал с глузду, и теми, кто в иных условиях мог бы строить в России нормальное цивилизационное общество, но не может этого делать по причине торжества пещерных идиотов.

Да, это проблема нашей пещеры. Да, это проблема выживания среди идиотов.

Фото:United States, NY, 13.04.2017. Заседание Совбеза ООН по ситуации в Сирии. Li Muzi/mago/TASS

Поражение России на выборах во Франции
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31077
10 МАЯ 2017,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1494435431.jpg
ТАСС

Россияне — ужасные меланхолики. Только что была паника, что Ле Пен ликвидирует Евросоюз, а теперь начинают ныть, что за Макроном де нет партии и это раскол французской нации. Хорош раскол — 65% на честных выборах! Но надо сказать, что эта все-таки светлая меланхолия. И в более-менее вменяемых кругах. В невменяемых же кругах меланхолия черная, обида и скорбь, ведь Россия проиграла на выборах во Франции!

Россия невменяемая четко стояла за своего кандидата — Марин Ле Пен как яркого борца с ненавистным глобализмом. По-видимому, совершенно не понимая, что на самом деле просто голосует за другой глобализм — глобализм русского мира и суровых нравов Донбасса. Пользуясь известными возможностями глобальных сетей, открытыми границами и либеральными законами Запада, эта Россия пытается навязать Западу свою, не побоюсь этого слова, хамскую глобальную норму. Даже известная и весьма популярная российская идеологема про восстановление границ и заборов везде, где только возможно, и неприкасаемый суверенитет диких людоедских племен и та торпедируется реальными действиями субъектов русского мира. Например, того же Хирурга-Залдостанова, который время от времени пытается прорваться в Европу, чтобы сеять разумное, доброе, вечное вместе с георгиевскими ленточками. О чем было даже специальное заявление российского МИДа. Все это, конечно, говорит нам лишь о том, что российский невменяемый антиглобализм — гнилой, ненастоящий и в общем-то совсем не антиглобализм. На поверку он про то, что сильному можно все и везде, а бессильному ничего и нигде, пацанам это нравится.

И участие России в выборах во Франции — лучшее тому доказательство.

Когда еще было, что бы российская элита так внимательно и заинтересованно следила за всеми перипетиями в чужой стране, с которой она даже не граничит? А ведь только что состоялся дебют – вроде бы сделали своего президентом Америки. Не беда, что тот не совсем в результате оказался свой. Главное, предъявили влияние, а в Америке устроили турбулентность. И вот второй раунд — управлять ключевой страной Евросоюза на полном серьезе взялась вполне пророссийский кандидат, не стесняясь, что на кремлевские деньги. То есть стопроцентный иностранный агент — если определять ее в официальной российской терминологии.

Кандидат, однако, пролетел, как фанера над Парижем. Деньги — тю-тю. Но утешать Путина или злорадствовать над ним вряд ли стоит. Президент войны, он платил не за это. Он платил за саспенс, и он его получил. Его наемный кандидат вышел в финальный тур, изрядно попортив всем нервы, а проблема Ле Пен — лишь счастливо отложилась во времени. Из года в год она наращивает влияние на фоне безмятежности ее политических оппонентов, и одновременно с этим из года в год растут аппетиты закулисных дел мастеров из России. Ну, уж девятый президент Франции точно будет наш, предсказывают они. И ведь это вполне возможно, если политический режим РФ доживет до того времени и если по-прежнему останется платежеспособен.

В эти судьбоносные дни я сам был во Франции. И вот мое дилетантское впечатление: у нашей Лепенши совершенно не было той поддержки, которую пытались изобразить в России. Наверное, где-то она собирала сборища о-очень активных сторонников, но Франция – это не только митинги, Франция — это люди, которые сидят по домам и занимаются своими обычными делами, и вот эта Франция весьма взвешенно подходила к своему выбору. Ни в Париже, ни в другом городе, где я тоже был, я совершенно не встретил фанатеющих за Ле Пен. Были скептики, да, но лепенофилов не было видно вовсе. Короткая демонстрация у мэрии Пуатье, на которую я случайно попал, была против Ле Пен. Оценки, которые публично давала молодежь, нисколько не разнились с моими. Те немногие настенные надписи (а надо сказать, что во Франции практически отсутствует давящая изобразительная пропаганда, как в России) были либо против всех, либо конкретно против Ле Пен. Ее называли и расистом, и фашистом.

Эту Францию в России теперь упрекают в том, что она, мол, не ведает, что творит. Спикер КПРФ А. Евдокимов, воображающий Ле Пен левым кандидатом чуть ли ни коммунистического толка, даже написал в своем Фейсбуке: «Выборы позволяют оценить процент разумных людей. Во Франции таковых 35%». Но разумные люди как раз другие. При всем скепсисе к молодому Макрону, те несколько ключевых программных пунктов Марин, с которыми она шла на таран, совершенно не устраивают ни вменяемых французов, ни тем более вменяемых россиян. Марин обещала выдернуть Францию из Евросоюза и снова перейти на национальную валюту, а накопления, извините, у нас в евро. Собственно, одного этого уже должно быть достаточно, но развал Европы при растущей милитаризации России никакому здравомыслящему человеку импонировать тоже никак не может.

Еще про Макрона у нас пишут, что его сделали, в последний момент. Отчасти это правда, но только в том смысле, что вся политика делается, такое уж у нее свойство. Как делалась кем-то и сама Ле Пен. Ее разрушительной программе надо было что-то противопоставить, персонифицировав это противопоставление в личность, в данном случае — в молодого Макрона, и в этом смысле выбор французов не бездумный, а единственно логичный, единственно возможный. На безусловно честных выборах без вбросов, административного ресурса и грязных манипуляций (никто никого не вел за руку к избирательным участкам) они проголосовали против катастрофы.

Давний лепеновец, консервативный философ Борис Межуев, многократно пророчествовавший ее победу, с сожалением дал обидному поражению такое объяснение: они, французы, де обыватели, вот и проголосовали, слабые, против революции (Трамп ведь у нас тоже — народная революция в Америке), понимая, что любая революция, какие бы прекрасные лозунги она с собой ни несла, угроза комфорту. Спрятали, так сказать, тело жирное в утесах.

Рассуждение это — отчасти вполне логичное, за исключением того, что эта проплаченная извне революция ни разу не несла прекрасные лозунги, однако угроза комфорту действительно получалась совершенно явной. Избирателям просто ничего не оставалось другого, как переметнуться к Макрону, действительно не очень внятному по поводу внутренней экономической политики Франции, но очень внятному по поводу общих вопросов Европы, проблемы Украины и отношений с Россией.

Соглашусь, что рядовому французу не все в этом наборе понятно, не все кажется критически важным и близким, как, например, проблема Украины, но мы-то — вменяемая Россия — понимаем, как многое мы могли потерять на этих выборах во Франции и как многое мы сегодня выиграли.

Фото: Франция, Доль-де-Бретань. Кандидат в президенты Франции Марин Ле Пен. Jerome Restoux/Zuma\TASS

Война как религия
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31089
15 МАЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1494840341.jpg
Не нужно обладать какими-то особыми мозгами, чтобы начать пребывать в столбняке при виде гуляющего по Москве «Бессмертного полка», ибо, встречаясь с трудно постижимым, любой нормальный хомо сапиенс непременно подвергает риску свою нервную систему, а чтобы компенсировать ее, заполняет неизвестное сказкой или религией.

С одной стороны, нашему наблюдателю трудно избежать обычной в таких случаях неловкости, каковую всегда испытываешь при проявлении сторонних сильных чувств, кажущихся искренними, уместными и настолько правильными, что не подкопаешься. Точно так же, наверное, гипотетически обескураживала бы встреча с миллионом вдруг подобревших сограждан (которых вы обычно привыкли видеть в другой ипостаси — исключительно с пеной на губах ) с воздушными шарами розового цвета и с белыми голубками в руках – символами мира, или с аистами, которые несли бы в клювах новорождённых детишек. Но и 750 тысяч одухотворенных москвичей с портретами своих погибших семьдесят лет назад родственников – тоже неслабо. Уймись сарказм: «Ах, вы против связи поколений? Ах, вы против памяти народной? Ах, вы против благодарности павшим героям? Плохой, плохой….»

Но, с другой стороны, стадность детектед. Странно, что до 2011 года никому в голову не приходило ходить с портретом своего пращура как с плакатом, а после 2011 году всю страну как будто постепенно обуял шизофренический импульс. Все про своих родственников разом вспомнили и куда-то их понесли, хотя нельзя ведь сказать, что родственные связи у нас так уж сильно укоренены, не в Китае, чай, живем. Или что взрослые дети начали с энтузиазмом помогать своим родителям, нет больше споров по поводу наследства, а ветераны, которые еще живы, катаются, как сыр в масле.

Но понесли и понесли. Лучше поздно, чем никогда. Хорошего же ведь не может быть много, а несвежая благодарность – совсем уж бесполезной?

Вряд ли можно поспорить с тем, что таким образом создаются новые ритуалы. Вспомним хотя бы, что елку на Новый год у нас тоже то вводили, то запрещали под страхом преследования НКВД. Наконец согласились и даже с иностранным Сантой примирились — получилось и красиво, и национальненько, и как бы как будто «в русском духе».

То же и с поминанием предков. Каждое общество вправе поминать их так, как ему придется по вкусу. В Мексике моют кости умерших и наряжают скелеты — это тоже кому-то покажется диковатым с непривычки, но такова традиция. В США почему-то к теме умерших примешиваются живые мертвецы и другие пугающие персонажи. А в РФ на своеобразном карнавале мертвые предки мобилизуются в Армию Добра. «Бессмертный полк» – это наша вторая Пасха, как утверждает один сильно лояльный автор. Иными словами, только очень черствый, циничный и оторванный от своей Родины человек, лишенный корней, может возражать против «воскрешения» (хотя бы и виртуального) павших бойцов.

Впрочем, тот же автор, который ловко ввернул про Пасху, почему-то выносит в заголовок не Пасху, а Путина — «Путин разворачивается», — очевидно, считая, что мертвая армия каким-то образом выходит тому в поддержку. А счетчики делают упор на рекорд посещений нашего национального Хэллоуина, испытывая чувство восторга от данного «разворачивания». 700 000 — это, безусловно, рост! А если сравнить с тем, сколько людей выводит оппозиция на протесты, то мертвая армия явно давит, Навальный в панике бежит в Испанию, а в спину ему насупливают брови павшие красноармейцы с картинок. Получается как-то так. О том же пишут и почти все газеты.

Проблема таким образом не в том, что кому-то в охотку идти с гармошкой и счастливо позаимствованной у бабушки фотографией, а кому-то за это дают по два отгула. И даже не в том, что иные ребятишки попросту заимствуют чужие лики, чтобы поучаствовать ради галочки и оценки в четверти, исполняя все это с самым серьезным видом, чтобы при этом не рассмеяться. А в том, в какой это все преобразуется мессидж и кому он, собственно, обращен.

Небесам? Очень сомневаюсь, что небесам есть дело до военно-патриотического карнавала в РФ. (Признаюсь, иду по краю ст. 148, ч.1.) Предкам? Но надо быть особенным мистиком, чтобы считать, например, что мой давно умерший папа это теперь как-то оценит.

Друг другу? Возможно. Но формат не очень располагает, ведь каждой несет «своего родственника», а чужой тут только постольку-поскольку. Общей памяти на прогулке не получается, притом что никак не располагает соседство с иконами подписантов пакта Молотова-Риббентропа, кровавого палача Сталина, а так же боевиков Донбасса.

Телевизору? Вот это теплее. Телевизор кушает и нагружает смыслами.

Какими? Ну вот этими самыми. «Путин разворачивается, оппозиция проваливается, а нас, патриотов, миллионы». «Война – наша все, наша гордость и религия». «Мы в одиночку спасаем мир от европейской чумы» (с упором на «европейской», типа Европа сама уже чума). «Если надо, повторим», то есть снова возьмем европейские столицы. «Развалинами рейхстага удовлетворен».

Любовь к отеческим гробам и развалинам – прекрасное, хотя и не очень созидательное чувство. Где-то даже открылся музей с восстановленным фрагментом разбомбленного Сталинграда, радушно ожидая интуриста. Однако чувствуется, что есть еще в этом ритуале дыра, некоторая недоделанность.

Действительно, если мы мобилизуем Армию Добра, то должна быть на том же карнавале зримо представлена и Армия Зла. Очень не хватает чучел Чемберлена, Обамы и Макрона, а так же соломенного Навального, которого допустимо при большом скоплении фоткающих туристов сжечь на площади.

Впрочем, все это наживное. Ритуал разворачивается в правильном направлении.

Фото: Россия. Санкт-Петербург. 9 мая 2017. Участники акции "Бессмертный полк" во время шествия по Невскому проспекту в День Победы/Степанов Евгений/Интерпресс/ТАСС

Великая майская социалистическая реновация
 

18 МАЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1495099117.jpg
Думаю, изначальная политтехнология задумывалась такой: вывести людей на революцию против московского управляющего, а потом показать ее бесперспективность и ущербность. Да еще и посмеяться над зажравшимися москвичами: мы хотим им дать новые дома взамен старых, а они, идиоты такие, бузят, как будто у них хотят что-то отобрать. Да еще и натравить на москвичей регионы, где никто никому ничего предлагать не собирается.

Наверняка в основе этого проекта лежала идея переворачивающегося тренда — от негативного на позитивный, — и исходила она от сильно продвинутых политтехнологов, которые, впрочем, не учли два обстоятельства.

Первое: пришли к ним на мероприятие не пять тысяч, а двадцать пять. И второе: раздражение и недоверие ко всей властной вертикали накопились уже настолько сильные, что попытка переворачивания тренда столкнулась с еще большой массой, которая перевернула саму попытку. А потом еще пришел Навальный. Он скромно постоял в уголке, но тем самым ввергнул организаторов в шок и слезы, а их начальство в гнев и ярость. Отчего позже Катей Винокуровой, одной из активисток оргкомитета, сгоряча был выдан мем, поражающий эмоциональностью и искренностью: «Все было так хорошо, пока не появился Навальный».

Причем, как нам кажется, данный мем получился совершенно универсального применения. Можно продолжить: «Все было так хорошо у правительства Медведева с экономикой, пока не появился Навальный». «Все было так хорошо у Путина с Сирией, пока не появился Навальный». «Все было так хорошо у России с новым шелковым путем, пока не появился Навальный» и т.д.

Между тем, проблема Великой московской реновации никуда не делась, и ниже я попробую объяснить, в чем она состоит на самом деле. Но опять же придется зайти издалека.

Как известно, рыночные реформы в РФ в один момент сделали многих россиян и, в частности, более зажиточных москвичей собственниками своих квартир. И хотя в результате эти квартиры так и остались единственной собственностью, которая им досталась от всего десятилетия рыночных реформ, непривычно широкие права распоряжения обернулись неплохой школой новой жизни. Отныне они могли свою собственность продавать, сдавать в аренду (особенно, впрочем, это не афишируя), пускать в нее кого хочешь без прописки (опять же это не слишком афишируя), иными словами, использовать как капитал, приобретя таким образом и некоторую независимость.

Однако у этого капитала обнаружилась одна неприятная черта: он не увеличивался, а лишь амортизировался. Еще у новых владельцев обездвиженных миллионов возникли и соответствующие обязательства по обслуживанию своих миллионов, которые тоже стали стоить немалых денег, а брать их уже было неоткуда. Причем люди быстро сообразили, что в капиталистической системе, какой теперь является экономика России и ее банковского центра — Москвы, помощи они ни от кого не дождутся, и как-то приготовились в этой реальности жить. То есть проживать свой первоначально накопленный капитал в надежде, что дети будут умнее: станут предпринимателями или высокооплачиваемыми профессионалами — и решат свои жилищные проблемы самостоятельно.

Так все и шло последние 20 лет. Как шло бы, наверное, в любой другой капиталистической столице мира. Люди менялись, переезжали, брали ипотеку, банкротились, а то и вообще эмигрировали из ставшего неуютным города пробок и снесенных ларьков малого бизнеса. И тут вдруг капиталистическая Россия, где давно уже царствуют нажива и чистоган монополий, где за копейку удавят, где с утра до вечера вам твердят «Денег нет, но вы там держитесь», где импортозамещение дожирает последнее, где картошка по сто рублей и привозится почему-то из Израиля, а не из Рязани, — повернулась к москвичам своей давно забытой командно-административной стороной.

По непонятной причине началась какая-то странная движуха. Власти резко подобрели и выразили непреодолимое желание москвичей облагодетельствовать, потратив на наших нищебродов миллиарды миллиардов рублей, чтобы, значит, бульдозерами срыть их прежнюю проблемную капиталистическую жизнь и силой погнать в светлое как бы социалистическое будущее. Чтобы поменять разрушающиеся панельные хрущебы на просторные небоскребы-кондоминиумы со скоростными лифтами. Отчего ведь впору пощипать себя за нос и спросить: уж не бредим ли мы?

Однако наш москвич хоть и весьма оскотинился в последнее время в связи с крымнашизмом, отнюдь не растерял окончательно свой разум. Он сразу же сообразил, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках. И если ранее он был бы совсем непрочь переехать задарма в лучшее и даже для этой цели давно прописал к себе в десять метров двадцать одну бабушку, мучаясь, что бабушки заряжены, а переезд второе десятилетие откладывается, то сегодня он уже не готов так бездумно приобретать дареного кота в мешке. Иными словами, дело застопорилось не из-за нынешних неудобствах (которые, безусловно, есть, дома-то разваливаются), а из-за опасения (оправданного) будущих неудобств и катастрофы — вот совершенно четкая формула, описывающая его нынешние размышления.

В частности: а не получится ли так, что, наплевав на ваши права собственника, вас попросту выкинут из зеленого малоэтажного района и поместят в каменный мешок без парковок и с одной подъездной дорогой? А потом еще заставят платить за это счастье по повышенному тарифу, превратив в подобие крепостного или раба на плантации?

В ответ наш Управляющий всем и вся выпустил два нормативных документа. По одному проекту закона о реновации девелоперам позволялось все. То есть вообще все, вплоть до того, что никого ни о чем не спрашивать, выдергивать из под вашей собственности не вашу землю, ломать подчистую, а несогласных с этим расстреливать во дворе, предварительно обрубая руки. По второму — поправки в проект закона о реновации — все дозволялось несчастным жителям, вплоть до того, что если один какой-нибудь шизофреник взбрыкнет против, то ему не только не подожгут квартиру, а вся реновация, наоборот, тут же остановится, бульдозеры уберутся в гаражи и Великое переселение народов не произойдет.

Плюс на минус, как известно, дает ноль. И не нужно быть особым провидцем, чтобы предположить, что в результате все равно победят сильные — власти и монополии, а право будет — правом сильных, юстицией сильных. Панама, таким образом, не остановима, а девелоперы (для которых рыночный рынок скукожился, а административно-распределительный рынок, наоборот, расширился) уже разинули рот на невесть откуда идущие к ним миллиарды миллиардов. За ними, очевидно, выстроилась вереница чиновников — согласующих и проверяющих. Очевидно, верхушка в доле.

«Собянина в отставку!» — вроде бы четко и ясно сказал наш митинг. Вроде бы не удалось обсмеять «деполитизированный протест», поскольку «пришел Навальный и все испортил». Гроздья гнева созрели. Федералы тоже не все скрывают раздражение: страна-то беднеет, а в Москве готовятся воровать по-черному, что обидно и завидно. В ответ Собянин лишь, как и можно было предположить, интенсифицировал свою панаму, а Путин на рояле сыграл «Московских окон негасимый свет», прислав, таким образом, музыкальный привет из Китая.

Что он хотел сказать? Что «успеть — значит победить» или что «он вас всех в гробу видал»?

Власти Москвы заявили об отсутствии голосов против сноса в 60 районах… На полных парах столица помчалась к краху.

Фото: Артем Коротаев/ТАСС

Повесть, рассказанная идиотами
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31115
23 МАЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1495506378.jpg
Кинопоиск

Ничего, кроме великого изумления, нынешний сериал «Власик» вызвать, конечно, не может. Однако не совсем прав и автор «Новых известий», когда сделал, прямо сказать, напрашивающийся вывод, что сталинисты захватили Первый канал. Захватили не совсем сталинисты, а путинисты. Потому и образ Отца народов получился не столько комплиментарным, как можно было бы ожидать, если бы Первый канал действительно захватили сталинисты, а скорее трагическим и даже лирическим. Образ лидера, которого не понимают, которому после смерти Ленина и поговорить не с кем и которого гложет одиночество.

Не совсем справедлив и упрек автора рецензии в адрес сценаристов за то, что они выбрали героем повествования откровенного идиота «с тремя классами церковно-приходской школы, с привычками жрать прямо со сковородки, запивая жареную картошку водкой». Ведь получается, что зритель вынужден ассоциировать себя с начальником вертухаев, смотреть глазами вертухая и сопереживать его вертухайским проблемам, в каком-то смысле самому становиться вертухаем. Не знаю, как кого, но меня это оскорбляет больше, чем когда нам предлагали побыть немножко Декстером. Однако нельзя отрицать и то, что рассказ от лица идиота — прием, часто используемый в большой литературе.

