Карантинные мероприятия
 

http://izvestia.ru/news/566550
25 февраля 2014, 14:32 | Политика

Об исторических прецедентах российской реакции на европейскую революцию

Карантинные мероприятия

С появлением буржуазных революций, то есть переворотов, осуществляющихся от имени народа и претендующих на универсальную полезность «для нашей страны и для всего мира» (прежние смуты были более партикулярны, «Это Фронды ропот, Мазарини долой!» — а нам-то что), правители других стран стали проявлять озабоченность, чтобы их так же не затронула революционная зараза. Началась эпоха карантинов, когда успешных, когда не очень.

У Екатерины II французская революция вызвала сильное беспокойство, она разорвала дипломатические отношения с Парижем, а наследовавший ей Павел I проводил антифранцузскую и, следственно, антиреволюционную внутреннюю политику по полной программе: ограничил выезд за границу, возбранил использование слов революционного звучания (типа «гражданин») и ввел строгий дресс-код, отвергающий французские новшества в этой области — примерно как сейчас в России были бы запрещены жупаны, шаровары и рубахи-антисемитки.

Сын Павла Николай I не менее отца был склонен к карантинным мероприятиям, тем более что на его царствование пришлось целых две революции. На события 1830 года Николай Павлович отреагировал обращением к гвардии «Седлайте коней, господа офицеры! В Париже опять революция» и сильным устрожением внутренних порядков, а на панъевропейскую революцию 1848 года — бунтовала не только Франция, но и Германия, Австрия и Италия — ответил еще большим устрожением. Николаевская реакция тогда явилась во всей своей силе.

Вожди СССР в смысле призывов седлать коней и всемерного укрепления единства партии и народа вполне продолжали политику Романовых. После венгерского восстания («контрреволюционного мятежа» в советской терминологии) 1956 года оттепель в СССР резко притормозила и идеологи, бичующие отступления от марксизма-ленинизма, ссылались на мадьярский «Кружок Петефи», который тоже начинал в качестве невинного литературного общества, а потом сделался не столь невинным. Через 12 лет заморозки повторились уже в связи с Чехословакией и «социализмом с человеческим лицом».

В XXI веке ситуация особо не изменилась. Украинские майданы — и первый, 2004 года, и тем более второй, нынешний — усиливали в российской власти консервативные настроения, причем провластные и противовластные идеологи пели в один лад. Провластные указывали на безобразные терроризмы республиканские и вопрошали: «Хотите ли вы таких же буйств в России?». Противовластные — друг свободы сенатор Маккейн, друг свободы и Маккейна Б.Е. Немцов etc. — приветствовали всякий погром в той или иной стране, грозно предупреждая: «Путин, ты следующий! Мы идем к тебе!».

Политика властей после таких анонсов была предсказуемой — «А как лютые враги // К нам придут на пироги, // Зададим гостям пирушку, // Зарядим картечью пушку». Предупрежден — значит вооружен.

При оценке такой реакционной политики на предмет ее целесообразности — то есть способствует она недопущению революции или революционная зараза спокойно проникает через границы, — а также на предмет того, были ли вообще основания опасаться заразы (ведь революция все-таки вызревает в первую очередь внутри страны) наверное, нужно различать две вещи.

С одной стороны, карантинные мероприятия конца XVIII века, 1830 и 1848 годов, а равно 1956 и 1968 годов были тем успешнее, что явных предпосылок — таких, как во Франции 1789 года или в Венгрии 1956-го, — в Российской империи (resp.: СССР) в общем-то не наблюдалось. Слишком разными были страны, и слишком разными были степень и характер общественного брожения в них. В этом смысле реакция была не только жестокой (свирепой, мрачной), но и избыточной. Была чрезмерная бдительность.

С другой стороны, переворот — это не такая вещь, которая вычисляется математически, на основе строгих и однозначных формул. Доля субъективных факторов очень высока, и к ним не в последнюю очередь относятся степень твердости властей, их решимости противостоять безобразным терроризмам республиканским, а также степень безоглядности карбонариев. О годах, предшествующих падению российской монархии, сказано: «Топору давали невозбранно рубить. А топор своего дорубится». И невозбранность карбонарской деятельности весьма способствует невозможным переворотам. Равно как и реакционная власть не дает топору невозбранно рубить и тем самым отодвигает катаклизм.

Бесспорно, лучшая и прочнейшая гарантия от революции есть внутреннее благоустройство, но и при самом лучшем благоустройстве беспокойный и безоглядный элемент должен знать свое место и не слишком много о себе понимать. Вопрос в дозировке реакции.

И правильно ли она была дозирована в так называемом болотном деле, когда случайные соблазненные получили по три с половиной года, а сознательные соблазнители как были на свободе, так на ней и остались, чтобы и далее невозбранно рубить, — это большой вопрос. С иной точки зрения, это своеобразная постановка карантинного дела.

Отмена сочинского съезда
 

http://izvestia.ru/news/566880

3 марта 2014, 13:38 | Политика

O том, насколько для России страшно исключение из «восьмерки»

В рамках давления на Россию в украинском вопросе державцы Запада последовательно объявили о своем отказе ехать в Сочи, где 4–5 июня должен был состояться юбилейный — 40 лет со дня съезда тогда еще «большой шестерки» в замке Рамбуйе — съезд G8.

Сперва объявил о нежелании ехать Б. Обама, затем его поддержали президент Франции, а также британский и канадский премьеры. Они указали, что ими уже сейчас отозваны референты (шерпы), готовящие повестку мероприятия. Наконец, все страны «семерки» сделали заявление о коллективном бойкоте саммита.

Между тем единственный оставшийся смысл ежегодных съездов — в обстановке показного единодушия продемонстрировать солидарность крупнейших держав и принять несколько деклараций за всё хорошее, против всего плохого, которые призваны явить всему миру глубокую заботу богатых держав о всеобщей свободе, благополучии и процветании.

Если бы на саммит не приехали только англосаксы и примкнувший к ним Олланд, она сильно потеряла бы в своей представительности и тем самым вообще лишилась смысла.

Отдельный дипломатический казус — устроят ли альтернативный съезд G7 уже без России или просто, воспользовавшись подвернувшимся случаем, закроют лавочку, ибо изначальная неформальная сверка часов, имеющая определенный смысл, давно уступила место довольно бессмысленному ритуалу, который подобен несению чемодана без ручки — и тяжело, и неудобно, и бросить жалко.