Помните, у Шекспира: «Жизнь — это тень ходячая, жалкий актёр,/ Который только час паясничает на сцене,/ Чтобы потом исчезнуть без следа; это рассказ,/ Рассказанный кретином, полный шума и ярости,/ Но ничего не значащий». То же и у Фолкнера. Или у Владимова — там вообще рассказ идет от морды караульной собаки. Я думаю, что если бы кто-нибудь описал Калигулу сквозь призму внутреннего мира его верного телохранителя — немого германца, — то это тоже был бы замечательный культурный эксперимент.

Однако до большого искусства тут, конечно, как до Луны. Да и не того мы ждем от «Пиманов и партнеры», которые, как известно, озвучивают текущую позицию спецслужб. Тут интересней, скорее, что думает нынешняя элита (что опять же равно спецслужбе) о характере русского правления, о причинах, приводящих каждый раз такое правление к катастрофе, чреватой неисчислимыми бедствиями подданному народу.

Ну, то, что Сталин жил в трудных условиях, как и Путин, был детерминирован исторической необходимостью, прекрасно справлялся с вызовами, но немножко тянул одеяло на себя — это к маме не ходи. Так же ожидаемо, что «сложный образ» Власика сбалансирован его собачьей преданностью, которая перевешивает в глазах авторов фильма то, что он вообще-то сволочь: сдавал сослуживцев, сквозь пальцы смотрел на преступления власти, преданно служил одному из самых кровавых тиранов в истории и не забывал при этом про себя — «сожительствовал со многими женщинами» и вообще прожигал жизнь в ресторанах. Жаль только, что «Пиманов и партнеры» не рассмотрели вопрос утилитарно: на какие такие деньги прожигал жизнь любимый телохранитель диктатора? Только на зарплату или с самого начала коммунистическая элита была приучена к бонусам в конвертах?

А ведь это действительно интересный феномен даже вне контекста истории Власика: в стране голод, отмечены случаи людоедства в деревне, рабский труд на коммунистических стройках, антибуржуазная пропаганда, а «Метрополь» полон дам в мехах и мужчин в костюмах, им лабают джаз на золотых трубах. Потом эти мужчины и женщины идут на работу, в министерства, райкомы, обкомы, ЦК, чтобы продолжить портить жизнь всем остальным. Эпическая трагедия. Наталкивает, кстати, на размышления о нынешней Думе.

Сцена. Вот Берия хочет подлизаться к Власику и приглашает в… ресторан. Власик гордо соглашается: «Я знаю одно место». Далее они с Берией, как студенты, решают, что платить за ужин будут пополам. То есть проблема в 30-х, оказывается, не в том, что частную жизнь давно закатали в асфальт, есть только подконтрольные чекистам оазисы, а в том, что места надо знать — выбирай не хочу, отложи лишь десятку из зарплаты.

Проблема сталинизма и культа личности в фильме трактуется следующим образом. Оказывается, Сталин заключил Договор. Об этом в сериале говорится, по крайней мере, два раза, один раз сказали идиоту Власику. Но тот (как и мы) ничего не понял: какой договор, что за договор, кто предложил? Однако можно догадаться, что это Договор то ли с Дьяволом, то ли с Историей, то ли с Народом, у которого коммунисты-ленинцы отобрали Бога и взамен теперь Сталин вынужден выписать ему новое божество. Сталин как бы не хотел, но пришлось. Не мог же он оставить народ без божества?

Проблема 1937 года решается следующим образом. Все было так хорошо, пока не появился… Николаев (по инерции хочется написать «Навальный»). Иными словами, Большой террор произошел из-за чистого недоразумения. Вельможа Киров замутил с женой Николаева, а тот недолго думая его убил — вот и понеслось. Вообще-то это один из многих мифов, призванный снять вину с Системы и лично с товарища Сталина, который, согласно другому мифу, попросту устранил потенциального конкурента. Для убедительности приводится полностью придуманный диалог, согласно которому уставший, сломленный смертью жены, стареющий (это в 1934 году!) вождь сам предлагал Кирову пост генсека, и они уже почти сговорились.

Еще озвучивается старая мулька про соратников, которые приперли Сталина к стене. Где, когда при каких обстоятельствах — не ясно. А было бы интересно посмотреть средствами современного кино! Вот врываются они толпой в кабинет, открывают дверь ногой и припирают Сталина к стене, требуя отменить демократию. Мудрый Сталин для вида соглашается, а сам планирует их всех перебить, чтоб не мешались. Ну а как иначе? Не позволять же анонимным упырям взять верх! Опять же эта версия излагается идиотом Власиком — умный как бы отметит про себя, а глупый пропустит мимо ушей, поэтому не все понятно. Но понятно, что те хорошие люди, которые тут же (после убийства Кирова) принялись пытать в подвалах, душить там красивых женщин (6-я серия), они не ждали Николаева с револьвером и таинственных шантажистов Сталина, они там всегда находились, они там всегда работали и всегда были готовы выполнить эту миссию душителей. И ту мы (с иронией? со смехом?) начинаем понимать, что стремление хоть к какому-то идиотскому реализму полностью опрокидывает реабилитационную линию фильма.

Дикторский голос: «Сказать, что у Сталина было много врагов — ничего не сказать!». И дальше начинает перечислять: «...друзья и родственники репрессированных...» Иными словами, расстрелянных, сгноенных в лагерях, умерших с голода, погибших на войнах…

Да, ну а что они хотели — что мы это забудем? Тем более когда подновленная Система решила ностальгически всплакнуть над могилами своих душегубов и отчасти все повторить.

Фото: kinopoisk.ru

Когда Берия был маленьким с кудрявой головой…
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31150
30 МАЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1496093019.jpg
Не успели мы чуть отойти от верного «Власика», которого гнобил злой Лаврентий Павлович Берия, как Первый канал потряс нас очередной продукцией Военно-исторического общества — о государственнике Берии, которого гнобили злые Сталин и Абакумов. Получается такая дурная бесконечность. О ком из деятелей преступного коммунистического режима теперь ни заговори, никто ни в чем не виноват, всех заставляли обстоятельства и еще более преступные начальники. Хотя, с другой стороны, и к Военно-историческому обществу тоже не очень подкопаешься.

Берия был? Был! Он историческое лицо? Историческое. Значительное? А то! О нем надо рассказывать молодежи? Еще как! Факты, которые мы вам тут излагаем в общем точны? Ну… в общем… где-то как-то… Так в чем проблема?

Проблема в интонации.

Она — лирическая. Вот значительный кусок фильма нам показывают маленького Берию с кудрявой головой, который а) хорошо учился; б) помогал маме; в) защищал сестру; г) был хорош собой (по крайней мере, мальчик в фильме очень хорош собой); д) ни в коей мере не стремился стать коммунистическим, а тем более чекистским начальником, поскольку вообще собирался учиться на инженера. Это его старшие товарищи заставили, отвлекли, буквально принудили перейти на партийную работу. Спрашивается (от имени создателей сериала «Забытые вожди»): разве ж могло получиться так, чтобы из такого великолепного скромного мальчика выросло то, что из Берии потом изобразили Хрущев и Ко? Да ни в коем разе! Все врут, проклятые конъюнктурщики! Хотя мы ж прекрасно понимаем, что и Гитлер был мальчиком, и Пол Пот был мальчиком, и даже Чикатило когда-то был мальчиком. И у всех у них были мамы, и они своих мам очень любили.

ОК. Идем дальше.

Скороговоркой наши государственные историки описывают начальный выбор молодого Берии. А выбирал он, между прочим, между меньшевиками и большевиками, и невдомек иному молодому зрителю XXI века, который регулярно смотрит Первый канал, что вот тут и кроются корни бериевской патологии.

Дело в том, что меньшевики — это левые социал-демократы, отвергающие насилие. А большевики — это имперцы-террористы, те, кто впоследствии привел Россию-СССР к одной из жесточайших диктатур в истории. Вот в чем на самом деле заключался сознательный выбор молодого Берии: между либерализмом и политическим бандитизмом. Причем в Грузии сильнее оказались именно меньшевики, там образовалась независимая демократическая республика, однако Берия (отказавшись по призыву из Москвы от карьеры инженера в пользу карьеры сексота) по собственной инициативе способствовал ее разгрому. Антинациональный и антидемократический выбор Лаврентия Берии, участие в разгроме демократии, таким образом, предопределили штрихи его будущего политического портрета, хотя об этом в фильме ни слова.

Зато много говорится о том, каким он впоследствии стал хорошим работником в сталинской вертикали власти, любил спорт, делал зарядку, установил турник и играл с малышами.

«Хорошим» — естественно, уже с наших позиций, с позиций современного россиянина. История гласит, что в 1938 году Берия успешно подсидел наркома Ежова, что на некоторое время действительно приостановило Большой террор. Как бы немалый плюс Лаврентию. Ежов пал и был расстрелян — туда ему и дорога. Из застенков выпустили не всех, но многих. Повезло, нет слов. Об этом хорошо написано в книге Юрия Домбровского «Факультет ненужных вещей». Впрочем, герой Домбровского, Зыбин, в отличие от авторов фильма не испытал щенячьей благодарности чекистам за то, что его, побив, все-таки отпустили на волне «бериевской оттепели», поскольку прекрасно понял уже тогда, что челюсти разжались случайно — в силу противоречий в верхах, а потом они сомкнутся снова, что, собственно, для многих и произошло.

«Бериевская оттепель», о которой нам теперь вешают лапшу на уши, это, конечно, не вполне серьезно. В одной ученой книге, посвященной этому периоду, так и написано: в этот год арестовали не 200 тысяч человек, как в прошлый, а всего лишь 100 тысяч, народ вздохнул свободней. Но напомню для сравнения, что по Болотному делу 2012 года арестовали всего лишь 34 человека и дали-то «детские» сроки. Однако в результате вся страна загипнотизированно пошла в свой 37-2 и отнюдь не задышала свободней.

При Берии и непосредственно по его приказу убили Троцкого (второго после Ленина пламенного революционера), при Берии производили депортацию народов, при Берии произошел печально знаменитый Катынский расстрел (как-то в фильме про это ни слова). При Берии убили Михоэлса, положив под колеса грузовика, посчитав это оправданной спецоперацией против сионистов. Так что у нашей «сложной противоречивой личности», о которой разговор ведется в псевдообъективном тоне, руки по локоть в крови, и это уже объективно. А каким еще должны быть руки чекиста и практически второго человека после диктатора всех времен и народов? Во всяком случае реальный, а не лирический маршал Берия входил в семерку самого «ближнего круга» коммунистической хунты и не случайно первым оказался у постели умирающего Сталина.

Но, действительно, портрет Берии становится чуть благообразней, когда нам напоминают про прекращение «Дела врачей», про фальстарт десталинизации и его якобы планах объединить Германии, начав строительство госкапитализма в СССР. Однако «Дело врачей» изначально и было направлено на «ближний круг», засосав в себя аж жену Молотова — Полину Жемчужину, так что его прекращение естественно после смерти диктатора. Про Германии — красивая легенда неясного происхождения. Бериевская же «десталинизация» скорее имеет отношение к практической составляющей коммунизма, решившего — для своей собственной безопасности — не убивать людей почем зря, а использовать на стройках. Что касается госкапитализма, то, если честно, это давнишняя мечта настоящих чекистов-коммунистов. О госкапитализме думали умирающий Ленин и его верный ученик Бухарин. О госкапитализме думал еще один великолепный чекист — Андропов. Все, кто грезил «китайским путем» для России — все они думали о госкапитализме. Госкапитализм буквально расцвел при чекисте Путине, не шибко прибавив в России демократии и счастья. Так что и Берию эти планы не сделали голубым героем и диссидентом.

Остается резонный вопрос: а как же нам все-таки рассказывать тогда про этих исторических деятелей периода коммунистической диктатуры? Только обличать их или гордиться ими как уникальными хищниками? Восторгаться их государственническим инстинктом, как это делают в Военно-историческом обществе? Что означает часто произносимая с пафосом загадочная фраза, что это, мол, наша история?

Когда Церетели и Мединский задумывали свою аллею правителей России, они, конечно, прекрасно понимали, что на Временном правительстве они не остановятся и что это ловкий повод восстановить почитание душегубов ХХ века. Пристроятся к Николаю Второму и Рюрику — вот и прокатит, когда им место разве что в салоне мадам Тюссо. Они правы: прошлое не забывают. Но и не выставляют преступления на показ, как подвиг. Было? Да. Но в камне и в искусстве достойно выразить лишь печаль и сожаление.

Унесённые ветром
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31176
6 ИЮНЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1496728794.jpg
ТАСС

Не могу отделаться от чувства, что последние времена наступают. Ибо множатся знамения, а мы становимся похожи на героев чего-то очень-очень древнегреческого. Взять хотя бы вот этот ураган, московский – разве не появилось ощущение расплаты за какие-то грехи? За нераспустившиеся деревья, дорого купленные мэрией, за снос исторического прошлого бульдозерами в пользу акул девелоперов, за маниакальное оплиточивание всего и вся, за реновацию, например, столкнувшуюся с еще большей природной реновацией? Хотя ветер в общем-то и в этот раз был достаточно безобидный. Но как будто сдул он весь плохо закрепленный собянинский вечнострой. Прибивали, прибивали, а все слетело к чертям и многих завалило насмерть.

Хотя я лично этот ураган даже не заметил. Когда потемнело, зашел в Ашан, когда вышел – опять посветлело. Разве что удивился: лежит на земле знак пешеходного перехода. А это такая архаическая дощечка на столбике, вделанном в грубый кусок бетона. Не очень красиво, толкни – упадет. Вот она и перевернулась. А могла и убить, если ударит углом.

Убило, впрочем, человек 16, как вулканом или землетрясением. И Глеб Павловский написал в своём Фейсбуке: «Это события или нет? Скоро узнаем». Имея в виду, наверное, то, что не станетли это нашим мини-«Курском», вопросом-обвинением?

Типа «что случилось с москвичами?» «А-а, они утонули. То есть нет, не утонули, их унесло ветром». Но не стало, конечно, это событие событием, не дождался Павловский. Народ нынче дешев, да и в Кабуле больше убило. Судя по всему, заболтали, сделали втык МЧС, улучшили протокол оповещения по СМС. Тем и кончилось.

Теперь жду правдивого СМС от МЧС: «Последние времена наступают. Будьте осторожны».

***

Когда наступают последние времена, воля богов и их доверенных лиц на Земле – царей становится особенно темна, а людей пониже покидает разум, они носятся как угорелые, то всему верят, то всему, наоборот, не верят. Возникают дикие слухи и появляются невиданные предзнаменования. Но главное – вот это хаотическое хватание за все подряд и поиски соломинок. Скажите на милость, как могут существовать одновременно новости о нулевом росте пенсий до 2035 года и об офигенных перспективах роста подведомственной экономики?

Скажите, как могут сосуществовать вот это обещание главного царя создать 25 млн рабочих мест, обещание малого царя обогнать весь мир за два года, прогнозы радужных перспектив российского авторынка и… нулевой рост пенсий до 2035 года?

Так и представлю себе (в связи с обещанием обгона): вот американцы летят на Марс, другие американцы летят на Фобос или еще куда-то, третьи американцы исследуют Солнце… А сзади слышен топот… Медного всадника. Все ближе, все ближе, и вот он их всех обгоняет. Медный всадник на Солнце! Ура! Но пенсии-то все равно не растут! Растет инфляция, растут коммунальные платежи, растут цены на питание и медицину. Не эксперимент ли это какой научный на выживание?

Конечно, мне могут возразить: но ведь это же пенсии девяностодесятников, ельцинистов и гайдаровцев в розовых штанишках, которые устроили величайшую катастрофу 20 века, чего им расти? Они ничего не заработали, все развалили, пусть подыхают, уступают дорогу молодым. А у тех, которые новые 25 миллионов, у них все будет ОК. В будущем.

Однако понятно и то, что именно эти 25 миллионов поставляют нам обгон всего мира через два года, именно они в теории покупают продукцию отечественного автопрома, у которого в той же теории радужные перспективы продаж, и они, следовательно, отчисляют пресловутые социальные платежи. Чего ж тогда пенсии-то ноль?

Значит, они либо попросту валяют ваньку, никого не обгоняют, не производят никакой ВВП и ничего не покупают, либо цари наши – старший и младшенький – нам попросту нагло врут. Как в последние времена.

***

Отдельно хотелось написать про счастливых людей в последние времена. Друг мой всё не верит, что таковые существуют, поскольку, говорит, этопросто у Кириенко появился новый советник по социальным сетям, который и поставляет виртуальное счастье на поток. Из фабрики, так сказать, грёз. Однако я реально видел людей, которые всем довольны, которым санкции по барабану, которым нужен Крым, которых не трогает, что идет война с Украиной и там поубивали тысячи людей. Реально счастливые люди, которых не поколеблют маленькие несчастья других. И сыр им не нужен, и берег турецкий относительно тоже не нужен, и вино из Бордо… Они искренне верят, что весь мир простых людей ждет их с распростёртыми объятиями, за исключением разве что трех-четырех противных политиков, русофобия которых хлещет через край. Все же остальные кричат: «Руссиш, давай, жми дальше!» Они и жмут.

Намедни выходил в магазин. На улице беседовал сосед с верхнего этаже с дамой с нижнего. Услышал фразу: «Они же говорят, что мы все зомбированы…» Ну, я пошел себе дальше, все что надо купил. Возвращаюсь через полчаса, а они все на той же фразе: «Они говорят, что мы все зомбированы…»

– Конечны зомбированы, – говорю им, проходя, не сдержавшись.

– Это мы про Украину.

– Я понял…

Они заулыбались, как будто я шучу и так их поддерживаю шуткой. Радостно закивали: «Зомбированы, зомбированы….»

***

В последние времена дар пророчества часто обретают дети. Хотя на самом деле это не их заслуга, это время говорит через них, как сквозь антенны. О, я имею в виду случай всем очень хорошо известного мальчика у кинотеатра «Художественный», который читал вслух прохожим «Гамлета» да был забран полицией.

Не буду пересказывать знакомый сюжет. Важно то, что в мгновение ока этот мальчик стал мега-звездой. Новость о нем попала на все информационные ленты мира и даже докатилась до Кремля. О нем стали слагать стихи, как два наших лучших поэта – Быков, который за стихами прячет черную мизантропию, и Еленин, который за смешной сатирой скрывает скорбь. Я даже волнуюсь за то, какой это все наложит отпечаток потом на мальчика, как сложится в дальнейшем его судьба. Что он будет думать о себе, поставив на уши весь мир?

Однако история эта все-таки не о нем. На самом деле он мог быть кем угодно. Кем угодно могли быть и его родители, даже ватниками, как сообщила нам добрая «Комсомолка», подлив толику дерьма. Какими угодно могли быть мотивы того, зачем получилось пойти на такой, мягко сказать, экзотический шаг — прочитать бездушным москвичам монолог морального выбора датского принца. Важнее другое — история, которую потом сочинили мы все. Историю нашего собственного морального выбора и историю о нашем отношении к происходящему.

Ведь по-своему правыми оказались и те (и не обязательно, что они — полные мерзавцы), которые нашли повод посетовать, что начавшая следом либеральная истерика отвлекла их, мол, от насущных жизненных проблем. От исполнения Плана Путина, да и вообще попыталась подорвать всяческую стабильность.

А ведь это истинная правда — истерика, отвлекла и подрывает. Больше скажем: фатально останавливает План Путина.

Правы они и в том, что случай задел — как какой-нибудь информтеракт — генетическую память поколения, сыграл на струнах, и общество, которое теперь живет в ожидании своего «1937-2», мгновенно превратило задержание полицией десятилетнего мальчика с монологом Гамлета в символ политического похолодания.

Истинная правда: есть такая память, и она просыпается при виде зрелища трех глупых полицейских, отпихивающих истерящую женщину-мать (или мачеху, в России это слово со стабильной негативной коннотацией) и тащивших в машину мальчика-чтеца, который кричит: «Помогите!»

Почему мальчик кричит: «Помогите?», почему он до смерти боится человека в форме? Кто научил его бояться полицейского? Почему никто не помогает? Вопросы…

Да, это история о трусости. Нашей и нашего президента, до которого, как выяснилось, докатились новости о странном мальчике, но он предпочел спрятать голову в песок, сославшись на незначительность эпизода: какой-то мальчик, какие-то стихи, ерунда какая-то… Поистине, это ведь не я с Аль-Каидой бороться, не вставлять шпильки Макрону, не отдавать приказ бомбить Сирию — это все легко, не стоит нервов, никого не волнует. Но это сделать поистине невозможный публичный выбор между основанием своей власти и надстройкой, которая не приемлет произвола.

Стать ясным для миллионов — своих и чужих. На это президент пойти никак не может. Он же не враг себе. Поэтому президент все видит, все знает, но не скажет ничего.

Фото: Россия. Санкт-Петербург. 2 июня 2017. Во время трансляции выступления президента РФ Владимира Путина на пленарном заседании в рамках XXI Петербургского международного экономического форума. Алексей Смышляев/Интерпресс/ТАСС

Военные годы мирного времени
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31195
13 ИЮНЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1497329979.jpg
ТАСС

Начну с лирического. Россия, Москва. Сопровождал немолодого человека в зубную клинику. Что можно сказать... Ну, как вокзал в военные годы. Непрерывно идут люди в самом потрепанном виде. Усталый фронтовой хирург быстро дергает зубы, вытирая руки об окровавленный фартук. Воды в стаканчиках для полоскания нет — то ли воду отключили за неуплату, то ли нет денег на сами стаканчики. Один из кабинетов называется «Касса», однако это не спасает дело, там тоже сюрреалистическая очередь. Когда одна бабка взмолилась — ее врача почему-то перевели в другой район, за МКАД, а она с трудом поднялась на второй этаж, — усталая медсестра зло урезонила: «Все вопросы к Путину, он сократил 90 000 врачей».

Конечно, мне могут возразить: а иди в коммерческую клинику, там тебя обласкают. Но, во-первых, вот эта старая специализированная зубная клиника ничем не отличается от коммерческой, и даже выходит дороже. Хочешь анестезию, от которой не умирают в кресле, — плати. Хочешь материалы, которые не рассыпаются, — плати. Вставлять зубы — естественно, тоже плати, потому что протезирование у нас приравнено к косметике (чтобы улыбочка была, а не чтобы есть). И не зря же первый кабинет называется «Касса».

Во-вторых, не факт, что там, где обласкают, вас не обслужит вчерашний сантехник. В-третьих, в Москве иногда важнее всего логистика — как и куда попасть через пробки. Повезло попасть в специализированную районную клинику — и вот такой результат. И все это, конечно, на фоне сокращения бюджетов, о котором проговорилась медсестра. «Денег нет, но вы держитесь». И на фоне внешней рамки, когда никто не знает, что делать с социальным сектором, кто кому чего тут должен, кто на что может рассчитывать. При том что большинство (за исключением богатев с богатствами неясного происхождения) настолько бедно, что оно не может эту махину финансировать ни в каком виде, ни полностью, ни частично.

Я знаю доподлинно, что появилась мода вообще отказываться от обращения к отечественному здравоохранению из принципиальных соображений. Ибо пока ты жив, то и нечего мучиться бессмысленной диагностикой. А коли заболел чем-то серьезным (сердце, рак, СПИД, почки и т.д.), то просто неотвратимо умираешь, и опять же нечего мучиться бессмысленным лечением.

Это не поза. Так, в частности, решил один наш недавно умерший товарищ, в прошлом редактор большого политического издания. Не знаю, может, что-то из этой оперы имела в виду Матвиенко, когда посетовала, что «лишь 8% россиян готовы доверить решение своих социальных проблем какому-то загадочному некоммерческому сектору». Но фраза сама по себе загадочная. Что за сектор, где он? Да разве ж ее поймешь?

***

Образ фронтового хирурга пришел мне в голову не случайно. Жизнь вообще становится все фронтовитей и фронтовитей. Как в каком-нибудь 14-м или 39-м году. Борьба цивилизаций, которую так долго предсказывали русские евразийцы, очевидно, нарастает. Создается впечатление, что суверенитет страны защищается из последних сил. В популярном издании, впрочем, читаю искреннюю радость по поводу военного сближения армий России и Китая, которые, как думает автор заголовка, «остудят-таки горячие головы на Западе». Что за головы? По-видимому, головы Меркель и Макрона. Как остудят — не очень понятно. Возможно, теперь они точно убоятся заступаться за Украину и не поставлять в Россию передовые технологии. И дадут беспроцентные кредиты. Ибо если не дадут — откроется второй китайский фронт против либералов.

Еще потрясает по-военному жестко артикулированная инициатива добить последние НКО как возможных «иностранных агентов», только и ждущих, как перейти на сторону врага. А казалось, что всех уже добили. Но нет, некоторые, видимо, держатся. Как-то перегруппировались, нашли чистые, не иностранные деньги, но которые все равно как иностранные. Законспирировались, сволочи. Не проблема — добьем. Не суйтесь в политику. Не суйтесь и в общество. Ничего не исследуйте. Ни во что не вмешивайтесь. Морда кирпичом. Занимайтесь лишь бабочками и рыболовством, никто плохого слова не скажет.

Совет Федерации, впрочем, решил спуститься на этаж ниже — в ад, и на всякий случай заодно идентифицировать и иностранных частных агентов, получающих из-за границы независимое вспомоществование. Сало и баночку варенья с Украины, сыр из Франции, а то и какой гонорар. Эти люди опасны, если еще и мнение будут иметь. Правда, непонятно, а что с ними теперь делать, с идентифицированными-то. Обложить дополнительным налогом? Боюсь, что и лояльные режиссеры пострадают, коллективный Михалков, да нефтяные магнаты — вот уж у кого иностранных денег немеряно. Может, завести реестр? А дальше что?

Очевидно, не хватает правила носить на груди желтую табличку «Иностранный агент», тогда это будет действенно. Придет, например, такой человек возмутиться, допустим, на реновацию. А ему: «Да вы, братец, иностранный агент. Это вы по указке Запада возмущаетесь, чтобы лишить нас суверенитета». И разговор окончен.

Впрочем, смысл всей этой дикой битвы за суверенитет достаточно прозрачен. О нем не говорят прямо, но мечтают откровенно. Как написало сильно патриотическое издание: «В России правоохранительная система может получить реальные механизмы для зачистки “пятой колонны”». То есть Шендеровича и Макаревича. Зачистят — и появится вода в кранах, надо понимать, и пластмассовые стаканчики — совершенно в духе известной поговорки.

Хорошо в этой теме разбирается коллега Сергей Марков. За годы и годы он вырос в великолепного профессионала, идеолога-пропагандиста. Говорю это без всякого подкола. Такого же, как Геббельс (комплимент в стиле Маркова), а Геббельс ведь был хороший пропагандист и идеолог. Выражение «Все аналитики мира это знают» должно войти в анналы. И вот товарищ Марков нам объясняет, зачем все это делается:

«Вот, запомните (вот как политолог вам говорю): “В XIX веке власть брали с помощью армии, в XX веке власть брали с помощью массовых политических партий типа фашистских, там, ну, разных, так сказать, да? А в XXI веке власть берут с помощью технологий вот этих, которые назвали ”цветными” — это неправительственные организации, исследовательские центры, средства массовой информации, социальные сети. Вот! Это просто современный мир так устроен, поэтому надо осваивать. Плакаться не надо. Поэтому что делает Совет Федерации? Он там копает противотанковый ров. А что, неправильно? Он готовит противотанковые артиллерийские пушки, чтобы подбивали вот эти вот “Тигры” с крестами, которые к нашей границе подкатывают. Правильно. То есть отрабатывают механизмы того, как, все-таки, не допустить ту чудовищную катастрофу, которая случилась в Украине».

То есть совершенно откровенно он нам сообщает (а он хороший политолог), что дорвавшиеся до кормушки отпихивают всех тех, кто хочет их самих отпихнуть от кормушки, и даже собираются столкнуть их в противотанковый ров, а сверху присыпать известью. Это же классика!

***

Про кино.

Обычно про кино я не пишу «между тем». Однако зацепил намедни фильм «Исключение» (The Exception, США-Великобритания). «Исключение»—это, конечно, сказка. Или комикс, плакатное искусство, более понятное современному зрителю, не терпящему всяческой тарковщины. Кто-то даже поиздевался: «Семнадцать мгновений весны», ведь там есть даже пастор и радистка Кэт. Но это все неважно. Я о другом.

Одна из сюжетных линий такова. Идет война, пока еще не очень большая, но скоро будет очень большая. 1940-й год, Нидерланды. В некой резиденции сидит старый немецкий канцлер и лелеет надежду, что «новые люди» Германии его пригласят на трон, чтобы была обеспечена стабильность и кто-то за все отвечал. Однако «новые люди» — это форменные чмошники, совершенно не собирающиеся с кем-либо делиться властью, кого-то куда-либо приглашать, дискутировать, они совершенно самодостаточны. Однажды в резиденцию приезжает сам Гиммлер (его играет харизматичный Эдди Марсан) и за обедом немножко приоткрывает свои дикие взгляды. Старая аристократия слушает его, буквально вытаращив глаза, с ужасом понимая, что с этими людьми им точно не по пути, дай бог, чтобы просто не стать для них расходным материалом.

Этот экзистенциональный ужас старой аристократии перед временем новых серых людей затрагивает и наши струны. В 90-х ведь тоже образовалась некая аристократия. Либеральная. Отчасти духа, а отчасти финансовая. Она, конечно, много ошибалась, была эгоистична, грезила о либеральной империи. Но пришли нулевые, а с ними и «новые люди», еще более ужасные, те же чмошники, гиммлеры и геббельсы. И… финал как в этом фильме.

Навальный и Революция
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31224
21 ИЮНЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1498017022.jpg
Слово «революция» не всегда было персоной нон-грата в российском политическом словаре. Было время, когда «революционное» являлось синонимом «превосходного», а «настоящие революционеры» почитались как святые или нотабли. Конечно, и в предыдущей коммунистической формации режим имел в виду революции исключительно вовне, а не у себя, поскольку официально в стране — задолго до Фукиямы — уже почти наступил «конец истории». И то правда, ведь если коммунизм считался достижением всех целей, вершиной развития и удовлетворением всех потребностей, то дальше двигаться действительно было некуда. Тем не менее, пиетет перед всем абстрактно революционным и инерция «Октября» как благословенного слома старого мира, как ни странно, все равно сохранялись и продолжали обладать великим воспитательным эффектом.

Тревожный звоночек прозвенел, когда в 60-е несанкционированно популярным сделался Че Гевара, который сам в реальности, возможно, и не был столь героическим и романтичным, как его изображали на плакатах и в песнях. А не погибни во цвете лет, так вообще мог превратиться в обычного коммунистического бюрократа – бухгалтера диктатора Кастро. Однако образ индивидуала с оружием в руках пришёлся как нельзя кстати нарождающемуся поколению перемен. Так или иначе, но от 1968 года до 1991 по космическим меркам прошло сущее мгновение — чуть более 20 лет, а двум последующим поколениям, шестидесятникам и восьмидесятникам, удалось опрокинуть коммунистический тоталитаризм и существенно изменить картину. Пусть в меня бросят коммент, если это не стало великой либеральной революцией.

Парадоксально, впрочем, что тот режим, который установился в результате в России, снова объявил о конце истории и запрете всех революций. Хотя этот (последний) запрет и имел несколько иные философские основания. На этот раз речь совершенно не шла об удовлетворении всех потребностей, поскольку в обществе потребления голод обязан лишь нарастать, но установленная демократия (самый оптимальный строй на Земле со времён Древней Греции) предписывала совершать перемены в дальнейшем исключительно легальным способом. То есть на выборах, партиями и так, чтобы демократическая архитектура режима при этом оставалась в неприкосновенности.

Таким образом, вряд ли стоит удивляться, что запрет на революцию в неявном, а то и в явном виде теперь был прописан как в Конституции России, так и в ее уголовном законодательстве. Напротив, преодоление этого запрета с легкой руки американских президентов теперь маркировалось международным терроризмом, с которым неустанно борется антитеррористическая коалиция всей мощью современного вооружения.

Проблема, однако, в том, что демократии тоже гниют. И режим (не обязательно в России, но в России все эти процессы шаржированы, как в учебнике), называющий себя демократическим, а на самом деле являющийся олигархическим и авторитарным, лишь оседлавшим демократические процедуры и воспользовавшимся демократией, как ширмой, измениться посредством легальной процедуры уже не в состоянии. Совершенно не уникален феномен, когда диктатуры фашистов и популистов возникают посредством демократических выборов, а вот демонтироваться посредством демократических выборов они никак не могут. И получается так, что, если объективная потребность в переменах нарастает, то такой режим все равно приходится каким-то образом ломать, его ломают претенденты на установление более справедливого порядка.

Главное, что как происходящее ни называй, какую философскую или политологическую базу потом ни подводи, но революция в этом случае все равно остается единственно возможным способом снятия накопившихся противоречий.

Поверить в новую революцию в России трудно, практически невозможно. Народ подустал, измучен не приносящим пользу реформированием — это правда. И кажется, что 86% поддержки национального лидера, «без которого нет России», перебивает любую карту. Санкции вечны, а «Крым наш» – хоть ты тресни, так как «все понимают, что вернуть его невозможно, ну, по крайней мере, невозможно в какой-то короткой перспективе уж точно»… Однако год назад поверить в приближение революции было намного труднее, чем сегодня. А завтра будет еще легче — значит, «процесс пошел». И у элиты, думается, остается единственный выбор. Либо канализировать этот процесс через эволюцию и кооптацию новых людей (не случайно о налаживании коммуникации с молодёжью вдруг заговорили даже кондовые «охранители»). Либо сопротивляться до взрыва, который унесет страну в пропасть, как ту же Венесуэлу.

То, что происходит с Россией, вполне мог бы иллюстрировать классический старый вестерн.

Представим себе, что у вас тихий застойный городок, где прибитые жизнью поселенцы трудятся в поте лица и как-то удовлетворяют свои минимальные потребности, не ожидая большего. Но вдруг в него заваливается небольшая кучка лихих людей, которые быстро захватывают позиции шерифа, судьи и хозяина салуна и устанавливают таким образом неизменный новый порядок. 86% ваших добропорядочных граждан – мирные люди и совершенно не готовы сопротивляться. В конце концов они могут даже решить, что пусть будут лучше «эти», зато не дадут прийти «другим». Обыватели мысленно поднимут руки вверх и понадеются, что жизнь когда-нибудь сама найдет дорогу, лихие люди испарятся, либо исправятся и цивилизуются. Но в дальнейшем окажется, что полностью сдаться никому не удастся. Хотя бы потому, что захватчики не успокоятся на достигнутом, а продолжат неуклонно расширяться, плодя беззаконие и грозя уничтожить саму среду обитания. Тем временем и у нормальных людей подрастет молодёжь, которая посмотрит-посмотрит на старших и сообразит, что справедливости больше не будет. Причем по молодости лет она с этим совершенно не согласится. Возникнет напряжение, в результате которого то там, то сям вспыхнут конфликты. И тогда выдвинется лидер, в котором городок персонифицирует свое сопротивление. Через некоторое время за ним поднимутся Пастор, Учитель, Врач и Фермер. И кончится все это огромной-огромной перестрелкой.

Нет сомнения, сегодня Навальный – это лидер, в котором общество готово персонифицировать свое несколько хаотическое, неструктурированное и по большей части интуитивное сопротивление захвату. Очевидно, что захват произвела паразитическая псевдоконсервативная, квазичекистская элита, которая поссорилась с Западом и повела страну в дикий тупик, каждый день придумывая нам какие-нибудь ограничения. Напротив, нам нужно помириться с Западом и выйти из этого тупика, согнать «чекистов» с командных высот и доходных мест, снять ограничения. Легальным способом это сделать не удастся, пока Салун (Дума, Центризбирком) в руках лихих людей. И одно это делает Навального практически неуязвимым, поскольку теперь он не человек, а поле битвы. Почти все понимают: не будет Навального, будет другой, менее предсказуемый и менее договороспособный, при том, что Навальный приятно дуалистичен. Поскольку одновременно он и опрокидыватель режима (при живом, но не допущенным к выборам Навальном Путин следующего срока автоматически становится как бы нелегитимным, какие бы салюты в его честь ни звучали), и шанс на продление жизни режима – как субъект переговоров и компромисса. Что тоже, видимо, взвешивается и оценивается заинтересованными кремлёвскими башнями.

Однако нам надо понять и другое: вообще персонифицировать свое политическое будущее (страны) в одном только Навальном — это и стыдно, и грешно, и в конечном итоге вредит самому Навальному. Быть универсальным воплощением оппозиции и заменить собой партийную систему (так что даже у Явлинского поднялись веки), конечно, очень престижно, но всегда есть риск, что какой-нибудь отморозок (ошибочно) решит, что девять граммов снимают проблему политического кризиса.

Именно поэтому для Навального и, в конечном счете, для режима полезнее распылить его лидерство по объектам и субъектам политического действия. Чем скорее, тем лучше.

Зачем мы все вдруг захотели убить Олеся Бузину…
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31262
28 ИЮНЯ 2017 г.

ТАСС

Казалось бы, интервью с писателем – как его превратить в грандиозный скандал, затмевающий… А что, собственно, затмевающий? Люди далекие от каждодневного перемалывания «дел наших скорбных» почему-то так сразу и предположили: есть ведомство в недрах Министерства пропаганды, которое с утра до вечера планирует, чем бы запудрить мозги. Я сам в это не очень верю. То есть не верю, что можно скоординированно и оперативно сделать из Алексиевич белорусскую писательницу-убийцу. Однако именно так это и выглядит. Все обсуждают, чуть ли не падая в изнеможении, моральные качества Алексеевич, забывая при этом про всеобщий российский фейк, что рубль держится из последних сил и грядет вообще-то дефолт. Я и сам «попал», скромно заметив, что Алексеевич ни в коей мере не планировала расправиться с Бузиной. Теперь в сети ходит скрин, ясно доказывающий, что я тоже в рядах линчевателей Бузины. Мы все хотели с ним расправиться, и нам это удалось, а теперь типа проговорились.

История же такова (как я ее вижу).

«Деловой Петербург» договорился об интервью с нобелевский лауреатом Светланой Алексеевич. Вернее, об интервью договорился один из его корреспондентов Сергей Гуркин, сославшись на далекий от литературы «Деловой Петербург». Алексеевич не долго думая согласилась, поскольку название «Деловой Петербург» не вызвало отторжения. Встретились в публичном месте (слышимость плохая), Гуркин (хочется написать Гиркин) начинает задавать свои вопросы. Через некоторое время выясняется, что интервьюер не столько берет интервью в классическом смысле этого слова (раскрывая позицию писателя), сколько форменным образом ведет допрос, подсовывая ответы. Через некоторое время рассогласование допрашиваемого и допрашивающего нарастает. Писательница начинает понимать, что она встретилась с провокатором и пытается отказаться от интервью. Гуркин-Гиркин берет получившийся незаконченный рваный звуковой текст, переписывает так, как ему выгодно, и тащит в «патриотический» «Регнум», который этот текст сходу публикует. Следом наиболее «острый фрагмент» с припевом «позор-позор» перепечатывает еще более одиозная «Комсомольская правда». Все забывают про обстоятельства возникновения этого диалога и реагируют исключительно на возникший на пустом месте компромат. Кстати, «Деловой Петербург», который тоже подставили, Гуркина увольняет, на мой взгляд, совершенно заслуженно, — за подрыв репутации издания. Но не беда, кремлевская сторона, скорее всего, покроет ущерб медийному активисту.

Основной «позор» и «компромат», по мнению чекистов-журналистов, вот где.

— Вы знаете, кто такой Олесь Бузина?

— Которого убили? Но то, что он говорил, тоже вызывало Доножесточение (не знаю, что это за слово, но так на сайте «КП», —С.М.).

— То есть, таких надо убивать?

— Я этого не говорю. Но я понимаю мотивы людей, которые это сделали.

То есть интервьюер сам подсунул «таких надо убивать», а получил ответ про другое – про понимание писателем мотивов политического раскола на Украине, но сделал вид, что «таких надо убивать» — это мотивы самой Алексеевич.

Тот же нехитрый трюк проделали «Регнум» и «Комсомольская правда». Следом свора троллей изобразила возмущение человеконенавистнической позицией Алексеевич и всего либерального лагеря, который ее поддерживает как якобы оправдывающего убийство пророссийского украинского журналиста. Как пишет автор из «КП», некий Александр Коц: «Но въедливый интервьюер неожиданно для своего собеседника вскрывает его внутреннюю сущность, являя миру абсолютно обнаженного человека. Репортер безжалостно препарирует его взгляды и убеждения, доводя до той кондиции, когда тебе приходится бежать в ужасе — от того, какой околесицы наговорил». А Андрей Бабицкий идет ещё дальше (1300 лайков), объявляя Алексеевич каннибалом, каннибалкой... Не далеко отпрыгивает от Бабицкого и демократический Олег Кашин, назвав высказывания Алексеевич людоедскими.

Но, собственно, во всей этой истории меня интересует только одно: это само так получилось или это работает Контора? И, честно говоря, пока не нахожу ответа. Не верится, что существует такое количество добровольных идиотов. Хотя не следует замалчивать и реальное гражданское противостояние, которого не следует стыдиться. Многие ответы простосердечной Алексеевич, которые вызвали деланый ужас у въедливого Гуркина, Регнума, Бабицкого, Кашина или КП, наверняка, будут даны и другими политическими мыслителями в спокойной обстановке, если их спросят. Они уже никакого не повергают в изумление, скорее, становятся общего местом.