Поскольку официального статута встречи G8 не имеют — это даже не клуб со своим уставом, но сообщество, членство в котором никак не формализовано, — то, может быть, устроят альтернативные игры доброй воли, а, возможно, сочтут, что о делах своих скорбных при надобности следует и по телефону поговорить.

Россия от неприезда державцев в Сочи понесет, безусловно, моральный урон, ибо она будет изгнана из верховной ложи, члены которой нарочито изображают, что они вершат судьбы мира. Теперь к этому изобразительному ритуалу она допущена не будет. Судьбам мира от того ни жарко, ни холодно, они вообще вершатся в основном человеческой глупостью, для всевластного действия которой не надобно никакой тайной, а равно и явной ложи, но все-таки неприятно.

Не вполне утешит даже то соображение, что об исторических саммитах все забывают на следующий день и никаких общезначимых мер во исполнении исторических решений не наблюдается — не то что съезды, но даже пленумы КПСС в смысле практических последствий были более значимы.

С другой стороны, если цель изгнания недостойного брата состоит в том, чтобы путем такой чувствительной санкции повлиять на его политику и не допустить дальнейшего ухудшения отношений между Москвой и Киевом, то в действенности такого средства позволительно усомниться. Не только потому, что нынешнее руководство РФ, учитывая чувствительные уроки прошлого, вообще сильно разочаровалось в жанре гефсиманских лобзаний и практическую действенность бесед без галстуков, пиджаков и прочих предметов гардероба оценивает довольно низко. Магические словосочетания «друг Билл» и «друг Борис» больше не исполняют душу приятным чувством.

Дело еще и в том, что экстренные пожаротушительные мероприятия — а какие же тут могут быть еще, кроме экстренных, когда озабоченность выражается криками «Война! Война!» — не производятся с отлагательством на три месяца. Когда на дворе начало марта, а грозные санкции в виде неприезда предполагается осуществить только летом, это значит, что не очень-то и припекает. Если бы припекало по-настоящему, то вступило бы в силу то очевидное соображение, что за три весенних месяца можно таких дел наворотить, после которых ежегодные съезды державцев станут сильно неактуальными.

Либо властелин мира со своими подвластелинками намерен вынуть более действенные и более срочные аргументы — но тогда зачем вообще поминать июньский съезд державцев, обыкновенно более сильная и более быстрая санкция перекрывает более слабую, — либо никаких героических действий предпринимать не предполагается, а для России назначено лишь ритуальное наказание.

Которое она, скорее всего, мужественно перенесет.

История профессора Зубова
 

http://izvestia.ru/news/567162
7 марта 2014, 13:38 | Политика |

О том, почему профессору МГИМО МИД РФ следует быть осторожнее с выбором исторических аналогий

История профессора Зубова

На этой неделе профессор кафедры философии МГИМО А.Б. Зубов сообщил СМИ, что его увольняют от должности. Он связал это со своей алармистской статьей в газете «Ведомости», в которой он обратился к читателям: «Друзья!» и призвал: «Ради мира в нашей стране, ради ее действительного возрождения, ради мира и настоящей дружественности на пространствах России исторической, разделенной ныне на многие государства, скажем «нет» этой безумной и, главное, совершенно ненужной агрессии», имея в виду включение Крыма в состав России и сравнивая его с аншлюсом Австрии Германией в марте 1938 года. «Мы на пороге полного разрушения системы международных договоров, экономического хаоса и политической диктатуры. Мы на пороге войны с нашим ближайшим, родственнейшим народом Украины, резкого ухудшения отношений с Европой и Америкой, на пороге холодной, а, возможно, и горячей войны с ними», — отмечал профессор.

Смелость великодушного профессора, не побоявшегося выступить против зловещих планов российского рейха, тронула публику, заступившуюся перед руководством МГИМО за А.Б. Зубова и за университетскую автономию вообще. В том смысле, что с воззваниями профессора можно соглашаться или не соглашаться, но от должности его увольнять нельзя, тем более с такой неприличной поспешностью.

Профессора уже числили в уволенных, Киевский университет уже предложил ему кафедру: «Будем рады видеть среди нас выдающегося историка, честного ученого и честного человека», а смелый киевский журналист В.Э. Портников уже приветствовал А.Б. Зубова на новой родине: «В Украину — почему бы и нет. Здесь тоже говорят по-русски, здесь собираются проводить настоящие экономические реформы, идти в Европу. Здесь также блестят на солнце купола православных храмов — только в храмах этих живет Бог, а не Путин. Здесь нужны именно порядочные профессионалы».

Всё уже было на мази, но тут последовало разъяснение ректората МГИМО: «О якобы «увольнении» А. Зубова узнали 4 марта с.г. из его многочисленных интервью, комментариев в СМИ и социальных сетях», а на доске объявлений кафедры философии появилось объявление: «Студентам проф. А.Б. Зубова. Слухи об увольнении любимого профессора оказались сильно преувеличены».

С чем связано то, что «принесли его домой, оказался он живой», неизвестно. То ли ректорат одумался, то ли он об увольнении профессора и не помышлял, а просто у страха глаза оказались велики.

Дело совсем в другом. Статья в «Ведомостях» не может быть поводом для немедленного наказания — статус университетского профессора защищен законом, но к чести профессора она тоже никак не может служить по причине своей исторической непрофессиональности.

Вопрос о присоединении (Anschluss) Австрии к Германскому рейху встал еще в 1919 году. Двуединая монархия столь катастрофически сократилась, и поэтому большинство австрийцев не видели больше смысла в самостоятельном государственном существовании, предпочитая быть членами общегерманского государства. В связи с чем в мирных Версальском и Сен-Жерменском договорах победителями был особыми статьями прописан прямой запрет на воссоединение — хотя бы этого желали и немцы, и австрийцы.

В 1931 году, то есть до всякого Гитлера, победители возбранили и таможенный союз между Германией и Австрией.

В присоединении 1938 году как таковом ничего специфически гитлеровского и зловещего не было — во всяком случае, не более, чем присоединении Техаса к США или в создании объединенных Италии и Германии во второй половине XIX века. Не объявляем же мы гитлероподобными существами президента Полка, графа Кавура и князя Бисмарка. А равно бессчетное число других правителей, округлявших свои владения.

Зловещесть аншлюса была в том, что присоединяющая страна, то есть Германия, была национал-социалистическим государством с нюрнбергскими расовыми законами, концентрационными лагерями и т.д., и т.п. Чтобы находить параллели между 2014 и 1938 годами, нужно показать и доказать, что сегодняшняя Россия ничем не отличается от гитлеровской Германии 1938 года.

Без такого доказательства выходит явный софизм, заключающийся в смешении рода («аншлюс» вообще) и вида (Третий рейх 1938 года). Когда с подобными софизмами выступает, допустим, сатирикер В.А. Шендерович, с него взятки гладки, поскольку он человек простой и не книжный и вообще не читатель, а писатель.

Со всемирно-ученого профессора уважаемого учебного заведения, редактора труда «История России. XX век» (1 том: 1894–1939; 2 том: 1939–2007) спрос, очевидно, несколько больший.

Причем специфика МГИМО как заведения, находящегося под эгидой МИДа, и прежде всего ответственного за подготовку дипломатических кадров для России, предъявляет и к обучающимся, и к обучаемым дополнительные требования. МГИМО, будучи школой кастовой и ведомственной, можно уподобить элитным военно-учебным заведениям.

Примерно на той же линии, что и Вест-Пойнт в США или Сен-Сир во Франции, где академические вольности достаточно ограничены. Человек, который тяготится особым стилем подготовки офицеров или дипломатов — в смысле дисциплины и служения профессии куда более близкие, чем обычно принято думать, — всегда может избрать какую-нибудь Сорбонну, где «мели, Емеля, твоя неделя».

Поп-история в стиле Резуна–Солонина — дело и своевременное, и доходное, но уместность поп-профессора в привилегированном учебном

От Синопа до Парижа
 

http://izvestia.ru/news/567606

7 марта 2014, 16:05 | Политика |

О том, почему именно сейчас не грех вспомнить об уроках первой крымской кампании

Крымская кампания 1853–1856 годов, так несчастливо окончившаяся для России, началась с убедительнейшей русской победы. 18 (30) ноября 1853 года эскадра адмирала П.С. Нахимова в Синопском морском сражении наголову разбила турецкую эскадру. Нахимов мог, подобно Отелло, победно рапортовать: «Флот мусульманский на дне морском», да его соратники так и делали. «Битва славная, выше Чесмы и Наварина! Ура, Нахимов!» — писал адмирал Корнилов.

В последующем ликовании — вполне основательном — не принимал участие только один человек. Это был сам адмирал Нахимов. «Он полагал, что эта морская победа заставит англичан употребить все усилия, чтобы уничтожить боевой Черноморский флот, что он невольно сделался причиной, которая ускорила нападение союзников на Севастополь», — читаем в свидетельстве современника.

Сама-то Турция, хотя и не достигла тогда степени государственного разложения, являемого ныне Украиной, но уже была «больным человеком» и не могла противостоять российской мощи. Проблема в том, что ни Англия, ни Франция звания «больного человека Европы» в ту пору отнюдь не заслуживали.

Англия сразу же обнаружила, что турецкий султан встал на путь «цивилизационных преобразований» не в пример России, продолжавшей коснеть в традиционном варварстве (англосаксонская риторика довольно неколебима в веках), а Синоп дал формальный повод для вмешательства. Началась Севастопольская страда, закончившаяся для России тяжким поражением. 11-я статья Парижского мирного договора 1856 года запрещала всем державам — в первую очередь имелась в виду, конечно, Россия — иметь военный флот на Черном море.

Режим ограниченного суверенитета действовал 14 лет — вплоть до 1870 года, когда Россия объявила державам, что более не считает себя связанной статьями Парижского договора. Державам было несколько не до того — Франция была разгромлена Пруссией, именно тогда преобразовавшейся в Германскую империю, и было не с руки дать новый урок русскому царю. Так планомерная и терпеливая политика канцлера А.М. Горчакова — «Россия не сердится, Россия сосредотачивается», было заявлено в циркулярной депеше 1856 года — привела к возвращению утраченных прав.

Нынешнее, сколь можно понять, решенное возвращение Крыма под русскую державу можно в плане исторических аналогий интерпретировать и как Синоп-2, и как ноту Петербурга европейским дворам от 1870 года. Всё зависит от готовности держав вмешаться в российско-украинский кризис и от того, сколь верно эта степень готовности просчитана в Москве. Уже ближайшие дни покажут, что это было — безумство храбрых русских или торжество холодного расчета.

Как русскому мне, безусловно, хотелось бы, чтобы события пошли по второму варианту. Дай-то Бог, это будет именно так, но, впрочем, и в этом случае негоже забывать, что ирредентизм — «Те земли, кровью предков облитые, принес я в дар своей святой отчизне» — это всегда крайне рискованная игра.

Версальский мир был недопустимо грабительским, освобождение Германии от него было совокупной волей нации, но эта справедливая воля была исполнена таким образом, что породила несправедливость, гораздо более худшую и ужасную. Это не к тому, что искупление Крыма есть деяние, по низости своей сравнимое только с преступлениями Третьего рейха — с этим, пожалуйста, к нашей прогрессивной интеллигенции, которая твердо исповедует принцип «Хто иде? — Чорт! — Добре, сынку, абы не Путин».

Но помнить «Блюдите, сколь опасно ходите» и воздерживаться от безрассудного шапкозакидательства — это еще никогда и никому не мешало. Тем более когда наша страна волей или неволей становится на острие большой политики.

Стояние на Угре
 

http://izvestia.ru/news/567921

21 марта 2014, 16:15 | Мир |

O том, почему написание истории пишущему обходится всегда дорого

Если бы переписка последних дней между Кремлем и Белым домом велась в жанре дидактической поэмы, получилось бы что-нибудь в таком роде: «А еще островерхий колпак свой вдави // В знак покорности хану Ахмету, // А не то потоплю твою землю в крови, // По хребтам по боярским проеду» — «Государь прочитал и, спокоен и строг, // Повернулся к ахметовым (вар.: обаминым) людям, // Бросил наземь ярлык под сафьянный сапог // И сказал: Дань платить мы не будем».

И по смыслу, и по драматизму происходящее начинает напоминать 1480 год с топтанием ханского ярлыка и последующим стоянием двух войск — русского и ордынского — на р. Угре с испытанием, у кого первого сдадут нервы. Тогда сдали нервы у Ахмета, Орда ушла, а Иван III получил прозвание Великого.

Конечно, аналогия со стоянием на Угре окажется действенной — сейчас войска только выдвигаются на берега реки, — лишь в том случае, если по итогам стояния хан удалится туда, откуда пришел. И сейчас гарантию может дать только страховой полис.