Что уж так рвать волосы от того, что, да, мы считаем, что захват Крыма был величайшей и трагической ошибкой, на десятилетия приостановившей политический прогресс России и поставившей ее экономику в тяжелейшее, практически безвыходное положение? Что уж так поражаться, что мы не поддерживаем сепаратистов Донбасса, хотя бы потому, что те и сами понятия не имеют, чем это все должно закончиться и что они хотят для своих людей в перспективе, а самостоятельно жить не в состоянии? Что возмущаться, что мы не считаем киевский Майдан государственным переворотом «законно избранной власти», хотя потом что любая власть, захватившая машинку для голосования и не выполняющая своих обязательств перед избирателями, никак не может считаться законно избранной. Об этом мы говорим прямо, многократно и не в первый раз, подписываясь своими собственными именами и фамилиями.

Что же касается несчастного автора плоских исторических анекдотов, Олеся Бузины, о котором лично я услышал только, когда его убили, и поэтому не испытал ни ханжеского горя, ни вурдулаческой радости, одну лишь скорбь, что постсоветский мир доведен до такой кондиции противостояния, то, по-моему, позиция всех абсолютно ясна. Ни Алексеевич, ни кто-либо из нас не призывает к убийствам политических оппонентов. Наоборот, после того как из «Бука» сбили малазийский «Боинг» над Донбассом, наемные убийцы застрелили Немцова в Москве и на 20 лет посадили Сенцова за попытку сопротивления в Крыму, мы хотели бы так изменить режим, чтобы это стало невозможным. Но правда и в том, что ценность человеческой жизни у нас (если речь идет о путинской России и необъявленной войне с Украиной) существенно понижена, в том числе и в результате вот этих самых кампаний управляемой ненависти, солдаты которой так удачно «расчехлились» в «деле Алексеевич».

Да что говорить. Намедни появилась новость про то, как славные наши войска одним залпом уничтожили сразу двести (!) боевиков в далекой Сирии, и что-то никто после этого не усомнился в моральности массового убийства и не заговорил о каннибализме. Для морализаторствующих россиян это обычное рядовое происшествие, когда кто-то нажимает кнопку за 1000 км, и 200 человек скученно без суда и следствия – якобы боевики (хотя как ракета их различает?) – отправляются на тот свет. Их рвет на куски только потому, что нашему Путину зачем-то нужен на вечном троне очередной законно избранный диктатор Асад (помешательство на «законной избранности»). И, в отличие от имени Бузины, морализаторствующие россияне никогда не узнают их имена, они им не интересны.

Фото: Германия. 20.02.2017. Белорусская писательница Светлана Алексиевич на литературном фестивале в Гамбурге. Christian Charisius/DPA/TASS

Сталин и общественная польза
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31282
3 ИЮЛЯ 2017
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1499055390.jpg
ТАСС

Кажется, что дискуссия о Сталине изрядно всем надоела. Стороны ходят по кругу (и я в том числе, признаю), не в силах вырваться из коллективно сочиненных парадигм. Но когда кто-то снова подливает бензинчик (в данном случае подлил мэтр Генри Резник), то выясняется, что ничего не закончилось, никто никому ничего не доказал и тема эта по-прежнему болит, хотя и несколько странно, так сказать, «стыдною» болезнью.

Ну, сами посудите: Сталина давно нет, он умер 64 года назад, из гроба явно не встанет. Никто вроде не сталинист (кроме совершеннейших маргиналов или троллей, ненавидящих демократов и либералов). Не очень понятно, что такое «сталинизм сегодня», поскольку все клянутся в наличии здравого смысла и верности цивилизованному праву. Кроме того, сегодня вроде не казарменный социализм, а плохонький, но капитализм. Откуда же лезет тогда к нам этот Сталин?

Сама история с Генри Марковичем и его визави, ректором МГЮА Виктором Блажеевым, показательна. Она немножко смахивала бы на комедию, не имей последствиями большую и нервную дискуссию. Подозреваю, что Генри Маркович вообще-то захотел как-то красиво уйти из Академии, а тут повезло. Одновременно ректору Виктору Блажееву пришла совершенно постмодернистская идея раскопать в подвале мемориальную табличку, сообщающую, что в этих стенах в 1924 году состоялся доклад ненавистного многим диктатора. Итак, он эту табличку почистил рукавом и к стенке присобачил, на основании постановления Совета министров РСФСР от 30 августа 1960 года №1327 «О дальнейшем улучшении дела охраны памятников культуры в РСФСР». То есть как бы сильно запоздало (на 60 лет) выполнил решение давно уволенного правительства из несуществующей страны. Смешно. Тот же троллинг.

Как бы я поступил, будь я Генри Марковичем. Скорее всего покрутил бы пальцем у лба и решил, что Виктор Владимирович Блажеев того, решил повыпендриваться. Как поступил Генри Маркович? Он поступил хуже. Или, вернее, лучше. Он громко хлопнул дверью и произвёл возгонку вопроса в медийные сферы. К самой возгонке нет претензий — публичные люди и должны заострять внимание на политически значимых проблемах. Но претензии есть к тому, что следом за этим сталинисты и квазисталинисты начинают форменным образом издеваться над демократами и либералами. Скажем больше, они буквально «делают» их на раз-два.

Как это происходит нам продемонстрировал диалог президента движения «Союза правых сил» Леонида Гозмана и декана Высшей школы телевидения МГУ им. Ломоносова Виталия Третьякова. А давно ведь замечено, что циников путинской эпохи (Третьяков как раз такой циник, великолепный экземпляр) — эпохи дистанционных бомбежек ради антитерроризма — бесполезно прошибать жертвами сталинской эпохи. Как и бесполезно в этом случае давить на жалость. Они совершенно безжалостные люди. Они же уцелели, поэтому жмут плечами и отвечают: а что вообще Кутузов, Жуков людей на смерть не посылали? Посылали! Разве любой правитель от Ришелье до Путина не вынужден идти на жертвы (чужие) ради общественного блага? Сталин же — бла-бла-бла — взял страну с сохой, а оставил с атомной бомбой, выиграл такую большую и страшную войну с Гитлером и подписал Ялтинские соглашения, выдвинувшие его в мировые лидеры, а державу — в четверку смотрящих за миром. Нет, конечно, мы не одобряем расстрелы в подвалах при включенном двигателе грузовика и мор в ГУЛАГе от отсутствия еды, мы ж не звери, но взвешенно и объективно подходим к истории нашей страны, с учетом, что «время было такое», а результат в любом случае — ОБЩЕСТВЕННОЕ БЛАГО.

И вот на это «общественно благо» наши публичные демократы и либералы попадаются, как караси на крючок.

«Вы же не против своей страны? — Нет, упаси Бог, мы не против своей страны. — Вы цените подвиг нашего народа во Второй мировой войне? — О, мы молимся на подвиг нашего народа во Второй мировой войне. — Вы отрицаете великие свершения? — Нет, мы не отрицаем великие свершения, мы в совершеннейшем восторге от великих свершений. — Так какого же хрена вы вычленяете отсюда товарища Сталина?»

Вычленить Сталина отсюда не-воз-мож-но! И именно поэтому 86% невесть где подобранных ВЦИОМом респондентов ставят Сталина на первое место. Шах и мат.

Однако все это, безусловно, результат подтасовки. Истинная проблематика в другом. Не про репрессии и свершения, которые подчас свершаются от безысходности и, естественно, не перевешивают репрессии, а про цивилизационный путь страны. С демократией или с диктатурой? С правом или с «начальник, как прикажете?» Очень простая ведь развилка, не требующая привлечения обильного исторического материала.

И, конечно, это вопрос общественного блага, но заостренный философски и этически. Хорошо ли спится детям палачей и готовы ли мы считать общественным благом гипотетическое счастье будущих поколений ценой несчастья ныне или раньше живущих? Я лично не готов. Как не готов и страну, которая делает выбор в пользу диктатуры, считать своей и восторгаться ее «выигрышами». Об этом надо говорить прямо, не ловясь на ложную патетику. Ким Чен Ын вот тоже взял страну с атомной бомбой и оставит, судя по всему, с ней же, но где и кому тут общественное благо?

Впрочем, сегодняшний неосталинизм ставит и еще один важный вопрос, про который мало кто знает и говорит. Это вопрос незаконченной революции.

Дело в том, что та великая русская революция, о которой сегодня все несколько забыли, но столетие которой каким-то образом все-таки будут отмечать в этом году, она несла на своих крыльях еще и утопию. Проект государства-фабрики-корпорации с единым планом и единым военно-чекистским управлением из центра, а также гражданами — дисциплинированными военнообязанными служащими этой фабрики. Причем утопия эта, как ни странно, прижилась в массах, не вполне, видимо, преодолевших синдром «крепостнической скрепы» и по этой причине с воодушевлением воспринявших распределительный идеал справедливости, нормированной сверху. Однако уже Ленин, кажется, понял всю нереализуемость своей мечты на практике, поскольку не все в России (и прежде всего интеллигенция и высокопрофессиональные кадры) согласились мириться с неокрепостничеством. Все дальнейшие директора корпорации «СССР-Россия» после Ленина, собственно, решали, что делать с этой утопией дальше, как и чем закончить неудачную революцию.

В этом смысле сталинизм исторически предъявлял себя как наиболее утрированную презентацию ленинского проекта, показавшую как потенциал государства-корпорации, так и ужасные последствия такого социального устройства. Что возникало в дальнейшей — это модификации. От хрущевской развинченности «на сталинской фабрике» до андроповского технократизма («пригласим-ка инженеров, они нам снова все наладят»). Горбачев решил, что демократизм и человеческое лицо руководству корпорации не помешают, а Ельцин провел приватизацию в цехах и единственный, кто чуть ли не отменил сам проект. Однако Путин на волне ресентимента и тоски по прошлому в общих чертах восстановил проект в постандроповском варианте, и получилось чудо-юдо: нефтегазовый неосталинизм с как бы рынком, парламентом и партиями.

Возможно, это последняя и окончательная реинкарнация нежизнеспособной утопии. Дальше, очевидно, будет только проедание будущего и финал революции 17-го года, банкротство и окончательный демонтаж «русского проекта». Но именно поэтому ему изо всех сил сопротивляются вельможи, третьяковы старого режима, — ведь они вынуждены будут уйти вместе с режимом. Только поэтому они вдруг «обнаруживают» в сталинизме положительные моменты и общественную пользу.

Фото: Россия. Москва. 1 апреля 2017. Участники ежегодного Московского фестиваля татуировки. Валерий Шарифулин/ТАСС

Два одиночества в Гамбурге
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31317
12 ИЮЛЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1499853969.jpg
ТАСС

В Гамбурге встретились два одиночества. Трамп, которого не воспринимают всерьез ни на родине, ни в оскорбительно «левой», как ему кажется, Европе. И Путин, которому после Ганди поговорить не с кем, а тут вдруг нашлось – и сразу с председателем вашингтонского обкома. Бедная Меланья не смогла даже вытащить супруга из переговорной, настолько они увлеклись друг другом, настолько зауважали. Это, безусловно, большой дипломатический прорыв путинской России за пределы линии фронта «холодной войны».

Для обоих, впрочем, такая встреча, чревата и рисками. Кто наберет больше очков и выйдет мачо? Неверно думать, что преодоление международной изоляции и сюрреалистическая театральная влюблённость Трампа в своего заморского коллегу-автарха, встречу с которым он ничтоже сумняшеся охарактеризовал как tremendous, это обязательно успех для Путина. На самом деле в наших консервативных и патриотических кругах давно подозревают, что российской властью крутят-вертят из Америки, только она, власть, это ловко скрывает, и любой более-менее нон-конфронтационный разговор президентов России и США, таким образом, это как бы обязательно подтвердит. Трамп же тоже ходит по тонкой кромке. Если он тайный агент Кремля, то как ему себя вести, чтоб отвести подозрения? Размахивать руками и плеваться в собеседника? Или же изображать рутинность неизбежного столкновения в кулуарах достаточно для этого просторного форума? Иными словами, изобразительное, постановочное явно превалировало над содержательным, являя обрывки того или иного авантюрного сюжета.

Содержательно же – полная пустота. А никто и не ожидал ничего другого. Как справедливо заметил Владимир Абаринов, перед ними не лежало ни одной бумажки. Обслуга не приготовила. Контакт двух сверхдержав свелся к недолгой посиделке. Один прекраснодушный аналитик, впрочем, с чувством суммировал, что лучше встречаться, чем воевать. И то правда. С таким же успехом можно сказать, что лучше ковырять в носу, чем воевать. Но предложить друг другу им явно нечего — что встречайся, что не встречайся. Да и при всем желании (а оно есть!) воевать Россия с США вроде тоже не состоянии в силу военной и экономической несостоятельности. Весь мир, однако, затаил дыхания от следующего постановочного кадра: как Трамп покажет себя крестоносцем западной цивилизации?

И Трамп не подкачал. Его речь в Варшаве накануне саммита — это маленький шедевр, в том числе по выбору времени и места. Он сказал воистину яркие слова — и про принципиальность в защите западных ценностей, и про роль Польши в Европе (а Польша действительно стремится быть в авангарде Западной Европы и НАТО, чей бюджет дисциплинированно пополняет), и пообещал заменить политически сомнительный российский газ на сжиженный американский, правильный, хороший, чтоб вам не зависеть от России. А также поздравил поляков с приобретение американских ракет Patriot. То есть выступил как ловкий коммивояжер, что, в общем, совсем неплохо для президента-коммерсанта. И снискал искренние аплодисменты поляков, немного, впрочем, обидевшихся, что им по этому поводу не предложили безвиз в Америку. Но какое имеют отношение ракеты Patriot к защите западных ценностей — неясно. Воевать ими Польше попросту не с кем. Чисто для дизайна и включенности в западный оборонительный альянс.

А вот что касается реальной защиты западных ценностей (если мы все понимаем, о чем говорим), то к ней, скорее, относится защита границ Украины, «план Маршалла» для нее и скорейшее включение большой славянской страны в орбиту Запада. Вообще, это ни с чем несравнимо по важности и историческим последствиям, фактически — это долгожданный гвоздь в гроб советского тоталитаризма. Но с этим у Трампа большая невнятица. Ну, то есть правильные слова исправно говорятся, Путину машут пальчиком, грозят, что оставят без сладкого, если он будет продолжать засылать туда диверсантов, произносятся мантры про Минские договоренности, а воз и ныне там.

К защите западных ценностей, очевидно, имеет отношение и доведение до конца ранее намеченных планов. Например, Запад желал сместить Асада как ближневосточного диктатора, загубившего собственную страну и наполнившего Европу сотнями тысяч беженцев, в свою очередь грозящих чуть ли ни опрокинуть западную демократию. Как бы посидел – достаточно! Однако сместить оказалось дорого и сложно, и Асад по-прежнему управляет, не вылезая из бункера. Концепция поменялась. А между прочим, Асад — это синоним российского присутствия.

Кажется, что Трамп абсолютно прав, когда риторически настаивает на возведении некоего оборонительного кордона (вспоминается комичный эпизод из романа братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу»), отделяющего свободный Западный мир от несвободного Восточного или вообще от несвободного Иного. Причем, в этом его поддерживают и некоторые либералы в России, такие, как правая либералка Юлия Латынина.

Вот что она говорит в авторской программе на «Эхе Москвы»:

«И, вот, в Польше – спасибо, плавали, знаем. У них уже был интернационализм. Они не хотят, чтобы новое исправленное и дополненное издание Советского Союза, которое называется «Европейский Союз», внедряло им тот же самый интернационализм и объясняло, что, вот, надо обязательно принять вот этого вот замечательного бородатого человека с тремя женами, завернутыми в хиджаб, и дать ему пособие, чтобы эти 3 жены родили 30 детей. А если этот бородатый потом, ну скажем, запретит полькам ходить в бассейн в плавательных костюмах, что уже наблюдается в некоторых английских городах, где вдруг женщины с удивлением обнаруживают, что вот… Тут у нас мусульманское большинство в этом городе, поэтому, знаете, вот эта дата посещений – бассейн для женщин, а эта – для мужчин…»

То есть защита от мультикультурных изменений, которые несут с собой бородатый мусульманин, в частности, и Европейский Советский социалистического союз, в общем – это то, что, очевидно, делает Трампа очень своим для многих выходцев из России и правых либералов по всему миру, несмотря на его бесконечное вранье, обременённость подозрительными контактами, сомнительный подарок простым американцам в виде торпедирования государственного здравоохранения и то, что им ничего не доводится до конца. Но тут есть одна ментальная несуразность. Осуществи он взаправду такую защиту всеобъемлюще, и вам уже не потребуется бородатый мусульманин с Кораном и бомбой – западные ценности улетучатся сами собой, вы и так изменитесь в нужную Путину сторону, который о Трампе говорит с ноткой почтения и с которым у него «сложилась позитивная химия».

Важнее, однако, что «позитивная химия» ни в коей мере не гарантия от грядущей конфронтации. Ничего не решать, все откладывать на потом, что продемонстрировали «великие президенты» в Гамбурге – это действительно до некоторой степени выигрышная стратегия, во всяком случае, исключающая гарантированный проигрыш. Однако не трудно заметить, что путинская Россия с великолепным Путиным в любом случае оказываются по другую сторону трамповского кордона, в силу чего будет вынуждена в дальнейшем прорываться сквозь него с боем – с истерикой и провокациями, то, что хотелось бы Западу исключить. А это значит, что «два наших одиночества» ничего не сделали хорошего ни для себя, ни для мира, но перевели стрелки часов назад — на шестидесятые годы прошлого века. И потребуются огромные усилия общества, обществ, новых диссидентов, чтобы это исправить. Всего лишь чтобы догнать свое время.

Фото: 07.07.2017. Germany, Hamburg. G20 Summit - Trump meets Putin. Steffen Kugler/DPA/TASS

Как бодался Навальный с дубом на дебатах
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31359
24 ИЮЛЯ 2017 г.

http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1500818758.jpg
Евгений Фельдман

Я далёк от мысли подозревать тайную лабораторию Кремля в изготовлении дезорганизующих мемов. Вернее, подозревать не перестал, но в то же время совершенно не утверждаю, что уважаемые общественные фигуры оказались каким-то образом завербованы под их распространение. Между тем, очевидно, что мем «шоу не получилось» и мем «он не должен садиться за один стол с убийцей» (а ранее: «Навальный – это новый Сталин») имеют искусственное происхождение и искусственно же тиражируются то там, то сям.

Их политическую несостоятельность легко доказать. То, что мы видим через призму «бодался Навальный с кремлевским дубом», в любом случае… не шоу. То есть не может быть одним только шоу, несмотря на все атрибуты телепостановки: и рейтингование в эфире, и популярный ведущий, и диванные болельщики... Скорее все-таки, это часть огромной трагедии, а, может быть, и вся трагедия общественного развития России. Представить ее как юмористический спектакль – всегдашняя мечта выгодополучателей обессмысливания нашей истории.

Но, к сожалению, несмешная правда существует наравне с кажущейся комедией и заключается она в том, что у нас, у российского общества, по-прежнему нет в руках никакого оружия против деспотии. Как ничего не было в руках и у предыдущих поколений российских либералов. Кроме разве что политического шуткования и «танка Сахаров» — так говорили в семидесятых. «Танка Горбачев», так говорили в конце восьмидесятых. «Танка Ельцин», так говорили в начале девяностых. А теперь вот – «танка Навальный».

Может ли Навальный стать Сталиным, то есть диктатором, если каким-то чудом победит на фантастических выборах? Может, несомненно. Как одиктатурился в свое время диссидент Гамсахурдиа. Как одиктатурился популярный президент Эрдоган, умудрившись повернуть вспять процесс европейской интеграции, к которой вроде бы сам стремился. Как Ельцин, который практически преобразовался в царя Бориса. Но ведь и Трампа, пригласи его в Россию, он тоже превратится в царя Доню.

Дело не в личных недостатках тех или иных «героев», которые дадут нам избавление, как пелось в известной революционной песенке. Вернее, там пелось, что не «герои» дадут, а надо всего добиваться собственной рукой. Но собственная рука – это и есть эти самые фантастическим образом выведенные из серой массы «герои», такой парадокс. Других нет, не будет, и не надо сильно расстраиваться, что, победив, Сахаров позднее превратился в плохого политика. Горбачев – в пенсионера с пенсионерским мышлением. А Ельцин – в пьяного царя на завалинке. История все равно делается их танковой атакой, и надеяться на то, что откуда-то возьмется грамотный народ, который выйдет миллионной массой на площадь и при этом не передерется, а установит демократические порядки, мы вряд ли можем рассчитывать. Сегодня у нас есть только «танк Навальный» и слабая надежда, что ситуация сама собой продвинется вперед в странном балансе случайностей и закономерностей.