Если, ритуально погрозив, Орда уйдет восвояси, В.В. Путин повторит достижения Ивана III. Если Орда покажет, что она еще очень сильна и всякий ослушник будет безжалостно наказан, В.В. Путин уподобится тверским князьям первой половины XIV века, пытавшимся предвосхитить успех Ивана, но делавших это с недостаточными средствами и без учета того, что Орда еще слишком сильна.

Какой век у нас действительно на дворе — начало XIV или конец XV — покажет ближайшее будущее. Ибо разговоры про небывалый XXI век, новое политическое мышление, благодетельную глобализацию и пр. тут следует спокойно оставить. Речь идет о выступлении против ослабевшего (или недостаточно ослабевшего) сюзерена и утверждения в новом, самодержавном статусе. А сюзерены слабеют — и будут слабеть — на всем протяжении истории.

Причем Ивану III в известном смысле было легче потоптать ярлык, поскольку он сам выбирал время для топтания, выбрав наиболее благоприятный момент и стравив союзников Ахмета: крымский хан Менгли-Гирей, вместо того чтобы рука об руку с польским королем Казимиром маршировать на Москву, предпочел под шумок пограбить владения Казимира, оставив Ахмета разбираться с Иваном, как знает.

У В.В. Путина особого выбора не было, руина на Украине настала без его участия, темпы и формы развития украинской смуты от него не зависели. Зависел от него только выбор — расслабиться и получить удовольствие, как то и подобает государству, находящемуся в вассальной зависимости, или попытаться отбить земли предков, несмотря на все великие риски такого решения. Потому что окончательно закрепление сил Запада в Крыму и под Харьковом означало бы окончательное же поражение России, и никакие сладкие речи про XXI век тут ни Россию, ни ее правителя не утешили бы.

Поэтому триумф В.В. Путина в Кремле при оглашении послания о воссоединении Крыма, а фактически, по общему смыслу, — о восстановлении самодержавной империи был, может быть, неслыханным, но отнюдь не безмятежным. Ликующее собрание, возможно, не вполне осознавало, что за такой заявкой последует, но сам новоявленный самодержец осознавал это хорошо — не первый год замужем.

Речи, выдержанные в духе блоковских «Скифов»: «В последний раз — опомнись, старый мир! // На братский пир труда и мира, // В последний раз — на светлый братский пир // Сзывает варварская лира!» обыкновенно произносятся без особой надежды на дружеский отклик, но скорее для очистки совести.

Началось стоянье на Угре, которое, Бог даст, решится в пользу России, но легким в любом случае оно не будет. Легким — до поры до времени — бывает только постисторическое бытие, оно же — историческая эвтаназия, а написание страниц истории всегда обходится пишущему довольно дорого.

Зверино-серьезные люди
 

http://izvestia.ru/news/568467

1 апреля 2014, 12:07 |

О том, что нашему обществу не помешало бы приобрести умеренное чувство юмора

Процесс размежевания и взаимного отмежевания шел в обществе и раньше, но с вступлением украинского кризиса в острую фазу он окончательно приобрел черты религиозного раскола. Люди разных взглядов не сообщаются между собой ни в еде, ни в питье, ни в молитве, а ежели и общаются, то разве в манере «хохлосрача», мало способствующей не то что установлению истины, но хотя бы поддержанию минимального взаимного уважения. До уважения ли и политеса, когда речь идет о финальном Армагеддоне и сокрушении еретиков, врагов божьих.

Наблюдение за неизбежным уплощением личности, происходящем в религиозной борьбе, показывает, что самым наглядным проявлением этого уплощения является полная утрата чувства юмора. Те люди, у которых и прежде это чувство было ослаблено или вовсе отсутствовало — nomina sunt odiosa, входят в максимальную группу риска, именно про таких сокрушенно говорят: «NN совсем рехнулся».

Причем такая звериная серьезность проявляется не только в отношении к предметам и идеям совсем заветным и священным, где даже легкий оттенок шутливости воспринимается как запредельное кощунство. Идея борьбы выжигает и не вполне серьезное отношение к событиям и явлениям периферийным, с основным вопросом философии никак не связанными или если и связанными, то весьма косвенно. «Какие шутки, когда идет смертная борьба?» Единожды вставши на ходули, человек с них уже не слазит, и вчуже представляется, что он так на ходулях даже и до ветру ходит.

«Любви, надежды, тихой славы // Недолго нежил нас обман, // Исчезли юные (а также зрелые и старческие. — М.С.) забавы, // Как сон, как утренний туман», — только борьба, только хардкор. Что, в общем-то, и понятно. Если кроме борьбы есть и другие проявления многообразной жизни, есть и сюжеты забавные, достойные юмористических заметок на полях, то с таким отвлечением на прочие предметы и сюжеты размывается цельность борьбы и цельность борца. Как можно шутковать, когда мир рушится и когда это есть наш последний и решительный бой, — никак нельзя.

Когда же шутковать нельзя и во всем должна царить звериная серьезность смертного боя, тогда борец лишается возможности осознать через юмор и общее несовершенство — на стороне верных-праведных какое же может быть несовершенство — и, что еще более печально, — несовершенство свое собственное. Напротив, крайне серьезное отношение к себе нарастает с соответствующим снижением до нуля способностей к рефлексии.

Секту так можно устроить — собственно, они всегда именно так и устраиваются, что-нибудь более социабельное — не слишком.

Разумеется, юмористическое отношение к жизни — не панацея, и человек, беспрестанно шуткующий, заслуженно пользуется репутацией человека довольно пустого. В высшей степени юмористический настрой общества во Франции эпохи Регентства — «Имения исчезали; нравственность гибла; французы смеялись и рассчитывали, и государство распадалось под игривые припевы сатирических водевилей» — также вряд ли может считаться идеалом добрых социальных нравов.

Более того, прозвучавший в 1979 году в фильме «Тот самый Мюнхгаузен» призыв: «Я понял, в чём ваша беда: вы слишком серьёзны. Умное лицо — это ещё не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа. Улыбайтесь!» был подобен беганию с огнетушителем во время наводнения. Когда вся страна не то что улыбалась, а надрывала животики, рассказывая анекдоты про дорогого Леонида Ильича и партию Ленина — силу народную, дополнительное обличение угрюмой серьезности было как бы и излишним.

Сейчас же завет Мюнхгаузена — Янковского выглядел бы более уместным. Звериная серьезность нынче такова, что как бы беды не наделали.

Он взял Париж
 

http://expert.ru/expert/2014/14/on-vzyal-parizh/

«Эксперт» №14 (893) 31 мар 2014, 00:00

В два часа ночи 19 (31) марта 1814 года в пригородном местечке Лавилет было подписано соглашение о капитуляции Парижа. Днем 31-го император Александр Благословенный во главе русских войск торжественно вступил в Париж, сделавшись на месяц фактическим правителем — причем правителем милостивым и обожаемым — Парижа и Франции. Король Людовик XVIII прибыл в Париж из многолетнего изгнания только 3 мая.

В руках иноземного правителя город оказался впервые с времен Столетней войны, когда с 1419 по 1435 г. Париж находился в руках англичан и союзных им бургиньонов. С тех пор без малого четыре века столица Франции не видала чужой армии. Взятие русским императором столицы первейшей европейской — что в XIX в. означало и мировой — державы, притом расположенной в трех с лишним тысячах верст от Петербурга, в любом случае было бы событием экстраординарным. Capitale du monde не каждый день капитулирует.
Реклама

В случае же с Александром лишний раз подтвердилась правота его соперника, императора Наполеона: «На войне ситуация меняется с каждым мгновением». Менее двух лет назад, 12 (24) июня 1812-го, Бонапарт перешел через Неман и начал свой неостановимый марш на Москву, которую и захватил в сентябре. Спустя полтора года — срок по историческим меркам ничтожный — от империи Наполеона не осталось ничего, а Александр вступил во французскую столицу: «Но Бог помог — стал ропот ниже, // И скоро силою вещей // Мы очутилися в Париже, // А русский царь главой царей». Или в более сниженном варианте: «Казалося, ну, ниже // Нельзя сидеть в дыре, // Ан глядь: уж мы в Париже, // С Louis le Désiré».

Именно с 1814 г. сложился образ — иногда позитивный, чаще сугубо негативный, но весьма устойчивый — русских, которые долго запрягают, но потом быстро едут. А главное — далеко. Песня про казаков в Берлине в 1945 г.: «Распевает верховой: // “Эх, ребята, не впервой // Нам поить коней казацких // Из чужой реки”» — содержит явную отсылку к событиям более чем вековой давности, когда казаки водили лошадей на водопой не только на Шпрее, но и на еще более удаленную от Тихого Дона Сену. Равно как и угроза Николая Павловича французскому послу: император был недоволен антирусским спектаклем в парижском театре и обещал прислать в Париж миллион зрителей в серых шинелях, которые спектакль освищут, — явно восходила к культурным переживаниям 1814 года.

С другой стороны, важным примером — реальным или хотя бы идеальным — для последующих зарубежных освистываний и водопоев было явленное в Париже милосердие Александра. Собственно, брутальность Благословенному никогда и не была свойственна, «в нем слабы были нервы, но был он джентльмен», но после того, как французы двадцать лет дразнили всю Европу, и после пожара Москвы и той вакханалии грабежа, которую явила в Первопрестольной Великая Армия, у парижан были основания опасаться, что русский царь учинит в их городе нечто на той же линии. Не обязательно буквально, т. е. запалив rive droite, а равно и rive gauche и устроив в Нотр-Дам конюшню, но и простое «три дня на откуп» тоже бы мало не показалось. Тем более что прецеденты были. «On dit, le православное est terrible pour le pillage», — говорил в кампанию 1805 г. дипломат Билибин кн. Андрею Болконскому.

Царь, однако, принял образ le terrible лишь вербально и лишь однажды — в ответе парламентеру маршала Мармона 30 марта: «Я прикажу остановить сражение, если Париж будет сдан: иначе к вечеру не узнают места, где была столица». Поскольку уже после этой угрозы русский отряд взял высоты Монмартра, откуда весь Париж был как на ладони, Мармон и его коллега Мортье сочли за благо не подвергать город ожесточенному штурму, а прежде того — бомбардировке.

На следующий день, к удивлению, а потом и к радости жителей Парижа, в город вошли вежливые люди в русской военной форме, включая — что было совсем удивительно — даже и вежливых казаков. Более состоятельные гвардейцы отдыхали после дальнего похода в притонах Пале-Рояля, менее состоятельные армейцы — где придется, нижние чины обогатили французский язык словом «бистро»1, а свой лексикон — словом «берлагут», как они называли водку (от фр. à boire la goutte): «Вино красное они называли вайном и говорили, что оно гораздо хуже нашего зелена вина. Любовные хождения назывались у них триктрак, и с сим словом достигали они исполнения своих желаний». Александр тем временем обращался к населению со всемилостивейшим манифестом: «Жители Парижа! Союзные войска пред вратами Парижа. Они пришли к столице Франции с тою уверенностью, что могут теперь совершенно и навсегда примириться с сим государством». Уже к 1 апреля мирная жизнь восстановилась: заработали присутственные места и почта, возобновили работу банки, был открыт свободный въезд и выезд из города. Понятно, что без шероховатостей не обошлось: прусские союзники ограбили винные погреба в предместье и русские тоже к этому делу приобщились, но в общем и целом в Париже царила развеселая атмосфера, даже не вполне соответствующая падению Единой Европы. Облегчение от возвращения к мирной жизни было столь всеобщим, что Contre nous de la tyrannie // L’étendard sanglant est levé // Entendez-vous dans nos campagnes // Mugir ces féroces soldats? нимало не прозвучало, хотя и знамя чужеземной тирании, и свирепые солдаты (les cosaques) были явлены конкретно, в натуре.

В таком идиллическом завершении (то есть не совсем, впереди еще были Сто Дней) кровавой двадцатилетней эпопеи сыграли роль и либеральные наклонности русского царя, и его несомненный дипломатический дар, но, впрочем, и палочная армейская дисциплина. Вежливые солдаты промеж себя жаловались на строгость содержания — в 1812 г. в Москве воины Великой Армии жаловались на что угодно, но только не на суровость командиров. Но самое важное, в последний, наверное, раз кардинальные изменения на европейской карте не сопровождались чувством великой мести и озлобления. «Лягушки заплатят за все» даже и не предлагалось в качестве победительного девиза.

Именно поэтому благодарное потомство может с чистой совестью почтить память слабого и лукавого царя: «Он взял Париж, он основал лицей».

Рога и шарниры
 

http://izvestia.ru/news/568693

4 апреля 2014, 13:43 | Мир

О том, как умелые политики превращают несчастья своей страны в повод для национальной гордости

Известное положение «Чем столетье интересней для историка, тем для современника печальней» имеет смысл расширить. Слова «современник» и «историк» указывают на то, что тот, кто на своей шкуре претерпевает век необычайный, и тот, кто в уютном кабинете, пыль веков от хартий отряхнув, описывает этот век необычайный, разделены далью времени.