Навальный сегодня – это элемент большого баланса. И, безусловно, он имеет не очень ясную нам силовую поддержку, иначе его убили бы, как Немцова. Чью, Запада? Да, наверное. Но возможности Запада сильно ограничены, Запад не может финансировать Навального и либеральную прозападную оппозицию напрямую, тем более осуществить эффективную физическую защиту несистемного лидера. Если в недрах Конторы примут решение Навального ликвидировать, то Запад сможет лишь ответить «русофобской» кампанией в прессе. Кремль это, конечно, раздразнит, но не более того. Гораздо существеннее, что, очевидно, Навальный имеет поддержку внутри – причем в окружении Путина, а Путин – далеко не всем в этой жизни управляет.

О последнем Павловский твердит нам каждый день, хотя это ясно и без него. Действительно, держать на личном контроле весь хаос российской политики ни один человек не в состоянии, даже гениальный. Тем более не гениальный. Важнее человека кресло – принцип российской политической системы, вокруг кресла все пляшут. В результате центрового Путина играет его окружение. И чисто исходя из логики: они же не все там в этом окружении самоубийцы. Они прекрасно понимают (не все, но многие), что когда-то придет расчет и за потерянное страной время. При этом не класть все яйца в одну корзину – принцип любой бизнес-системы. Поэтому ничего личного, но Навальный – пока еще не очень определённая, но постепенно обретающая форму вторая корзина. Это то, что его спасает. И это то, что спасает всю ситуацию в целом. Поскольку все знают, что святых, пророков и непримиримую оппозицию убивать легко, но трудно сохранять режим со столькими скелетами в шкафу. Убили как-то маленького капеллана в Польше, и вся Польша вывалилась из Варшавского договора, а там и СССР распался. У нас сегодня, конечно, другое, и людей ценят меньше, и трудно ожидать подобных последствий. Но строчка в учебнике истории про то, что при Путине убили Политковскую, Литвиненко, Немцова, etc… — будет преследовать режим и олицетворяющих его думских нотаблей до скончания веков. А Навальный в этом списке – явный перебор, так мне кажется.

Теперь о том, что, собственно, произошло на дебатах, которые ревнивым сообществом политкомментаторов объявлены скучными.

Да, они, конечно, не очень веселые, и свет в студии был поставлен непрофессионально, и ведущий не подготовился. И нет, наверное, ничего смешного в разговоре усталого затравленного оппозиционера с подбитым глазом с вальяжным профессиональным убийцей. Но на самом деле все понимают, что встретились не персоны, а два псевдонима. Первый – псевдоним политической альтернативы. Второй – псевдоним темного братства силовиков (по версии Е.Левковича, это и есть коренная Россия, с которой мы встречаемся, выходя их дома; в упор не понимаю, как можно избежать такой встречи). И тут неважно, кто оказался остроумнее в конце концов, для остроумных – полно вакансий в медиа. Важнее, что встретились, поговорили и примерились друг к другу. Россия и альтернатива. И вышло, что альтернатива достаточно проста, понятна и… одинока: жить не по лжи, мир вместо войны, сотрудничество вместо изоляции, право вместо произвола, свобода вместо тотального контроля. Что и так было ясно, но тяжело донести до населения. В то же время в России темное братство, на котором все в сегодняшней державе держится, так и осталось: темно, дубовато, пугливо, конспиративно, архаично и косноязычно, и в окружении поклонников. И ему такая альтернатива – нож в горло.

К слову сказать, особенно понравилась популярная идея оттуда про разделенный русский народ, который умудрился разделиться, имея в своем распоряжении самую большую страну мира (более 30 Франций). И не желая почему-то соединяться на этой самой большой в мире территории в могучую народную кучку, он, русский народ, предлагает, со слов нашего славного Гиркина, почему-то еще больше объединить под себя территорий – то есть дополнительно размазаться на половине земного шара, не иначе.

Так или иначе, но выбор у нас, получается, только один. Бред или выйти из бреда. Это все, что мы должны вынести из этого тяжелого разговора. Что адекватно реалиям. Следовательно, разговор получился.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1500818749.jpg
Евгений Фельдман

Фото: Евгений Фельдман для проекта "Это Навальный"

Будущее в образах войны
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31415
7 АВГУСТА 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1502028293.jpg
Некоторое время назад один моложавый чиновник, имя которого у нас обычно вспоминается в связи с ужасными потрясениями, постигшими нашу страну, и которого даже однажды прозвали за эту моложавость «киндером», а в связи с потрясениями — «сюрпризом (получилось «киндер-сюрприз»), снова молодцевато вышел на публику и заявил искусственно подогретой аудитории пиар-работников об открывающихся великолепных перспективах России. Связаны же они будут, по его словам, с недавно обнаруженными уникальными конкурентными преимуществами россиян, главные из которых, насколько я понял из путанного пересказа побывавшего на мероприятии корреспондента, невероятная пластичность и приспосабливаемость homo postsoveticus. Пластичность позволит принимать любые, даже самые дикие формы лояльности, а приспосабливаемость — довольствоваться ничтожно малым, как в старом анекдоте про голых Адама и Еву в советском раю.

Возможно, впрочем, он говорил и что-то еще, поскольку речь была долгой и подробной. Не только об открытиях ученых-антропологов, изучающих в лабораториях homo postsoveticus, а, например, о производительности труда, которая неожиданно начнет расти, когда блок системных либералов в правительстве Дмитрия Медведева вытащит секретное экономическое оружие. И возможно, даже сказал какое. О прекращении мучающей нас всех инфляции... И сказал когда. Или о разруливании каким-то образом кризиса международных отношений, загнанных в непроходимое болото Лавровым с Захаровой на подтанцовке. И сказал каким образом. Но глупый корреспондент этого всего не услышал и не записал, до нас не донес, зафиксировавшись исключительно на факте перспектив. Так и пошел гулять в общественном дискурсе не верифицированный тезис про великолепие будущего России. В которой сейчас, правда, дела обстоят как-то не очень, но не за горами счастье, пообещал нам Киндер-сюрприз.

Конечно, никто не обращает особого внимания на подобные изыскания кремлевских мудрецов. Ибо жанр такой есть — пудрить мозги желающим быть запудренными и тем, кому это нужно по какой-либо причине по работе. И если часть публики, добросовестно поставляющая социологический материал для рейтингов, все-таки принимает подобные благоглупости за чистую монету, то любой серьёзный аналитик понимает, что стране, в которой нет высокоинтеллектуального товара, да и вообще нет никакого товара, кроме нефтегаза (я, например, думал, что хоть турбины у нас есть, а тут бац! — нагло привезли в Крым турбины «Сименс»), не с руки рвать контакты с источниками инвестирования и новейших технологий, каким является современный Запад.

А ведь именно это путинское политбюро и проделало, вцепившись в кусок украинской территории и влезая в чужие выборы! Какое уж теперь будущее? Более того, перспектива достаточно уже скорого энергетического перевооружения планеты не только ставит под угрозу относительное преуспевание все более архаизирующихся россиян (пенсии в 100 евро — это ни разу не преуспевание), но и непосредственно угрожает дальнейшему физическому существованию миллионов здоровых, работоспособных людей, которых государство не в состоянии будет трудоустроить, а те, в свою очередь, вряд ли найдут в себе силы и пассионарность добежать в случае чего до закрытой от них в обе сторону границы. Это как бы реальность и реальная перспектива ближайших лет, которая лишь камуфлируется оптимистическими заявлениями ни в чем, похоже, не разбирающихся руководителей. О ней внятно, не скрывая горькой правды, пишут и Л. Шевцова, и М. Ходорковский, огребая на свою голову проклятия патриотического сектора.

Кремлевских мудрецов, впрочем, слушают и по другой причине. Не чтобы стать убеждённым, а чтобы угадать направление главного удара по всему, что еще в России слабо шевелится интеллектуально.

Или, как А. Морозов, который, чтобы не потерять квалификацию, сам пишет идеальную пропагандистскую повестку «новому Путину», но которая даже с учетом ее заведомой фиктивности все-таки оказывается для того слишком радикально либеральна. Из той позиции, в которую Путин поставил себя, даже на уровне «всем угодить и анестезировать вымирающий средний класс», ему придется умерить гипотетическую предвыборную «оттепель» и говорить совсем другие слова и другим языком. Как, например, уже делает его премьер-министр, морально подготовливая население к «ленинградской блокаде», оправданной тем, что враг, до крымского кризиса дисциплинированно кредитовавший российскую экономику, теперь превратился в сущего недоговороспособного фашиста.

Ту же линию теперь гнет и вообще весь коллективный Путин, может быть, не вполне ясно еще выражаясь в подобном ключе, но вполне ясно интерпретируемый в огненных творениях патриотических публицистов. Возможно, нам и не стоило бы читать и цитировать всех этих маргиналов, как заметил бы про них иной либерал-чистоплюй. Но то, что у свихнувшегося маргинала на языке, у коллективного Путина в повестке. Как пишет Лимонов, Россия должна стать злой и неистовый, как будто она недостаточно неистово лишает россиян импортных продуктов питания. А бывший яблочник Болдырев источник экономических бед видит в том, что Путин слишком миролюбивый, тогда как разлагающаяся олигархия не способна сопротивляться Западу. Типа вот суверенно разлагающая олигархия соберётся с силами, запретитWindows и иномарки, и наступит в России благолепие.

Иными словами, нас попросту готовят к войне, может быть, не вполне настоящей, горячей, и даже может быть, не всегда замечаемой странами, с которыми мы будет обмениваться виртуальными ядерными ударами, но атрибутированной внутри как война горячая. То есть с экономным военным распределением пайков, поиском шпионов-вредителей-диверсантов, с приостановлением действия Конституции (штрафы за ролики в ютюбе разве уже не приостановление действия Конституции?), пресечением паники и т.п. «Есть собаки, которые понимают только палку, и американская элита принадлежит только к этой категории собак», — бодро замечает «экономист» Делягин. Но если «собаки» и вправду к нему прислушаются, то, наверное, подумают, а не вцепиться ли в горло по-настоящему?

Я так понимаю, что война с Западом (на каких фронтах, с какой целью?) будет нашей мобилизующей повесткой на четвертый срок. И если бы мы при этом действительно производили в оборонных целях образованных людей, конкурентных с западными специалистами, то, может быть, это было бы даже неплохо. Однако что-то подсказывает, что люди будут мыслить линейно: раз война, то нужно больше гаубиц, военного положения и… колючей проволоки.

Один неглупый человек на все это сказал традиционную мантру: «Путин опять всех переиграл», — и, в общем-то, оказался прав, поскольку тут трудно ошибиться. С некоторого момента чудовищные глупость и подлость, вылившиеся в изоляцию россиян от цивилизации (Проханов: «…Превратим же Россию в крепость — неприступную, без проломов и открытых врат, с глухой стеной, где только бойницы»), которая привела и к исходу из России среднего класса, и деградации тех, кто себя к среднему классу не причислял, стала превращаться в победительную хитрость. Главнокомандующих на переправе не меняют, голосит его клака. Война, которую он устроил, автоматически делает Путина forever. Как и все это «разложение».

Фото: Алексей Никольский/ТАСС

Побег из утопии
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31460
17 АВГУСТА 2017
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1502970212.jpg
Старые книги как старое оружие. Оно может висеть на ковре ярким музейным сувениром, а может снова стать оружием. В полной мере я отношу это и к творчеству Виктора Сержа, ранее неизвестный в России роман которого недавно был опубликован издательством книжного магазина «Циолковский». Речь идет о самой последней книге Сержа, фактически его завещании, «Когда нет прощения». Очень точное, красивое и подробное послесловие к ней написал мой друг Дима Петров. Нисколько не претендуя на переосмысление и дополнение того, что уже написано Петровым, позволю себе все же сделать несколько необходимых замечаний как бы на полях его эссе. Своей задачей я ставлю показать, зачем этот роман читать (если вы его, конечно, найдете, тираж всего несколько тысяч экземпляров) и зачем читать именно сегодня. Какие параллели могут возникнуть у современного российского читателя.
Прежде всего, Серж — левый, что для рыночного либерала не всегда есть лестная характеристика. Более того, я думаю, что для многих современных российских левых, истинных марксистов, он — икона. И действительно, молодой Серж — это такой ранний Удальцов, он и в тюрьме сидит, и общается со стрёмными людьми.
То, в чем он участвует в начале ХХ века, очень похоже на «игил», хоть и коммунистический. Акторы — бедные и готовы на все. Их завораживают терроризм, роковая судьба, жертвенность, горение и самоубийство. О способах социальных перемен понятия самые простые, ясные и радикальные. «Химик, долго слушавший, произнес со своим русско-испанским акцентом: “Все это болтовня, товарищи; для социальной войны нужны хорошие лаборатории”», — позже пишет Серж в книге воспоминаний «От революции к тоталитаризму» (1943). И вы, конечно, поняли, что имеются в виду лаборатории, где делают бомбы, а не где занимаются естествознанием. Нет, таким образом, нужды объяснять, почему русская революция 1917 года втянула Сержа в себя.

В послереволюционной России Сержа знают многие, и он тоже знает многих. Зиновьева, Балабанову (а Балабанова знает Ленина), работая в Коммунистическом интернационале, он близок к коммунистическому Олимпу. Есть версия, что «Мальчиш-Кибальчиш» Аркадия Гайдара, деда Егора Гайдара, того самого, который станет демиургом либеральных реформ в России, это своеобразной привет именно Сержу, к тому времени уже попавшему в опалу. Ведь настоящая его фамилия Кибальчич, он потомок русских народовольцев, участвовавших в покушении на царя АлександраII.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1502970288.jpg
Но Сержей — три в одном или, во всяком случае, точно два. Первый, как я уже написал, это глупенький Удальцов, что, в общем, не очень страшно. Вспоминая свое не очень сытое детство, я нахожу, что тоже мог бы стать «истинно левым», если бы это детство было менее сытым хотя бы на микрон. А контрасты Франции и Бельгии в концеXIX, когда Серж формировался как личность, были таковы, что точно все хотелось забрать и поделить по справедливости. Если теория социализма Маркса в чем-то и не удовлетворяла людей типа Сержа, то только тем, что не была достаточно короткой и прямой, но часто оседлывалась партийными бюрократами и начетчиками.«Социализм являл собой реформизм, парламентаризм, отталкивающее доктринерство, — писал Серж. — Его прямолинейность воплощалась в Жюле Геде, видевшем будущее общество таким, где все жилища будут похожи друг на друга, со всемогущим государством, нетерпимым по отношению к инакомыслящим. Нищету доктрины довершало то, что в нее никто не верил». Сержу мерещился истинный социализм и казалось, что можно нырнуть в Утопию еще глубже. И вот тут наконец рождается мудрый Серж № 2. Тот, который взращивал Утопию, побывал в ней, разочаровался и попытался совершить побег. Этот Серж нам дорог созвучностью траекторий, ведь и мы как поколение тоже побывали в загнивающей социалистической Утопии, всю жизнь думали о побеге. Казалось, как Серж, сбежали в девяностых, но в нулевых за преодоленной тюремной стеной обнаружили ров. Серж понял тщету побега и его обреченность, наполнил этим пониманием творчество, сочиняя настоящую глубокую литературу и поэзию.

Вообще-то, Серж не единственный такой обреченной беглец.

Таким был Старик — Лев Троцкий. Таким был еще один очень похожий по биографической траектории персонаж — Николай Валентинов, прошедший путь от боевика, знакомца Ленина, до политического публициста и политического эмигранта во Франции. Их жизненный опыт ценен, как ценен опыт грешников, о которых сказано: «Порадуйтесь со мною: я нашел мою пропавшую овцу. Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии (Лк. 15, 6-7).

Серж — троцкист, осужденный в СССР как троцкист, но, тем не менее, убежавший из Утопии дальше Троцкого, отчего последний относился к нему с недоверием — как к ренегату. Характеристика, данная сыном Троцкого от имени «Бюллетеня оппозиции», в общем-то верна: «Некоторые друзья спрашивают нас, каково отношение Виктора Сержа к IV Интернационалу. Мы вынуждены ответить, что это есть отношение противника. С самого своего появления заграницей Виктор Серж не переставал метаться. Иначе как "метанием" его политическое поведение определить нельзя. Ни по одному вопросу он не предъявил ясных, отчетливых соображений, возражений или предложений. Зато он поддерживал неизменно тех, которые уходили от IV Интернационала, все равно куда: вправо или влево». Сподвижники Троцкого просто не поняли, что Серж № 3 — пророк. Он уже ясно предвидел, что Революция за справедливость закончится столкновением безликих социальных машин, когда по одну сторону окажутся те, кто захочет тушить окурки в царском фарфоре, а по другую — готовые пестовать тоталитарное государство.

«Лытаев тихо сказал: – Парфёнов, им нужно жить.

– Да, это хуже всего. И они воруют. Делают из шинельного сукна домашние тапочки и продают их на рынке по сорок рублей. Рабочим нужно жить, но не нужно, чтобы умерла революция. Когда я говорю им это, находятся такие, которые отвечают: “А мы из-за неё не передохнем?”» ("Завоеванный город").

Даже блокадный Ленинград будет показан Сержем не столько героически, сколько как один из полюсов человеческой обреченности, что радикально для первых послевоенных произведений. Это как бы чувство ХХIвека.

***

Роман «Когда нет прощения» — пророческий, он пророчествует гибель автора, гибель Утопии, обреченность бегства, и это, очевидно, парафраз убийства Троцкого от рук агентов НКВД в Мексике (Серж помогает похоронить Троцкого и тоже умирает в Мексике). Как был парафразом убийства Кирова, которое запустило Большой террор, другой его известный роман — «Дело Тулаева» (1948). Однако, как и всякая истинно большая литература, он — многоплановый и не детерминирован конечным толкованием. На самом деле, мы так и не поняли, когда нет прощения, кому нет прощения и почему нет прощения.

По моей версии, прощения нет всему ХХ веку, акторы которого опрокинули мир в безумие. Что же касается Дмитрия Петрова, написавшего послесловие к первому (надеюсь, не последнему) русскому изданию, то для него, очевидно, прощение все же есть, ведь Петров верующий, верит в разумность происходящего, и он прозревает в творчества Сержа какие-то христианские нотки. Мне же, однако, ближе философия отчаяния, ведь эпоха Утопии, сомкнувшая небосвод над головами Троцкого, Сержа, Валентинова, героев романа «Когда нет прощения», над нами всеми, так и не закончилась, продолжила свой губительный путь, и Серж это очень ясно пророчествовал. Просвета не будет...

А теперь: почему эту книгу надо читать сегодня.

Потому что мы опять входим в Революцию, испытывая потребность в справедливо организованной Вселенной. А в революцию обычно входят идеалисты, а выходят из нее беглецы.

Иллюстрации из книги Виктора Сержа «Когда нет прощения»; пер. с франц. Ю.В. Гусевой. — Москва: Издательство Циолковский, 2017. — 360 с.

Почему не получилось и получится ли еще когда-нибудь?
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31479
24 АВГУСТА 2017
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1503425548.jpg
ТАСС

Очередное празднование (или, вернее, отмечание, потому что на празднование это не похоже) событий Августа 1991-го ознаменовалось возникновением нового круга вопросов, про которые мы могли бы сказать: не прошло и четверти века, как мы сообразили… На самом деле, четверть века прошло с довеском, а вопросы эти нужно было задать гораздо раньше. Например, почему тогда, в Августе 1991-го, не получилось начать строительство нормального демократического государства и получится ли еще когда-нибудь еще?

Один из ответов — короткий, но точный — в эти дни дал Михаил Шнейдер: «Слишком слабы были те, кого тогда называли демократами, то есть мы с вами». Несмотря на совершенную как бы банальность этого высказывания, оно имеет значение прозрения или даже откровения. До сих пор никто из участников демократической волны девяностых не говорил о себе: «мы были слабы» (героями — да, были, на танки лезли с голыми руками, но слабы?), и никогда не относился к Августу как к фальстарту демократических реформ. Очевидно, это новый и необходимый для нас этап осмысления нашей реальности.

Мы были слишком слабы — ОК, а будем ли сильны? Если мы были слабы в девяностых, когда за капитализм выступали даже глупые шахтеры, совершенно советские люди, ничем не владеющие и ничего не теряющие, кроме своих отбойных молотков, то на что надеяться сегодня, когда из всех утюгов доносятся панегирики ГКЧП? Когда Сталин превратился в эффективного менеджера, а Ельцин — в исчадие ада. Запад — в извечного геополитического врага, а воспитанные при Путине молодые люди совершенно искренне стали говорить о 90-х: «Чур меня, чур меня, никогда больше!».

И так ли уж следует уповать на движение символического русского маятника, который, оттолкнувшись от крайней точки «отката», должен вроде бы вновь сам пойти на оттепель и либерализацию, когда эрозии подверглась собственно Цель?

На самом деле теперь маятнику просто некуда двигаться. За четверть последних лет появились сомнения как в демократии (демократии ватников в России и демократии реднеков в Америке, да и похоже, что Америка выпала из игры как форпост и как идея), так и в рынке, который вполне в состоянии снимать с довольствия миллионы людей за невозможностью их использовать с прибылью. Что делать со сверхбогатыми — своевременное обществоведение тоже не знает. Мантры о равенстве всех перед законом и налоговой пользе от концентрации богатства в частных руках подвергнуты сомнению в офшорах. Эффективность парламентаризма — в непрекращающихся войнах и международных склоках. Президенты — за их решения и нежелание уходить в отставку. Пожалуй, лишь мировые спецслужбы сегодня дышат свободно. Чем больше терактов — тем стабильнее их рабочее место, в отличие, скажем, от рабочего места тех же шахтеров. Большой Брат контролирует все — и почту, и разговоры, и случайные реплики. Безопасности, правда, это не очень помогает, но помогает упрятать за решетку того или иного диссидента.

«Справедливость», над которой смеялись образованные либералы, снова выходит на первое место в мыслях многих людей. Люди хотят справедливого мира, но кто опишет его технологично? Для одних справедливо одно, для других — другое. Завтра будет Революция и победит «Навальный» — что он делать будет, куда поведет? Простим ли мы вместе с ним олигархов, поднявшихся в нулевых (олигархов 90-х предали суду Истории, но иное дело олигархи нулевых), или все отберем и снова переделим? Дадим ли права предпринимателю, урезав возможности наемных работников (экономика якобы будет лучше развиваться), или, наоборот, обложим предпринимателя флажками различных правил — будет демократично, патерналистски, но экономика загнется? Это вызов, причем не только чисто постсоветский, но общемировой. Это вызов левым и правым интеллектуалам. Дискуссии на эту тему идут во Франции и в Америке, а Россия, как всегда, на острие проблемы. И вот еще привнесенный вопрос: все-таки что будем делать с так несчастно захваченным Крымом — позорно отдадим, придумаем форму совместного владения или придадим ему статус международной нейтральной территории?

Немаловажен дискурс вокруг «европейского социализма». Почему бы не держать его в качестве желанной рабочей модели? Да вот беда — с ним, с реальным, тоже не все в порядке, да и согласится ли набирающий силу демократический «Удальцов», ведь ему нужен социализм классический, по сталинскому учебнику.

Мы входим в Революцию, не зная, как и с чем из нее выйти. В 91-м не получилось, потому что было упущено самое главное — контекст «справедливости», понятный нашему народу. Креативный класс попросту «кинул» старшее поколение, за гроши загибавшееся на стройках коммунизма. Но старшее поколение ушло на нищенскую пенсию и с лихвой отомстило ненавистью, заразив ею новую молодежь, которая в свою очередь отказалась и от свободы, и от толерантности.

Кроме того, в 91-м все ждали, что капитализм сам собой устроит нам и изобилие, и права человека, и демократию, и свободу слова¸ потому что все это якобы имманентно присуще строю. Так учил Поппер. А в результате «Сечин» вышел «агентом нового» — Рахметовым и Базаровым — и ничего не устроил. Имманентность, как выяснилось, миф. Что ж удивляться, что поставгустовское общество снова взалкало Плана и за все отвечающих тоталитарных инстанций.

Показательна дискуссия по поводу проблемы кремлевских принцев.

Вот вводная: есть известный пиар-менеджер Кремля, который по какой-то неясной и не совсем, видимо, легитимной причине принадлежит к богатейшим мира сего, будучи обычным чиновником депрессивного государства. Но есть у него сын, «принц», который «за отца не ответчик», хотя, по свидетельству того же Навального, западнически продвинут, имеет парк престижных автомобилей и пользуется благами цивилизации. При этом коллега Руденский (Грани.ру) обнаруживает параллель с другим историческим «принцем» — Максимом, сыном великого и заслуженного Горького, который (сын) «отродясь ничего не делал», пока папаша знатно ковал тоталитарную идеологию. Собственно, как и первый отец.

Вопрос: должна ли истинная Демократическая Революция будущего снести этих принцев вместе с папашками или, как рассуждает иной подрастающий демократ и либерал, богатые люди не несут на себе печати порока, раз мы снова начнем строить общество неограниченных возможностей? Пусть идут с нами в новую жизнь — они скорее союзники, нежели враги.

А тем временем на другом полюсе развернулась еще одна драма неудовлетворённого чувства справедливости. В Новосибирске демократические общественники установили без всяких согласований, то есть самым демократическим образом, макет памятника расстрелянному царю Николаю II— ныне почти святому. Однако другой демократ, бывший следователь полиции, напал на этот памятник с топором по причине того, что ранее столь же демократически не удалось установить в Новосибирске памятник самому эффективному управленцу ХХ века — Иосифу Сталину. И его можно понять: за что боролись? Почему царь, причастный к разжиганию Первой мировой войны, в которой погибло не менее 40 млн человек, имеет право на памятник от демократической общественности России, а эффективный управленец ХХ века, причастный к разжиганию Второй мировой войны и гибели вдвое большего числа людей — нет? И справедливость, как мы видим, в Новосибирске вскоре будет восстановлена.

Таким образом, мы видим, что поиски формулировок справедливости могут составить в России основу новой демократизации. И от этого по-настоящему тревожно.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1503425300.jpg
ТАСС

Фото: 1. Россия. Москва. 22 августа 2017. Выступление Кремлевской школы верховой езды на Поклонной горе в рамках празднования Дня государственного флага Российской Федерации. Сергей Савостьянов/ТАСС
2. Россия. Новосибирск. 11 августа 2017. Памятник императору Николаю II и его сыну цесаревичу Алексею, поврежденный вандалом, на территории собора Александра Невского. Кирилл Кухмарь/ТАСС

Творец, власть и стеклянный дом
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31501
29 АВГУСТА 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1503986236.jpg
ТАСС

В той удушливой атмосфере, в которую погружено российское общество, массовые и политически резкие протесты против ареста отдельного театрального режиссера кажутся одновременно и переполнением некоего котла недовольства («еще немного и крышку сорвет»), и глотком свежего воздуха («люди наконец проявили солидарность, выходят, выходят…»), и… некоторым все же досадным преувеличением.

Поясню. Безусловно, если выбирать между абстрактным Полицейским и абстрактным Режиссером, мы всегда на стороне Режиссера. Однозначно он нам социально более близкий. А если режиссер еще и умеренно либеральных взглядов, некогда выражал недовольство захватом Крыма, с узнаваемым на Западе лицом, то с ним наши симпатии абсолютны.

«Мало кто всерьез полагает, что Серебренникова преследуют из-за «хищений», а не по политическим мотивам, – так писано в очередной петиции. – Режиссёр принимал участие в протестных акциях «Стратегия-31» и «За честные выборы!» Подписывал открытые письма с призывом к освобождению из заключения Светланы Бахминой и участниц группы «Pussy Riot». Высказывался против ужесточения законодательства о митингах, запрета гражданам США усыновлять российских детей-сирот, ограничения прав ЛГБТ. Выступал в поддержку режиссёра Тимофея Кулябина, обвинённого в оскорблении чувств верующих постановкой оперы «Тангейзер. Призывал тратить бюджетные средства на образование, просвещение и культуру, чтобы остановить катастрофический рост невежества и мракобесия. Публично характеризовал контент российского телевидения, как «ложь и пропаганду».

Иными словами, заслуг у опального Режиссера – миллион. И если государство по его поводу начинает упиваться своей репрессивностью, то долг либеральной общественности в любом случае выступить на стороне репрессируемого. Как и вообще на стороне всяческих униженных и оскорбленных.

Однако я бы все-таки предостерег нас и от неверно выбранной ноты.

Она вот в чем. Получается, что многим из нас раскрыло глаза на режим исключительно финансовая проверка в одном отдельно взятом театре.

«Отлично, что дело "Седьмой студии" стало "красной чертой" еще для какого-то числа людей, до последнего занимавшихся самообманом, но теперь, наконец, признавших: власть в России давно и прочно захвачена организованной преступной группировкой,- без тени иронии пишет в «Фейсбуке» Александр Шмелев. Драматург и режиссер Иван Выропаев в открытом письме идет еще дальше:«Поэтому единственный путь к освобождению нашего многострадального народа от ига правящей власти, это смена этой власти и изменение основной ценностной парадигмы лежащей в основе жизнедеятельности этой страны».

То есть (поправьте меня, если я не прав) до людей не дошел ни преступный характер рокировки 2008 года, ни брежневская, а по большому счету уже и кимченыновская несменяемость «национального лидера», ни то, что полиция цензурирует даже согласованные митинги и целенаправленно шьет дела инакомыслящим, ни война в Украине и политическая изоляция России с 2014 года — это все до людей не дошло и никак их не мобилизовало. А то, что пришли проверить финансовую отчетность по государственным грантам, это переполнило чашу терпения.

В строй встали даже Бондарчук, Киркоров и Малахов, да и Михалков выразился туманно – что он желает Серебренникову счастья и успехов в работе, что на Михалкова совсем не похоже. Однако нотаблей от культуры можно понять, ведь так можно прийти в любую бюджетную бухгалтерию учреждения культуры (да и не культуры тоже) и посадить любого бюджетного директора. Ведь бюджетные организации без «химии» существовать просто не могут, так устроена вся дефицитная экономика России. Нужно и за коммуналку платить, и продукт давать, то есть кидать деньги со статьи на статью. Тришкин кафтан. Декорация, костюмы, парики… Бухгалтер бюджетной организации – расстрельная должность. А чекисты и тут как тут. Раньше они ели только малый бизнес, но успешно его дожевали. Нет больше малого бизнеса в России! Одни кругом безработные. Настали и у чекистов голодные времена – пришли за бюджетом в театр. И ведь в своем праве, если подумать! Единственное, в чем их можно юридически упрекнуть – это в том, что Серебренникова выбрали по причине идеологической неприязни, то есть избирательно. Значит, театральные работники могут выйти на демонстрацию с протестом и потребовать: либо пусть все сидят, Серебренников вместе с Михалковым, либо, раз Михалкова посадить нельзя, руки прочь и от Серебренникова. Кремлевед и путеновед Павловский опять же на полном серьезе пишет о необходимости поисков методов гражданского сопротивления, а вышеупомянутый Шмелев предлагает флибустьерскую ценностную парадигму:«…отнимать у правящей ОПГ хотя бы какую-то часть тех денег, что они у нас наворовали — ничуть не зазорно и даже правильно. Главное, воспринимать это должным образом — не как оплату за что-то, что ты должен сделать, но именно как деньги, которые ты доблестно смог отнять у бандитской шайки, и теперь находишься под угрозой мщения с ее стороны».
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1503986222.jpg
ТАСС

Нет нужды объяснять, почему такая защита Серебренникова наполняет сердца охранителей режима тихой радостью. «Вот вы и расчехлились, господа либералы! Вам воровать не дают. А демократия, свободы вам до лампочки». Виталий Третьяков (в гневе, в передаче у Соловьева):«Они (либеральные интеллигенты) считают доблестью украсть у этого государства! Они считают это подвигом!»

Неспроста родился и следующий сюжет. С одной стороны, пачками пошли напоминания: а ведь завтра выборы. И власти потребуются доверенные люди с умными и честными физиономиями. «А теперь мы не знаем, что мы сможем для вас сделать, коли вы с нами так…» С другой: «Не знаете? А по почкам не хотите?» — ответный сигнал. Сегодня популярно выражение «пошел обмен сигналами».

В кейсе с Серебренниковым столкнулись две партии. Одна (оппозиционная) — настаивает, чтобы лояльность у нее покупали. Желательно, за деньги, которые обеспечивали бы уровень мировых звезд. Вторая (пропутинская) хочет получать лояльность задешево, то есть даром — с помощью ударов по почкам. Нам в этой коллизии, естественно, социально более близка первая партия. Поскольку покупка лояльности — это протодемократизация и протолиберализм (хотя и не демократизация, и не либерализм). Но победить намеривается именно первая партия, а разорвать порочную цепь событий можно, только если вообще выйти из этой парадигмы.

Да, быть альтруистичными, не алкать уровня мировых звезд, не ставить их в пример неподсудности (Делона, помнится, чуть на гильотину не отправили, а за Полански американское правосудие бегает уж четвертый десяток лет, да и Майкла Джексона затравили до смерти), но действительно не иметь с шайкой дело – и не потому, что «чекисты совсем оборзели» в данный конкретный момент, а потому что это единственно правильная, единственно честная позиция уже давно. Люди и покруче Серебренникова отказывались и от проектов, и от карьер, как, например, Александр Галич.

Люди искусства не всегда правы именно в своем искусстве, которое на самом деле не для искусства, как думают длинноволосые юноши, а для того, чтобы делать этот мир лучше. А «лучше» не получается или было забыто. Поэтому их храм – стеклянный дом, разрушающийся от первого же камня. Что касается Кирилла, то вне контекста этого рассуждения, так или иначе, я желаю ему выкрутиться – ведь все же он социально-близкий.

Фото: 1. Россия. Москва. 23 августа 2017. Режиссер Кирилл Серебренников (в центре), обвиняемый в мошенничестве в особо крупном размере, перед рассмотрением ходатайства об избрании меры пресечения в Басманном суде. Станислав Красильников/ТАСС
2. Россия. Москва. 23 августа 2017. У Басманного суда во время рассмотрения ходатайства об избрании меры пресечения режиссеру Кириллу Серебренникову, обвиняемому в мошенничестве в особо крупном размере. Вячеслав Прокофьев/ТАСС

От взрывов до звонков
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31564
15 СЕНТЯБРЯ 2017
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1505463204.jpg
В сентябре 1999 года в Москве стали взрываться дома. Я помню то ужасное время, когда действительно всем стало страшно, не будет ли твой дом реально следующим? Люди самостоятельно организовывали ночное патрулирование своих дворов. Не столько, впрочем, для того, чтобы предотвратить возможный теракт, сколько для того, чтобы не оказаться в постели в роковые пять часов утра, когда могло бабахнуть.

Эти теракты конца российского ХХ века так и остались темным пятном новой российской истории. Кто и зачем их устроил — так и осталось до конца не выясненным. Произошедшие одновременно с дворцовым переворотом в Кремле, они небезосновательно увязывались с «партией замены Ельцина», хотя непосредственными их исполнителями, по-видимому, и на самом деле были чеченские сепаратисты. А с них взятки гладки, да и всех убили втихаря в разных местах, не успев допросить.
Нажмите на картинку, для того, чтобы закрыть ее

Любопытно, впрочем, что эти две версии — «чеченская» и «заговорщицкая» — остались существовать в информационном пространстве почти на равных основаниях. То ли «ФСБ взрывала Россию», то ли какие фундаменталисты, то ли вообще международный терроризм со штаб-квартирой в тогда еще совсем незнаменитой Сирии. Официоз, надо сказать, выбрал гениальную стратегию поддержки своей линии: не вступать с критиками и диссидентами в полемику. Что превратило все другие версии, кроме «террористически-чеченской», в маргинальные. В такие же, как «ЦРУ убило Кеннеди, «Буш взорвал Башни-близнецы, чтобы начать войну», а «американцы не были на Луне, и все сняли в Голливуде».
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1505463212.jpg
Однако у тех московских (и не только московских) взрывов образовался неожиданный и не вполне предусмотренный финал, который получил название «инцидент с рязанским сахаром». В Рязани милиционеры вроде бы тоже предотвратили очередной взрыв, который, ко всеобщему изумлению, вдруг предстал проверочным тестом местного ФСБ на бдительность. Оказалось, «террористы» закладывали в жилой дом не гексоген, а сахар — сахарный песок, который лишь пах гексогеном и лишь выглядел, как гексоген. И все в этом кейсе получалось бы совсем логичненько, если бы кто-то из журналистов не удосужился спросить: «ОК, тест — верим! Но кто спланировал этот славный тест, где бумажный приказ о проведении такого учения, кто ответственное должностное лицо, где подпись и т.д. И нельзя ли спросить, как имярек додумался до такого плана? Да и есть ли у него имя, он живой человек?».

Странное покрывало тотального умалчивания накрыло тогда весь этот последний эпизод. Репортеры и официальные акулы пера как будто язык проглотили, запросы застряли в дороге, а должностные лица сделали вид, что не понимают причину не полной удовлетворённости общественности. Чем весьма подпортили выход из кризиса. Поэтому получилось так, что, хотя взрывы, как по волшебству, прекратились, подозрения остались. И останутся, видимо, даже после ухода тефлонового Путина.

Но вспомнилось это сегодня не потому, что тема вечно свербит и осень. А потому что в сентябре 2017 года некие «телефонные террористы» снова объявили о заложенных в домах бомбах. И вот вам более 20 тысяч человек эвакуируются в Москве (а по России — более 100 тысяч) из различных учреждений из-за анонимных звонков об угрозах взрыва. О чем сообщает аж даже европейский портал несколько раз. На полном серьезе бомбы ищут (и не могут найти) на вокзалах, в вузах и в торговых центрах столицы, среди которых в том числе и ГУМ на Красной площади.

Ничего, как водится, не нашли, но важно другое. Нетрудно увидеть странное совпадение: новость о звонках поступила на ленты 13 сентября, и именно 13 сентября 1999 года в 5 часов утра произошёл взрыв в доме № 6, корпус 3 на Каширском шоссе. Только пребывающему очень не в курсе российских политических интриг человеку не видно исторической переклички и только очень глупому может быть непонятно, что «телефонные террористы», кто бы они ни были, держали в уме именно те самые трагические события сентября 1999 года. И что они не молодежь семнадцати лет.

В лучшем случае это было очень жестокое напоминание из прошлого. Игра исторической памяти в умах недалеких провокаторов без совести. Но в худшем — это опять спецоперация накануне очередного пролонгирования Путина.

Что касается страны, на которой ставятся эксперименты, то она с конца ХХ века сильно изменилась, и предположить теперь можно многое. И то, что загнанное в подполье недовольство ищет формы мелкого вредительства, не слишком опасного для вредителей. «Вредители» начинают при этом с малого — с дешевого телефонного звонка, провоцирующего на серьезные траты, связанные с эвакуациями. А закончат — бог весть чем. «А не надо было так сильно заворачивать гайки!»

И то, что угрожают сами «безопасники», чтобы подчеркнуть свою нужность в беспокойном мире. Чтоб государство потратилось на магнитные рамки и видеонаблюдение. И на штатное расписание — за рабочее место и госфинансирование теперь ведь надо держаться, но так, чтобы не вышло при этом как с Серебренниковым.

И то, что цель — педалировать тему информационной безопасности.

Раз анонимные звонки идут якобы из-за границы, так почему бы не придумать какой-нибудь фильтр, чтобы лишить россиян и анонимности, и интернет-телефонии? Да и заграницы в перспективе? А то закон Яровой что-то стал пробуксовывать.

И конечно, чтобы было побольше страха и смуты. Здесь вам звонки, а там вам «Матильда». Здесь вам фашистская Украина, а там вам ИГИЛ (название которого запрещено произносить без подпрыгивания). Сначала звонки, а потом что-нибудь да и взорвется, когда народ попривыкнет и расслабится. Призрак страшной Поклонской, медленно, но верно загоняющей здравый смысл в тупик, поднимается над Россией. И кто ж тогда не возопит к начальственному лидеру: «Родной! Не покидай!»

Предвижу, что есть Фирма, которая могла бы это продать на тарелочке с голубой каемочкой.

Одно во всем радует: гуманизация налицо, и пока только звонят…

Фото Николая Малышева /ИТАР-ТАСС/ Александра Данилюшина (ИТАР-ТАСС)

Спасти Моргана Фримена
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31602
25 СЕНТЯБРЯ 2017 г.

Я, кстати, еще вчера спрашивал себя: «А что у нас голливудские звезды затаились? Почему никак не участвуют в международных разборках?» Ведь американская звезда – это не просто звезда или какой актеришка, это одни из самых богатых и влиятельных людей, находящиеся на передовой мирового многомиллиардного бизнеса.

Вообще, если честно, это даже не люди, а институты. За каждым стоят определенный статус, репутация, имидж, харизма и достаточно большой капитал вместе с обслуживающим персоналом этого капитала. Никого в результате не удивляет, что иная американская звезда спокойно и достойно становится то президентом, то губернатором, а потом снова уходит в звезды, как ни в чем не бывало. Западные звезды — это люди с философией, биографией, за ними толпами ходят личные биографы и телохранители, а диктаторы диких тоталитарных стран гордятся знакомствами с ними. Можно только диву даваться, почему эти звезды не ездят в каких-нибудь членовозах и не заседают в каких-нибудь западных «политбюрах», а чертовски хорошо работают. Цельный ненормированный рабочий день играют и гангстеров, и бедняков, и инвалидов, и людей труда, и безработных, а не одних только начальников — ленинов и председателей колхозов (ныне —николаев вторых), как это делал бы советско-российский киноавангард, достигни он такого могущества.