Налицо, как говорят ученые люди, диахронический подход.

Возможен, однако, и подход синхронический, когда и непосредственно претерпевающий, и отстраненно наблюдающий являются современниками и разделяет их даль не времени, а пространства. В Южной Африке англичане и буры режутся и бьются, а далеко на севере, в России, популярен чувствительный романс «Трансвааль, Трансвааль, страна моя, ты вся горишь в огне».

Видеть в такой эмоциональной сопричастности к удаленной разрухе проявление всемирной отзывчивости значило бы слишком хорошо думать о роде человеческом. О сердечной сопричастности к далеким братьям по большей части речи не идет. Тем более о готовности возложить на себя их бремя. Тут скорее либо проекция собственных коллизий, проекция, позволяющая в комфорте чувствовать себя тоже героем и борцом — по крайней мере в душе, либо — что еще чаще — налицо просто пристрастие к наблюдению драматических зрелищ.

Римляне удовлетворяли такую потребность, посещая амфитеатры, современный человек смотрит топ-новости то из одной, то из другой точки земного шара.

Действующим лицам этих новостей и тем более массовке, которую особо и не спрашивали, желает ли она участвовать в гладиаторских боях на потеху римской черни, казалось бы, не должно быть особого дела до развлечений глобальной аудитории — есть заботы понасущнее.

Но нет: из раза в раз мы наблюдаем, как мимолетное внимание мировых СМИ искренно воспринимается действующими лицами как свидетельство чрезвычайной важности того, что с ними происходит. Глухая провинция вдруг оказывается пупом земли и с точки зрения опьяненных этим обстоятельством жителей провинции теперь всегда будет в этом качестве пребывать.

Ведь потеха римской черни отличается глубоким постоянством. Раз мы получили доступ к шарниру истории — а о таком доступе с несомненностью свидетельствует внимание мировой прессы, — то теперь так всегда и будет.

В первую чеченскую кампанию такой вывод сделали моджахеды, сейчас совершенно аналогичных воззрений на Украине придерживается Ю.В. Тимошенко: «Украина является духовным центром Европы, именно сюда вскоре съедутся ведущие интеллектуалы мира, чтобы создать новую модель мирового общественного устройства. Украина станет площадкой для создания обновленного образа человечества, более справедливого и более свободного, чем когда-либо в истории. В недалеком будущем все европейские народы, которые чем-то недовольны в собственной стране, будут перенимать украинский опыт создания эффективных общественно-политических систем. Здесь, в Украине, будет дан старт Новой Цивилизации, которая поведет за собой все народы мира. Сразу же после президентских выборов начнется перерождение отечественной педагогики, которой предстоит в течение десяти лет создать Нового Человека, который будет физически не способен терпеть коррупцию и несправедливость».

Какой-нибудь Сияющий Город на Холме (не говоря уже о Германии, Великобритании etc.) по сравнению с Украиной — просто тьфу.

Разумеется, Юлия Володимировна — демагог экстра-класса и врет как дышит, на ее фоне и наши, и европейские демагоги — сама скромность и ответственность. Но ведь врет-то не из любви к искусству, просто упиваясь звуками собственного голоса. Как жесткий — жестче не бывает — прагматик она говорит то, что ее аудитория желает услышать. Сейчас публика желает услышать шарнирные новости — будет вам и про шарнир.

В принципе феномен не нов и распространяется не только на шарнир истории. Способ утешения громкой славой, которая компенсирует незавидные обстоятельства, встречается и в сугубо неполитической ситуации. Например, рогатый муж утешается тем, что о своих рогах он повествует широкой аудитории в телевизионном шоу, благодаря чему делается известен и узнаваем.

Более того, от таких доброхотных стяжателей славы отбою нет. Какой-нибудь А.Н. Малахов со своей программой «Пусть говорят» отбою не знает от людей, попавших под лошадь и тем самым получивших в руки шарнир истории. Психологически нет разницы между таким рогатым мужем и нацией, которая дает старт «Новой Цивилизации».

Опять же можно утешиться тем, что со временем это обыкновенно проходит, ну а пока надо смириться и не мешать обладателю рогов упиваться славой. В острый период все попытки вразумления бесполезны.

Президент СССР перед судом
 

http://izvestia.ru/news/569088

11 апреля 2014, 14:59 | Политика |

О том, что обвинять М.С. Горбачева в развале Советского Союза не только поздно, но и безосновательно

Патриотический подъем весьма часто переходит в патриотический угар. Признаком последнего является усердие не по разуму, причем усердие с явным репрессивным оттенком. При угаре очень хочется свести счеты, причем порой весьма давние.

Не иначе как к действию угара можно отнести инициативу группы думцев. Видя в украинском кризисе прискорбные последствия распада СССР, депутаты — члены фракций ЕР, КПРФ и ЛДПР решили привлечь первого и последнего президента СССР М.С. Горбачева к уголовной ответственности за случившийся при нем распад СССР.

При крушении прежней политической системы бывает, что верховный правитель попадает под суд и даже восходит на эшафот. Но ни революционный конвент, осудивший Людовика XVI, ни екатеринбургский ревком, осудивший Николая II (если, конечно, постановление ревкома вообще можно назвать судебным решением) не вменял сверженным монархам в вину их слабость и недостаточную решительность в подавлении революции. Оно было бы и странно, если бы Дантоны и Робеспьеры судили короля за то, что он не распорядился подавить силой восстание парижской черни, а самих Дантонов отправить куда Макар телят не гонял.

Тогда как думцы вменяют М.С. Горбачеву в вину именно нерешительность. Каковое обвинение со стороны представителей законодательной власти РФ несколько парадоксально. Прояви президент СССР в 1990–1991 году жесткую волю и удержи он Советский Союз от распада, РСФСР не стала бы суверенным государством и Дума вообще вряд ли появилась бы как институт. Претензии думцев к М.С. Горбачеву, таким образом, заключаются в том, что своей слабостью и безволием он позволил своим обвинителям стать депутатами.

Тем более что слабость и безволие — это такие вещи, которые хорошо инкриминируются задним (в нашем случае даже сильно задним) числом, причем инкриминируются людьми, которые сами никогда не несли личную ответственность за державу. Тогда как М.С. Горбачев, такую ответственность несший, хотя, конечно, несший не слишком удачно, столкнулся с известной дилеммой «недотерпеть — пропасть, перетерпеть — пропасть». До какого момента можно было сохранить СССР, с какого момента уже поздно было пить боржоми, где была пропущена решающая историческая развилка, до сей поры точно не знает никто и, похоже, в наименьшей степени (уж точно — не в наибольшей) знает сам М.С. Горбачев.