Но в последнее время, особенно после разгрома Демократической партии, американские звезды как-то сникли. Как и мы тут, в России, многие, кажется, тоже ушли во внутреннюю эмиграцию — с тем лишь отличием, что, наверное, в более веселую и где-нибудь на виллах в Майями. Появились, впрочем, и штрейкбрехеры, вроде Оливера Стоуна, побежавшего к победительному врагу за сомнительным гонораром — прямиком в офис КГБ. (В кино такое специально не придумаешь, критики скажут, что «клюква»!) Но вот за весь звёздно-актерский цех выступил Морган Фримен с видеообращением в модном ныне сетевом жанре.

Смысл самого Фримена в том, что он — мудрый черный и честный харизматичный старик. Смысл обращения Фримена — что на Америку, а на самом деле на весь Запад, на весь цивилизованный мир напала некая криминально-хулиганская корпорация, вроде сомалийских пиратов, только лишь названием промаркированная как государство Россия. Фример призвал с этим внимательно разобраться, сказать правду о прошедших в Америке выборах и сделать соответствующие выводы. При этом он говорил просто, не стесняясь простоты своих фраз, оттого доходящих до чакр самого распоследнего российского депутата.

И тут возник такой парадокс. Если бы то же самое сказал какой-нибудь политик… или Ходорковский, или Навальный… в России просто пожали бы плечами. Право, как можно серьезно отвечать «капитану очевидность»? Мы и так все это знаем. У нас памятник изобретателю русского автомата практически вчера поставили в центре Москве — в пиджачке и с шмайсером — пугать иностранных гостей столицы. Чтоб знали, сволочи, что у нас является настоящим культурным брендом, вечным и единственным! У нас военные учения идут на западной границе под говорящим названием «Запад» — чтоб знали, гады, куда пойдем в случае чего и в ближайшее время. А в Думе у нас пьют шампанское, когда в Америке отчего-то вдруг начинается хаос после сливов невесть кем изготовленных компроматов. Чтоб тоже знали, кому ордена выдавать, которые хранятся в специальных сейфовых ящичках и никому до времени не показывают. Тому, чья служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд, как будто не видна.

У нас сережи марковы в святой простоте рассказывают по радио на весь мир про мягкую и грубую силы и как их надобно чередовать за границей. А мидовские марии захаровы делятся секретами о том, что они собираются проделать с пресловутой однополярностью, то есть полярности к ней прибавлять. БУКами и теми же «калашами».

Иными словами, от политиков можно отбрёхиваться лишь по инерции. Я — не я, и лошадь не моя.

На одного критика вылить ушат помоев. Другого — просто замолчать. Третьего, как Стоуна, купить. Четвертого — запугать. А захоти то же самое сказать президент маленькой страны, вроде Грибаускайте, можно гордо выйти, показав спину пиджака, жаль — не голую задницу. Потому что наши люди, конечно, люди открытые, но все ж не настолько. «Смотри на меня, ты глаза-то не отводи, что ты глаза отводишь?» — как метко отбрил британца однажды Володя Сафронков.

Но с Фрименом такое не очень проходит. У Фримена аудитория как сотня стран и несколько миллиардов человек. Если кто-то захочет из этой аудитории выйти, его просто не заметят, разве что попросят подождать в коридоре, пока Фримен не закончит. Фримена не запретить, как «Матильду», он на прокат в двух с половиной кинотеатров в России даже и не претендует. И не вырезать из фильмов, как Савелия Крамарова. С Крамаровым-то было трудно – паршивец наследил в эпизодах практически всего советского кино. А с Фрименом будет еще труднее – придется в качестве контрсанкций тогда и весь Голливуд запретить. С помидорами, помниться, такое прокатило, но зрелищ у народа даже Нерон не рисковал отбирать.

Только этим можно объяснить, почему вся российская кинознать принялась Фримена… защищать. Выбрав единственно приемлемую в наших условиях лоялистскую линию защиты. Мол, Фримен — старый, практически невменяемый чудак с Альцгеймером, не ведает, что творит. Люди добрые, не обращайте внимания на Фримена, актера второго плана. Простим ему, товарищи чекисты.

Об этом говорит и Марк Захаров, в бытность смелым ставивший и «Тень», и «Дракона» — как будто про наши времена. Об этом говорит и Мария Захарова (упаси бог, совершенно не родственница Марка Захарова), мол, «Фримена подставили…», а сам-то он ни сном, ни духом. Сергей Марков о Моргане Фримене на «Эхе»: «Многие актеры как аналитики глуповаты». В смысле чего с них взять, несут не знают что. Не то, что я — Сережа Марков. Мудрый Говорухин, который когда-то знал, как жить нельзя, предложил не оспаривать глупца. (В этом месте все сильно задумались.) Но лучше всего выразилась прогрессивная Канделаки: мол, Фримен — второплановый актер, вроде Панина, «его мнение останется просто мнением», а мнения мы знаем, куда в России обычно запихивают. Так что не будем в ответ хамить.

Конечно, кто-то обо всех вышеперечисленных скажет: «Да ведь это только куклы из кукольного театра Карабаса-Барабаса, того, кто Тень и Дракон». Но нельзя отрицать и прогрессивную роль этого жалкого хора. Ведь таким образом они спасают для россиянского кинозрителя американское кино.

Хотя, надо сказать, с сыром и помидорами подобная стратегия не очень удалась.

Фото: Zuma\TASS

На дне
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31642
3 ОКТЯБРЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1507041897.png
zlatkovsky.ru

Проходной сюжет мирового кинематографа. Некие любители приключений хотят понаблюдать за водным миром и спускаются с аквалангом в клетке на глубину. По ходу дела трос, естественно, обрывается и бедолаги падают на дно. Между ними и кораблем возникают непреодолимые метры холодной воды и злобные акулы. Далее классический сюжет обычно разветвляется. Потому что те, кто наверху, могут пытаться честно спасти тех, кто на дне (у них это обычно не очень получается, и в этом, собственно, кино), а могут и решить, что «она утонула», и тихонько отплыть, а в порту что-нибудь наплести про пропавших туристов. Так или иначе, главным все-таки становятся экзистенциальные переживания затонувших и их отчаянные попытки придумать, как выбраться наружу.

Сюжет этот вечный и выходит далеко за пределы частного случая на море. В настоящий момент политически Россия — это и есть затонувшие любители острых ощущений, созданных различными военными конфликтами и попытками вернуться за стол переговоров в ялтинском формате. Трос западных кредитов, технологий и технической помощи в результате оборвался. Банки разоряются в день по одному, некогда мощные компании банкротятся, российских отдыхающих из Турции вывозят чуть ли ни военными бортами — как потерпевших природное бедствие. Злобные местные эфэсбэшные акулы пытаются перекусить «провода» оставшихся мессенджеров — фейсбука и телеграм, — чтобы вообще не осталось адекватного сообщения с поверхностью. Это наша повседневность.

Перед Западом в целом стоит выбор: спасать или не спасать? Пытаться ли применить способы «мягкого» воздействия (имиджево соединить Россию с Ираном и Северной Кореей), чтобы элита России, значит, застыдилась, одумалась и сама провела ротацию руководства в собственных интересах, выйдя таким образом из самоизоляции. (Непонятно, правда, когда и как это может произойти, раз в выборы 2018 года мы пролетаем.) Или тихонько отплыть, сократив все виды контактов, в том числе и культурные, чтобы затонувшая Россия дожила наконец до масштабного политического и экономического кризиса и тогда все решилось бы само собой через катастрофу.

Одновременно у тех, кто внизу — у них кончается кислород, мозг от кислородного голодания выдает разные штуки и фантастические образы. Например, одни решают, что оттого, что они сидят на дне и не знают, как выбраться, у них растет инвестиционный рейтинг. Серьезно, так и думают, ВЦИОМ измеряет среднее по палате! Другие колдуют над предложением Западу, от которого тот не сможет отказаться.

Одно из таких предложений сочинено Владиславом Иноземцевым (членом научного совета Российского совета по международным делам). Про него, наверно, и не стоило бы обстоятельно говорить, если бы не нашлось немало людей, которые восприняли подобный фельетонный публицизм за чистую монету (на самом деле это тоже показательно!) и уже изготовились мыслить в этом русле…

Смысл предложения в том, чтобы дать кремлевской банде откупного (по мысли Иноземцева, это обойдется много дешевле, чем военное противостояние) и чтобы та куда-нибудь отчалила на «философском пароходе». Тогда «новые» без оглядки на Путина смогли бы изменить свои позиции по Украине и Крыму, возобновить отношения с США, НАТО и ЕС, получить кредиты, провести реформы, восстановить демократию западного типа и открыть дорогу частнохозяйственной деятельности, которой, очевидно, мешает нынешний олигархат. И хотя системный либерал Алексей Кудрин, одновременно с Иноземцевым, в очередной раз «обнадежил» нас, что «антироссийские санкции могут сохраняться десятилетиями» (о том же любят говорить и другие эксперты), очевидно, что, прими Запад «предложение Иноземцева» или каким другим образом произойди пересмотр кремлевской внешней политики, вся эта санкционная и антисанкционная бодяга закончилась бы в один момент. Как в свое время практически в один момент закончилось полувековое противостояние с Западом с перестройкой Горбачева. Ибо в мире нет ничего вечного, тем более не может быть вечным административное давление на свободный рынок.

Если Западу есть чего сюда продавать, а в России есть нужда это покупать (большинство бизнесов, даже сельское хозяйство, реально не может жить без импортных компонентов), то нет никаких разумных причин сохранять искусственную запруду, да и Трамп сможет переориентироваться на более насущные проблемы, чем ловля пророссийских троллей. Достаточно завтра появиться в Кремле адекватному президенту, и через месяц мы бы уже забыли и про особый путь «Острова Россия», и про фобии Третьей мировой войны со смеющимися «Искандерами».

Однако… трудно представить себе исчерпывающий контингент настоящего «философского парохода».

Все олигархи, все из списка Магнитского, вся Администрация президента, все нечестные силовики плюс Лавров, Рогозин и Шойгу с примкнувшей Захаровой? А куда деть убежденных «ватников»? Этак получится миграция почище африканской. К тому же нет никакой гарантии, что второй эшелон не захочет, чтобы и с ним заключили какую-нибудь такую же сделку.

Непонятно, что делать с мерзавцами вроде Владимира Соловьева — у которых нет сомнительных активов, которые надобно бы обналичить (все уже давно обналичено и легально) — еще добавить, чтоб замолчали?

Что делать с депутатами и профессиональными пропагандистами? Да и кто может поручиться, что, получи банда свой триллион, она тут же не вложит его в очередную какую-нибудь гадость вроде Асада, брекзита и независимости Каталонии, чтобы повысить ставки и срубить второй триллион?

Так что план хорош, но, к сожалению, утопичен. Запад не будет ничего покупать, а сидящие на дне должны научиться спасать себя сами. Начиная с длинного медленного пути наверх сквозь стаю злобных акул.

Подарки и потери. К дню рождения вождя
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31663
10 ОКТЯБРЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1507624053.jpg
ТАСС

Не могу отделаться от ощущения, что режим Путина и Ко — дьявольски везуч. Ведь если говорить о нем с точки зрения книжных стандартов или, вернее, стандартных ожиданий, какой бы мы хотели видеть Россию (частью просвещенной Европы то есть), то трудно придумать больший провал, чем тот, который мы имеем, если подумать, куда эта команда нас загнала. Ни тебе элементарного комфорта — имеется в виду для большинства, как в Европе, ни (как тут с пафосом несколько туманно говорят) «европейских институтов». А права человека — вообще вполне в первобытном состоянии. Сегодня предварительное полицейское согласование требуется в России для любой, даже еще и не родившейся в голове общественной публичности, что напоминает пародию на николаевские времена. Чуть что, мордой в пол и ищут призрачный след ЮКОСа, хорошо, что не копи царя Соломона! Квазимонархия — не квазимонархия, но по тому, как толпы подхалимов бросаются поздравлять несменяемого в течение 17 лет властителя в интерьере тронного зала, где наш герой позирует с королем Саудовской Аравии, угадывается что-то азиатское и падишахское.

Тем не менее, режим существует не сам по себе, а все-таки в каком-то контексте. Все же Россия, слава богу, далеко не Мьянма. Признаем, что есть места и похуже, которые отнюдь не выбирали альтернативные и ментально болезненные для большинства россиян направления — западного либерализма или Октябрьской революции, а все равно остались в глубоком цивилизационном тылу. Так что сравнивать, очевидно, нужно ни с Мьянмой, или с Африкой, или даже с трущобами Боготы, а с партером победителей. Тех, кто спутники запускает, шьет модельные джинсы, ставит мюзиклы и диктует культурный код. Сюда мы попали не по блату, а из-за имперского размера, из-за правильной стороны, которую мы выбрали во Второй мировой войне, и потому что с Запада нас окружают культурные страны — не богаче нас природными ископаемыми, но продвинутые в понятных областях.

Во всяком случае, свободы в контактах с заграницей для нашей интеллигенции, очевидно, поэтому должно быть не меньше, чем в XIXвеке. Если мы Европа, то негоже европейские и американские НКО и СМИ сегодня вставлять в России в списки нежелательных организаций, бороться с университетами. Это как если бы злые волшебники тут остановили время, подменили понятия и герценовский «Колокол» нам снова пришлось бы читать только через анонимайзер.

Давление на российский султанат с позиции некоей «европейскости» и так называемых цивилизованных стран, а также требования аналогичного с последними политического, экономического и культурного стандарта, таким образом, объективны и мотивированы исторически. Но тут эпоха совершает странный выкрутас и преподносит новой русской архаике дорогие подарки. То член НАТО под видом преодоления переворота давит всю свою оппозицию, изобретая таким образом приемлемую для путинской «вертикали» технологию. То свободному Парижу стоит слишком больших трудов, чтобы не отдаться пропутинской Жанне д’Арк. А вот не хотите ли вы, чтобы в самой передовой, самой эталонной демократической стране воцарился безумный дед, строящий архаичные средневековые заборы и угрожающий испепелить целую страну за грехи столь же безумного руководителя?

На фоне такого «дедка» крошка Цахес из Кремля вроде как и ничего. И не в том дело, что теперь он становится ровней президентам «цивилизованных» стран (или даже лучше их, как ничтоже сумняшеся считает Борис Межуев), но уже как бы и вписывается со своим православным безумием в этот безумный мир, его собственные безобразия становятся менее заметными. Совсем не зря, ох, совсем не зря консервативное издание «Ум+» закончило свое поздравление с 65-летием Путину следующими словами: «…Зарубежных деятелей зовут — и ещё будут звать в будущем – “европейскими”, «латиноамериканскими”, «азиатскими Путиными”». Какая-то неприятная правда в этом действительно есть.

Или возьмем ту гирю, которую команда Путин и Ко повесила нам на шею. Я имею в виду полуостров Крым, который, конечно, плох не сам по себе, а тем, что тянет нас на дно и заражает Россию демонами империализма, нацизма и архаизма. «В известном смысле это "Россия присоединена к Крыму" и должна поэтому трансформироваться полностью, "прийти в соответствие"», — меланхолично констатирует политолог Александр Морозов.

Получилось как в известной поговорке: «Хотите узнать, что такое счастье? Заведите себе козу, а потом избавьтесь от нее». Заведите себе Крым, а потом избавьтесь от него. Однако от Крыма трудно избавиться теперь, он же не бутерброд, — так ляпнутая сгоряча сентенция Навального оказалась чересчур даже верной. «Цивилизованным странам» только и надо было, что долбить в одну точку: про нерушимость границ в Европе, недопустимость сепаратизма и архаизм территориальных захватов — и морок развеялся бы. Ан, нет — подоспела Каталония с правом наций на самоопределение.

До Каталонии линией идеологической обороны для Кремля была Сербия, лишившаяся Боснии. Но за двадцать лет идеологема «помощи сербским братушкам» основательно протухла. Любым иностранным «братушкам» оказалось лучше в единой Европе. К тому же премьером Сербии стало лицо нетрадиционной ориентации, что приглушило какую-либо русскую эмпатию к Балканам. Каталония как бы налила старое вино в новые меха. Европейские границы текучи, хочет сказать Кремль, а демократия может возжелать странного, такого, что вы не обрадуетесь. Если права Каталония, то прав и наш крымский референдум. Если не права Каталония и королевская Испания задавит своими полицейскими каталонские демонстрации с санкции Брюсселя, то и Путинское королевство может творить то же самое. В общем, одни плюсы и путинская диктатура прячется в нерешенных вопросах цивилизации.

Однако такое впечатление, что прятаться долго не придется. Время пошло. Нерешенные вопросы цивилизации так или иначе решатся (цивилизацией), и уже то хорошо, что они были поставлены. Все идеологические дырки заткнутся. Мы видим, что орды Навального уже идут на штурм «пакта покорности», прорубая в нем брешь, через которую будет впущен Счастливый случай. В 25 городах России одновременно! А у именинника и патриарха непременно и неумолимо случится осень. Перед которой он окажется совершенно безоружным.

Фото: Россия. Санкт-Петербург. 7 октября 2017. На открытии фотовыставки "Почетный гражданин Санкт-Петербурга Владимир Владимирович Путин — 65" в выставочном зале Фонда "Петербургская фотолетопись". Александр Николаев/Интерпресс/ТАСС

Призы за неумность
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31692
16 ОКТЯБРЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1508142771.jpg
Евгений Фельдман

Не очень понятно, зачем Навальному потребовалось выглядеть неумным? Я имею в виду его странный спич про политологов и колумнистов. Может, это стратегия такая? Ведь президентом в России и вообще начальником может быть только очень неумный человек. Был бы я конспирологом, я бы так и предположил: Навальный – единственный реальный претендент на президентское кресло-2018 (других попросту нет, физически нет), но поскольку ему еще надо быть адекватным народу, системе (#системарф), вот он и залепил популистскую байду про страшных политологов с сатанинскими подмастерьями – колумнистами. Наверняка, чтобы снискать себе дополнительные баллы популярности среди простого народа.

Тем не менее, критикуя сам тезис и будучи тоже несколько «сатанистом», я все-таки исхожу не из корпоративной солидарности с вышеупомянутыми «сатанистами», а потому что вижу здесь, по крайней мере, две важные проблемы.

Первая – коммуникационная. Что бы ни думал про себя Навальный, как кандидат в президенты он явно не может общаться с народом напрямую (хотя он думает, что может), поскольку «народ» не имеет глаз, ушей, рук и всего остального. И сказать по совести, потому что народа нет вообще.

Еще Ленин (а кто ж будет отрицать, что он родоначальник пропаганды и #системарф?) предположил, что вместо народа в политике действуют группы интересов – классы и партии, тем более за народ у нас сегодня выступают как раз именно сатанинские колумнисты. Они выполняют неблагодарную работу понимания политики и того же Навального и ретрансляции этого понимания в пространство. Ложного или истинного, не столь важно, поскольку оно одинаково работает на известность и популярность ментально препарируемого лица. Ссориться с колумнистами, очевидно, поэтому Навальному нет никакого смысла. Правильнее было бы не замечать. У них своя работа, у него – своя.

Но вот о второй инвективе Навального – насчет политологов – стоит, наверное, поговорить поподробней.

Она отчасти справедлива. Политологии — как науки о политике — в России действительно нет, Навальный прав. Возможно, ее нет и не в России, но в России ее уж точно нет. Во всяком случае, я знаю только одного научного политолога. Это Александр Кынев. С начала нулевых он начал писать длинные и невероятно скучные тексты про выборы, которых – а это всем было очевидно еще тогда – в нормальном понимании этого слова в России никогда не было и не собираются вводить. Читать эти тексты было мучительно, редактировать еще более мучительно, однако нельзя не признать и того, что Кынев при этом собрал массу фактического материла о всей рукотворной порче, происходящей в этой сфере на протяжении лет. И этот материал, безусловно, станет отправным для будущих честных исследователей, если они появятся. Антропологов или даже археологов.

В то же время то, то, что называется у нас политологией, не дает вообще никаких ответов, которые должна по идее давать наука, и никак не квалифицирует нынешний режим (#системарф). «Гибридность» (кажется, тот термин изобрела Екатерина Шульман) — единственное, что было выдавлено на этот счет. И тем более не в состоянии выдать версию его закономерного превращения в будущем: типа вот была куколка, станет бабочкой, а потом отложит личинки. Был социализм, станет капитализм, и наоборот. Российская политология, в том печальном состоянии, в котором она сейчас находится, даже не может объяснить кейс самого Навального – на что он сыграет в ближайшее время — на укрепление режима или же на его разрушение. Имеется в виду, пробудит ли он интерес к перевыборам Путина или сработает на лишение его легитимности? Этого, очевидно, не знает и сам Навальный, а спросить ему тоже не у кого – политологии-то в России нет, сам Навальный не политолог, да и отрицает, к сожалению, политологию. Политологи от сохи, которые «не хуже газетных» (уверяет Навальный) – делу явно не помогут. Беда.

***

Напав на колумнистов и политологов, Навальный поступил неумно. Но приз за неумность он не получит. Сыграло правило, что ни один рекорд не может быть окончательным, обязательно найдется тот, кто прыгнет выше или дальше или сядет в более глубокую лужу. Им на прошлой неделе оказался Юра Быков, который сначала снял некий сериал про агентов ЦРУ, «проснувшихся» и принявшихся вредить #системарф, а потом раскаялся и стал просить прощения у общественности.

Тут что можно сказать…

Известно, что телевизор – это окно в мир. Но если вам мир по какой-либо причине не нравится или там дым, пыль и вредные отходы химического завода, то вы это окно стараетесь не открывать. Я лично никогда бы не узнал про сериал Ю. Быкова «Спящие», потому что категория «русский сериал» и категория «манерный российский актер» — для меня уже достаточная антиреклама. Но тут вдруг Быков стал иррационально каяться, доказывая, что он работал под каким-то гипнозом или денежным принуждением, а «Медуза» интересно написала про «Спящие», предлагая его смотреть просто как шоу, фэнтези, фельетон или даже пародию на мировые политические сериалы, что я даже подумал посмотреть.

Стал смотреть — нет, совсем не так интересно, как написала «Медуза». «Газета.ру» написала лучше. Гуманные гебешники, портреты Путина и Андропова в кабинетах российских спецслужбистов — других нет, сортирный юмор с понтом «американских дипломатов» («Я думал грудь осталась только у Тома Круза») — это, конечно, запредел. Отсылка к пародии, фельетону и фэнтези явно неуместна. Нет никакого юмора и подмигивания, как утверждается, все со скотским серьезом, недвусмысленная декларация гебистской корпорации перед началом закручивания гаек и выхода из европейских международных организаций.

Вряд ли можно рассматривать и такой довод, как, например, довод Сусанны Альпериной, что, мол, должны быть разные точки зрения. В том числе и такие: «БОльшая часть тех, кто писал гневные агитки о «сотрудничестве с властью» сами с ней не просто сотрудничают, а натурально живут за ее счёт. Утром они эту власть поливают, а вечером у неё получают гранты, проекты, конверты, квартиры, помещения под студии и т.д.» (Сергей Минаев).

Я дико утрирую, конечно: есть, допустим, «Геббельс» и какие-то очень серьезные проблемы в стране, вроде крематориев для диссидентов или убийства Немцова, и тут кто-то говорит: «Должны быть разные точки зрения». Я скажу серьезно и надеюсь, что вы поймете: «разные точки зрения» находятся в другом диапазоне частот.

Нет прав у художника участвовать в кампании по оболваниванию населения в трудные времена под предлогом разных точек зрения. Бедный Быков расстроился, что его не поняли, а он ведь хотел всего лишь жанровое кино снять. Но кто в данном случае совершил первоначальное идеологическое нападение, «напал, так сказать, на Чехословакию»? Он, Минаев и Ко. Остальное — реакция на это. Общество защищается от враждебной пропаганды, мотивирующей и террор против либералов, и самоизоляцию России, и имперский захват чужих территорий, и неподсудность спецслужб. Вот какова реальная диспозиция.

Гораздо интереснее понять, как это сегодняшнее «покаяние» ляжет в ткань будущей пропаганды. Удар ли это по «правоверной позиции» (Быков как Лео Таксиль?) или нет, наоборот, поскольку показывает ватников тонко чувствующими существами, способными к духовному росту?

Хотелось бы думать, что совесть есть. Многие, однако, не верят в это и считают, что одновременно происходит и обессмысливание, обесценивание покаяний. Если всегда можно отписаться от своего конформизма, то завтра те же люди будут нас учить демократии и либерализму, а нас по-прежнему будет от них тошнить.

Фото: фотопроект Евгения Фельдмана "Это Навальный"

За какой надобностью России воевать с Америкой?
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31723
24 ОКТЯБРЯ 2017
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1508791784.jpg
Советский человек очень хорошо понимал, вернее, вдолбил себе в мозг, принял за аксиому, что войны нужны лишь империалистическим кругам. И даже не просто империалистическим кругам, а исключительно верхушке империалистических кругов — чтобы решить проблему укрепления политической власти, интенсифицировать эксплуатацию и отвлечь широкие массы от насущных жизненных проблем. Человеку труда война не нужна. Она, в общем-то, и честному бизнесу не нужна. И даже аристократии, сгоревшей в предыдущих войнах. От войны все вышеперечисленные лишь пострадали бы. Мир всяко лучше войны, тем более мир с Америкой. Что, как ни странно, понимали даже и советские руководители, не всегда, впрочем, следуя в русле этого понимания.

Тем не менее, Ленину нужны были инвестиции, и поэтому он начал с раздачи концессий, на чем весьма выгодно погрел руки американец Арманд Хаммер. Сталину тоже требовались импортные заводы и инженеры, а позже он с плохо скрываемой надеждой ждал открытия Второго фронта. Я не собираюсь отрицать здесь то, что советская власть при этом, безусловно, была агрессивна, стремилась к мировому господству, была антизападной в принципе, но ее идиотизм часто преувеличивают, а прагматизм преуменьшают. Генсек КПСС Хрущев подружился с Кеннеди. Генсек КПСС Брежнев понял, что не выдерживает гонки вооружений и согласился на разрядку и Хельсинский процесс. Генсек КПСС Горбачев решил сломать стену, разделяющую не только Берлин, но и вообще Западный мир и Восточный. Казалось, мы вот-вот войдем в совершенному новую эпоху.

Однако советского человека сменил постсоветский, а постсоветского — постпостсоветский. Травмированный и напуганный «жалкой» региональной войной с чеченскими сепаратистами, сдавшийся по этой причине псевдолояльной чеченской элите, заплатив за «единство России» огромную позорную контрибуцию, как будто побежденный и согласившийся на все условия, которые до того выдвигали «сепаратисты» — не трогать наши темные дела — постпостсоветский человек, похоже, решил компенсироваться войнами на дальних рубежах и виртуальной победоносной ядерной войной с… Соединенными Штатами. Которые в этой виртуальной сказке стали выглядеть колоссом на глиняных ногах. Со стагнирующей экономикой и разбухшие от ничем не обеспеченных долларов – ткни, вот они и развалятся.

Это очень циничная фантазия офшорной элиты, поначалу рассчитанная исключительно на внутреннее употребление, но начавшее жить своею жизнью, закачанная в аналитические доклады, пояснительные записки, публицистику, сетевой троллинг, охранительные решения Думы и военные бюджеты, публичное хамское поведение работников МИДа. Надежда на то, что красная линия здравого смысла никогда не будет пересечена, постепенно слабеет. Тем более что эта фантазия соединяется с реваншистской имперской идеей о русских национальных интересах, которые де защищаются не только по лимитрофу, но и везде по всему земному шару – от Сербии до Сирии, жертвой которых может даже стать среднеразмерная европейская страна, вроде Украины, ситуация в которой тоже подается как война с США.

Недавно меня совершенно потрясла «аналитика» кремлевского эксперта – Алексея Чадаева, ранее прославившегося книгой «Путин. Его идеология».

Сразу скажу, что не вижу ничего плохого, когда эксперт старается приделать своему Султану человеческий взгляд на вещи. Много хуже, когда «эксперт» сам инфицируется идеологией Султана, что, видимо, и произошло с Алексеем, потому что сегодня он на полном серьезе на своей страничке в фейсбуке выводит грядущую войну из… логистики товаров и грузов.

«Внутренний рынок обеих стран (России и Украины. – С. М.) слишком мал для того, чтобы локомотивом развития могли стать производства, на него ориентированные, — пишет уважаемый кремлевед, проникшись идеологией своих начальников. — При сходных параметрах развития и логистическом соседстве это означает, что развиваться будем либо они, либо мы». Поэтому (это чуть дальше в тексте) «повесткой следующих двух президентских сроков, хотим мы того или нет, должен быть в том числе и демонтаж Украины как политического целого».

Простенько и со вкусом: раньше войны выводили из каких-то неразрешимых цивилизационных противоречий, сегодня чисто из логистики. России, вернее, российскому начальству надо что-то куда-то гатить через Украину (Украина мешает), поэтому Украина должна быть демонтирована вместе с 50 млн человек. И не сказать, что бы это как-то казалось особенно бесчеловечным, наоборот — находит огромное понимание в рубрике «национальные интересы России». В интересах нашего племени съесть их мамонта, и пусть чужие детки передохнут.

Недавно мы писали о скандале вокруг фильма «Спящие» Юрия Быкова. Обращали внимание на ходульность персонажей и клеветническую фельетонность по отношению к либеральной оппозиции. Но если было бы то смешно – посмялись бы вместе. На самом деле это не главное «плохое» здесь. Говоря по правде, на Западе тоже любят фильмы про шпионов и нередко демонизируют агентов КГБ, хотя и не столь тотально однозначно, как российские официозные медиа.

Главное «плохое», я думаю, в другом. В том, что в этом фильме без тени юмора изображено, что Россия находится в постоянном боестолкновении с США, и пытаются как-то это боестолкновение объяснить, замотивировать, выдать версию на потребу плебса. Ведь с Америкой почему-то не сражаются ни Англия, ни Германия, ни Франция, ни Япония, ни Индия, ни даже Китай… Только путеноиды. Почему? Потому что Россия обладает секретом всеобщего счастья, который хотят захватить враги? Был бы рад это узнать.

По фильму, однако, боестолкновение возникает из-за того, что правящая корпорация России хочет заключить секретный газовый контракт с Китаем, а американские шпионы-диверсанты-вредители стараются этот контракт рассекретить и тем самым сорвать. Несекретным он, видите ли, ни России, ни кино-Китаю не нужен. Подозреваю, из-за того, что стороны пытаются пустить доходы мимо публичной кассы государственного бюджета. Вы скажите: ну, и бред, от балды придумано «литератором»! Но не больший бред, чем «аналитика» кремлеведа. Да и не бред, похоже, а истинная правда. Именно из-за этого, похоже, вся кругом бодяга. Если нам «логистика» войны велит начинать, то «враг» не дает безоглядно красть у своего народа!

Есть такое издание – «Свободная пресса». Ее главный редактор – Сергей Шаргунов, тоже писатель. Он депутат «парламента». Как депутат «парламента» он делает добрые дела – защищает отдельных больных и страждущих, переводит старушек через дорогу. Практически Иисус Христос. Но его издание изо дня в день пишет о грядущей войне с США.

Вот только названия последних статей: «Кремль не даст разоружить Россию на пороге войны. Экономический блок правительства вынудили согласиться с высокими расходами на оборонку», «Клуб «Валдай»: Мир сползает в большую войну. Амбиции ведущих держав ведут к глобальной катастрофе». В статьях слово предоставляется различным экспертам, которые «топят» за разогрев международной напряженности. «На деле, разговоры о мире — это стратегическая ошибка, которая приводит лишь к усилению санкций», — сообщает всегдашний Сережа Марков. То же самое делает и официозный «Взгляд» с мастерами этого жанра, вроде Петра Акопова. Только что там предположили грядущий театр военных действий в районе Калининграда. «Достаточно расположить ядерные фугасы на границе с Польшей и Литвой», — пишет анонимный комментатор с аватаром «Иосиф Сталин». «Это все потому что мы отвечаем вяло, как ущербные...» – отвечает другой. Про телевидение разговор особый, там ненависть поставлена на конвейер. Я не смотрю, но люди смотрят. Ведущий программы Шейнин прямо в эфире бьет американца Бома, квитаясь, таким образом, со всей цивилизационной альтернативой российской экспансии. Патриотический сегмент фейсбушной сети естественно взрывается бурными аплодисментами.

Но никакого порога войны пока, слава богу, нет, вся война только в головах и словах устроителей этот странной кампании. Не верю, что эти люди совсем не понимают исторически преступный, если не сказать уголовный характер своей деятельности и что у них совсем не чешется шея в предвкушении будущего трибунала. В мире, наверное, нет ничего более нелепого и трагичного, ненужного и неинтересного, противоречащего интересам народов, чем столкновение России и США, пусть даже оно пока и только для отвода глаз. Но ведь все больше людей в мире так же и задаются вопросом: а вменяемые ли вообще люди в России живут? Хотелось бы, чтобы и мы это как-то обсудили заранее, накануне следующего неминуемого президентского цикла, который накроет нас со всеми нынешними его безумными акторами.

Иллюстрация: «Народы мира ждут! Разоружение». Плакат СССР, 1976

Держи, либерал, гранату!
 

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31737
26 ОКТЯБРЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1509084049.jpg
Метафорический образ выдвиженки Собчак как светошумовой гранаты, которую Кремль метнул в оппозицию, настолько точен, что добавить практически нечего. Поговорить можно о другом: а что дальше? Если в вас действительно метнули гранату, то, на мой взгляд, самая неконструктивная реакция на нее — это обида на гранату. Враг и должен придумывать, чем бы вам досадить, а вы — как увернуться или отбить, допустим, гранату обратно теннисной ракеткой.

«Выборы окончательно превратились в фарс», — тем не менее говорят обиженные товарищи, отчего впору только развести руками: а раньше они чем у вас были?

Как получилось, что вы ранее спокойно относились к выдвижению охранника Жириновского, самому Жириновскому, к несгибаемому, как бревно, коммунисту-сталинисту Зюганову или даже к Григорию Явлинскому, который делает все, чтобы, не дай бог, не оказаться достойным противником собирательной «конторы»? Как получилось, что вы не страдаете бессонницей, пережив знаменитую рокировку, и семнадцать лет терпите бессменного нацлидера при конституционно разрешённых двух сроках, но не можете при этом перенести «великолепную Ксению»?

На мой взгляд, прежде чем обижаться, следовало бы разобраться. В себе и в ситуации.

Очевидно ведь, что «контора» не собирается сдавать власть ни при каких обстоятельствах — ни в результате выборов, ни в результате невыборов. Если даже все голоса будут отданы за невесть откуда взявшегося харизматического Альтернативного Демократического Кандидата (вспомним, что еще вчера и к Навальному отношение было неоднозначным), в последний момент они волшебным образом улетучатся или что-нибудь взорвется и объявят военное положение по причине активизации спящих ячеек ИГИЛ или ЦРУ. Что, впрочем, не означает, что внутри «конторы» все так уж комфортно себя чувствуют и не боятся завтрашнего дня.

Там наверняка тоже непросто. Хотя близость к трону и приносит до сих пор весьма ощутимые дивиденды, но корысть никогда не была исключительным мотивом человечества, если брать в целом. Вы удивитесь, но среди них, возможно, есть и немножко патриоты (в хорошем смысле этого слова), и думают они о своем лице в зеркале, и о том, как выбраться в белых костюмах из той моральной трясины, в которой по вине обожаемого вождя оказались, и дети у них мечтают, наверное, совсем о другой жизни. Героев там нет, но жизненная траектория из властителей дум в ходячие чучела огородные толкает многих из них на подчас экзотические поступки вроде изготовления триллера на болоте. Что, в частности, объясняет, почему Навальный до сих пор не убит, не посажен всерьез, а вырос в весьма ощутимую политическую фигуру — с ним борются, но никак победить не могут.

Естественно, Навального изначально никто не собирался допускать до нормальной конкуренции с Властью, но имманентные противоречия внутри Системы позволили ему таки выиграть время, нажить политический капитал и поставить под сомнение всю легитимность псевдовыборного процесса, тем более что ЕСПЧ только что вынес вердикт о политической инспирированности его преследования. И вот тогда — как ответ на угрозу — и пришла в голову гениальная идея метнуть в него «гранату Собчак». Слава богу, что не настоящую гранату (а могли бы!), что свидетельствует об определенной все-таки гуманизации политической системы и заботе о репутации.

На что расчет. На то, что все тут же перескандалят. Что предсказуемо и произошло. План включал в себя также и то, чтобы компактно собрать под Собчак всю антипутинскую тусовку, ранее кучковавшуюся вокруг Навального, обессмыслить ее и опошлить, благодаря произнесению либеральных мантр устами сытой светской львицы с огромным декольте.

А. Кынев: «Даже анализ "штаба" говорит о том, что он выстроен так, чтобы запереть оппозиционный демэлекторат во всех возможных гетто и создать все условия, чтобы мочить-не перемочить при первой команде». Г. Сатаров: «Появление Ксении Собчак как кандидата “Против всех” уже решило одну проблему Кремля: большинство начисто забыло о кампании, которую вел Алексей Навальный».

Причем ставки и планка проекта были подняты сразу так высоко, что не поддержать Ксению — тоже требуется известное мужество.

Ведь Ксении разрешили даже сказать, что Крым… не наш. Гениально! Раз вы после этого не пошли за Ксенией, значит, вы согласилась, что Крым наш. (Отношение к присоединению Крыма, как ни странно, было и остается, да и останется надолго, маркером принадлежности к одной из двух мировых партий — либерально-демократический или олигархо-империалистической.) А если пошли за Ксенией — значит, вы согласились с легитимностью выборов, на которых вас обсмеяли, разбили в пух и прах, приклеив бирку «собчакинский электорат» из «Дома-2».

Да и Путин, таким образом, при делах. И либеральный противник у него есть — неопасный, и даже некоторый саспенс вокруг, то есть победа дается нелегко, с великими трудами. Обсуждается легенда, согласно которой Семья-де («мафия Ельцина») пытается через Собчак пересмотреть знаменитый контракт о взаимных гарантиях, а это чуть ли ни угроза реванша 90-х, которая с честью будет преодолена. При этом бойкот имени Навального проваливается, так и не начавшись. Но проигрывают и адепты демократии на вырост, которые ходят на выборы, чтобы лишь у населения не прошла привычка к демократии (сродни урокам плавания в пустом бассейне), поскольку, как они считают, в этом случае произойдет просто непереносимый фарс, в котором они не смогут участвовать. Такой взрыв нейтронной бомбы получается: все материальные ценности остаются там же, где были и до, но кругом ни одного демократа — все полегли.

План-то хорош, но никакой план в России никогда не выполняется как задуман.

Новая проблема возникает из-за того, что пропутинский электорат слишком серьёзно воспринимает опасность антипутинского диссидентства и, излучая неподдельную ненависть к Ксении, способен рекрутировать под знамена Собчак дополнительное число ее сторонников по принципу «если Евтушенко против колхозов, то я — за». Возникает армия (Белковский с Малашенко ведь не зря присоединились), которая может уже двигаться сама по себе. Кроме того, путинистам непереносимо то, что ради сомнительных тактических новелл циничные пиарщики Путина играют со святым — с Крымнашем, что опять же заставляет увидеть в Ксении серьезного противника, а нам задуматься: да, полноте, этого ли изначально хотели кириенковские мудрецы?

Основная претензия к Собчак с этой стороны — она-де десакрализирует выборы даже больше, чем бойкот имени Навального (см. статью О. Туханиной «Несозидательное разрушение»), или совращает молодежь верой в успех и в либеральную политическую карьеру, в то время как в России такая карьера должна быть санкционирована исключительного Султаном (см. статью Б. Межуева «Мой педагогический выбор», то есть выбор в пользу Султана forever и никак не в пользу либерализма).

Напротив, критикующие Собчак со стороны серьезного либерализма (им невыносимо гламурное декольте) упускают из виду такую деталь: а ведь все равно Собчак лучше Путина на все 100% и основная опасность для Путина заключается в том, что люди увидят в том числе и это и в это поверят.

Действительно, подставной она кандидат или не подставной, гламурный или не гламурный, глупый или не глупый, с декольте или без, но всем понятно, что такой человек, как Ксения, никогда, например, не подпишет «закон подлецов», не произнесет Мюнхенскую речь и не начнет войну с Америкой. А что еще нужно, чтобы прекратить весь этот бред?

Нет, в этом месте, конечно, опять надо глубоко вздохнуть и сделать поправку на то, что берут ее в процесс не для того, чтобы она побеждала, и не для того, чтобы вокруг нее вдруг собралась мощная либеральная армия, с которой тоже придется потом что-то делать. Однако брешь уже в том, что появилась возможность многие эти вещи озвучить, а железобетонное большинство увидело, насколько уязвимо.

Поэтому я не предлагаю сегодня останавливаться на одной какой-то определённой стратегии — троллить Ксению, идти на выборы для тренировки или устраивать бойкот. Не опускаться до хамских эпитетов (либеральное хамство — это ведь тоже победа Кремля). А посмотреть на возможности, которые предоставляет случай. Все может очень сильно поменяться по мере развития сюжета. Посмотреть, например, что получится, если соединить Ксению и Навального (в качестве гипотетического премьера). Президентом в марте станет Путин. Но любая массовость, возникающая на основе политической альтернативы сегодняшней «конторе», уже большая победа. И тут без разницы — получится ли бойкот или получится Ксения. Любое лучше, если получится.

Фто:Станислав Красильников/ТАСС