То, что его воззрения — соответственно, и деяния — были хаотичны и непоследовательны и в конечном счете привели к тому, что мы имеем сейчас, это несомненно, но этот грех мировоззренческой сумбурности он разделял со всем современным ему политическим классом и даже со всем обществом в целом.

Полезли в воду, не зная броду, полезли с таким безрассудством и ошибками, что вообще-то еще хорошо отделались, могло быть хуже и много хуже, но будем уже честными. «Так жить нельзя», «Перемен требуют наши сердца», «Иного не дано» — это всё Горбачев придумал? Или этот безоглядный порыв владел несколько более широкими общественными слоями, и в итоге разворачивающиеся процессы довольно быстро вышли из-под контроля, сам всадник выпустил из рук поводья и ему только и оставалось, что держаться за хвост очумелого коня.

Положим, угар перестройки можно описать словами: «Но в полдень нет уж той отваги; // Порастрясло нас; нам страшней // И косогоры, и овраги; // Кричим: полегче, дуралей!» Но, во-первых, и кричали-то далеко не все, криков «Покруче, дуралей!» было, пожалуй, даже больше, а во-вторых, было уже поздно.

Разве что составить обвинительное заключение, предполагающее за президентом СССР сознательный и обдуманный план по разрушению СССР, составленный давно и, возможно, даже не им, но принятый им к действию и неукоснительно исполненный. То есть видеть в М.С. Горбачеве не мастера тактических ходов и при этом никудышного стратега, но тщательного исполнителя многоходовой инструкции. Сколь-нибудь внимательное изучение горбачевского государственного творчества вселяет сильные сомнения в существовании такого всеобъемлющего плана — разве что вдаться в совсем глубокую конспирологию. Маленький человек, не сумевший управиться (а кто бы сумел?) с пришедшими в движение материковыми платформами, причем движение и столкновение их продолжается и до сего дня, процесс как пошел, так всё и не остановится — это более похоже на истину.

Суд маленьких депутатов над маленьким генсеком, желающих осудить его за катастрофу геологического масштаба, — вот что мы сейчас наблюдаем в нашей Думе, богатой задумками.

Тем более что собрались судить вовремя и без промедления. Со времени распада СССР и отречения М.С. Горбачева прошло 22 с лишним года. История знает только одного монарха, пережившего крушение своей великой империи и долго и беспечально проживавшего на покое, — это кайзер Вильгельм II в голландском Дорне, что близ Утрехта. Но чтобы в начале 1941 года депутатам рейхстага пришло в голову судить Вильгельма за то, что в 1918 года он утратил все полимеры — до этого даже тевтонское безумие не доходило.

Идут часы Страстной недели
 

http://izvestia.ru/news/569268

15 апреля 2014, 16:58 | Политика

O том, удастся ли избежать крови на юго-востоке Украины

Пока что киевское руководство проявляет очевидную нерешительность в деле усмирения юго-востока. Тиран В.Ф. Янукович свержен, однако сейчас дух его как будто вселился в А.В. Турчинова, А.П. Яценюка и А.Б. Авакова — проливать в Донецком крае кровь (не будем даже говорить «братскую», просто кровь) страшно. А без пролития крови не ясно, как усмирять восточную окраину, не ждущую от Киева ничего хорошего.

Лозунг «Героям слава!» применительно к активистам майдана и «Правому сектору» сейчас звучит всё более издевательски. Выяснилось, что иррегулярные майдановские сотни хороши — то есть кому как — при завладении и разграблении уже поверженной и не сопротивляющейся территории, но не слишком хороши против мало-мальски организованного неприятеля. «Героям слава!» — это всё больше молодец против овец, но вот против молодца (а молодцы среди иррегулярных сил Донбасса есть) — сами знаете.

То есть киевская революция пошла явно не по Ленину, который учил, что всякая революция только тогда чего-нибудь стоит, когда она умеет защищаться. Большевики в конечном счете одержали победу благодаря безжалостности организатора Красной Армии тов. Троцкого, сумевшего волей, а также неволей использовать военную машину царской России и призвать под красные знамена довольно значительную часть офицерства.

Аналогичных успехов достигли и якобинцы, что в сочетании с безжалостным фанатизмом и крайней жестокостью помогло им усмирить Вандею, Лион («фюзийяды», т.е. массовые расстрелы) и Нант («нуайяды», т.е. затопление контрреволюционеров целыми баржами). У Ленина и Троцкого в этом смысле были достойные учителя. Гильотина работала как швейная машинка, и как швейная же машинка работал печатный станок. Соотношение бумажного ливра и золотого (как впоследствии и рубля) превосходило всякое вероятие. Так в далеком XVIII веке отстаивались европейские начала, позволившие победить Вандею («быдло», «ватников»), а потом еще два десятилетия сотрясать весь континент.

Как ни называй киевское руководство — хунтой или лучшими и просвещеннейшими людьми, — но персонажей, соединяющих в себе энергию, талант и безжалостность Дантона, Ленина, Троцкого, там — и слава Богу — не проглядывается. Скорее проглядывается нашкодивший ученик чародея или «Берия, похожий на вурдалака, ждущего кола».

Что не так уж и плохо, ибо страх парализует волю к кровопролитию. А наделано уже так много и злобы против киевских революционеров накоплено в Новороссии столько, что усмирить взбаламученное море можно только по рецептам гражданки Фарион, киберактивиста Мальгина или большевиков в незабываемом 1919-м — то есть беспримерной жесточью, чтобы у пары поколений вперед кровь застыла в жилах от ужаса.

К тому же кроме страха начальников наблюдается и весьма малое рвение исполнителей. Войска явно саботируют приказы, ибо непосредственные исполнители не имеют ни малейшей ясности, как дело повернется завтра, и брать на себя ответственность за кровь никому не хочется. Тем более что и киевское руководство, в наличии у которого безусловной суверенной воли есть большие сомнения, находится в сходном положении.

Если бы мировые державцы выдали киевским руководителям окончательный и решительный документ — «Всё, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага западной цивилизации», — тогда, возможно, паралич воли был бы преодолен. Но на то и западная цивилизация проделала большой путь со времен кардинала Ришелье, что выдача такого окончательного документа маловероятна — покровители и наставники нынче предпочитают намеки и подмигивания. «Милый мой, хороший, догадайся сам», тогда как милым и хорошим киевским руководителям нужно совсем другое — гарантии, что от них в случае чего не отступятся, а с этим проблема.

Поэтому, если не будет иррационального срыва, который тоже вероятен, никакой 100-процентной уверенности нет, есть всё же надежда, что крови на востоке удастся избежать и потом медленно распутывать весь клубок противоречий — и уже с учетом воли востока.

Пока остается только ждать, надеяться и молиться. «Как крестный ход идут часы Страстной недели».

Зорро и проза жизни
 

http://izvestia.ru/news/569843
24 апреля 2014, 15:15 | Политика

О том, почему главный оппозиционный киберактивист утратил былую популярность

Киберактивист А.А. Навальный переживает сейчас не лучшие времена. Сама его киберактивность ограничена по решению суда, отчего ее приходится осуществлять с неясным авторством. То ли это сам Навальный, только усы закрыв плащом, а брови шляпой, то ли его жена, то ли его приверженцы.

Понятно, что такая хитрая модель преследует целью формально избежать ответственности за нарушение судебного постановления — «это бесстрашный я и в то же время не я, и лошадь не моя». Но эффект от такой северной хитрости явно ниже, чем в былые времена, когда А.А. Навальный воплощал собою образ бесстрашного удальца, который не боится ни Бога, ни черта. Петляние более подобало бы его противникам, которых он смело прижучивает, а когда сам герой начинает петлять, образ смазывается. Ведь публика присягала на верность отнюдь не адвокату Пателену, а личности куда более цельной и героической.

Ибо успешный период карьеры героя объясняется вовсе не тем, что в Йельском университете его научали всяким хитростям. Может, научали, может, нет — дело не в Йеле, а в удачном и, скорее всего, чисто интуитивном выборе фольклорного образа для политического воплощения.

А.М. Горький отмечал в своей речи на I Съезде советских писателей: «Я снова обращаю ваше внимание, товарищи, на тот факт, что наиболее глубокие и яркие, художественно совершенные типы героев созданы фольклором, устным творчеством трудового народа. Совершенство таких образов, как Геркулес, Прометей, Микула Селянинович, Святогор, далее — доктор Фауст, Василиса Премудрая, иронический удачник Иван-дурак и, наконец, — Петрушка, побеждающий доктора, попа, полицейского, чорта и даже смерть, — все это образы, в создании которых гармонически сочетались рацио и интуицио, мысль и чувство».

Образ А.А. Навального роднит с образом Петрушки Уксусова чрезвычайная победительность: Петрушка тоже побеждал всех вышеописанных жуликов и воров, но все-таки тут речи не идет о чистом персонаже кукольного театра, потому что и сам Петрушка комичен, тогда как А.А. Навальный в глазах своих приверженцев величав и романтичен.

Более точным было бы указание на то, что киберактивист использовал фольклорный образ благородного разбойника. Тришка Сибиряк, малороссийский Устим Кармалюк, словацкий Яношик, английский Робин Гуд, герой комиксов латиноамериканский Зорро — писаный красавец в шляпе и шелковой полумаске, который еженедельно в новом выпуске побеждает и посрамляет пузатого коротышку сержанта Гарсию, под которым следует разуметь А.И. Бастрыкина, В.И. Якунина, С.В. Железняка и пр.

Обаяние разбойника и даже добродетель разбойника именно в регулярном посрамлении властного антагониста. Что вообще делал доброго Робин Гуд, кроме того что всё время оставлял в дураках шерифа Ноттингемского, понять трудно. То есть можно, конечно, — грабил, время тогда было трудное, но вне его взаимоотношений с шерифом сам грабеж как таковой не очень интересен и не очень привлекателен. Особенно если на минутку выйти из мифологического пространства и вернуться в пространство реальности.

Но эта реальность никого особенно и не интересует, ибо главный и вечный сюжет комикса есть именно посрамление шерифа. Равно как в мультсериале «Ну, погоди!» главным и обязательным является попадание Волка в различные дурацкие положения. Если Волк (как обыкновенно и происходит в реальности) ко второй, много — к третьей серии съест Зайца, а шериф Ноттингемский изловит Робин Гуда и то же проделает сержант Гарсия с Зорро, то комикс кончится. Начнется суровая проза жизни.

Именно сейчас она и началась с А.А. Навальным. Дело не в том, что шериф Ноттингемский оказался кристальным госслужащим, а в том, что он отказался исполнять роль вечного дурака, и еженедельные выпуски комикса со стандартным сюжетом прекратились.

Использование фольклора в политическом творчестве может придать этому творчеству особенную остроту и вкус, но надо понимать, что использование не может быть вечным. Сколь веревочка ни вейся.

"От либерализма к консерватизму" - встреча с Максимом Соколовым
 

Советские Социалистические Генеральные Штаты
 

http://expert.ru/expert/2014/22/sove...lnyie-shtatyi/
Москва, 29 май, четверг

«Эксперт» №22 (901) 26 май 2014, 00:00

Четверть века назад, 25 мая 1989 г., в Кремле открылись заседания I Съезда народных депутатов СССР — первого за семьдесят с лишним лет собрания народных представителей, избранных, по крайней мере частично, на основе свободных и конкурентных выборов. До этого в последний раз народные представители явились на заседание Учредительного собрания в 1918 г. в Петрограде, но заседали они недолго.

Народные депутаты СССР оказались более удачливы — хотя бы в смысле длительности их заседаний. Съезд собирался пять раз, последний, фактически ликвидационный — и в смысле учреждения, и в смысле самого СССР, — состоялся в сентябре 1991 г.

Но в мае 1989 г. того еще никто не провидел. Гражданам, прильнувшим к радиоприемникам и телевизорам: заседания съезда шли в прямом эфире, страна две недели не работала, внимая мировой истории в прямой трансляции, — тогда еще были в радость и новы все впечатленья бытия.

Даже многочисленные знамения — или, говоря атеистическим языком, важные события, сопровождавшие съезд, — тогда не воспринимались как свидетельство обреченности или нависшей над СССР тяжкой угрозы. А знамений было немало. За время работы съезда в Фергане произошла национальная резня, в Китае либерализация режима закончилась подавлением танками на площади Тяньаньмэнь, одновременно с Тяньаньмэнь состоялись выборы в польский сейм, давшие сокрушительную победу «Солидарности», — правившая доселе ПОРП фактически приказала долго жить. Наконец, 4 июня случилась небывалая катастрофа. Два встречных, под завязку забитых поезда (лето, курортное направление) № 211 Новосибирск—Адлер и № 212 Адлер—Новосибирск на перегоне под Уфой сгорели от взрыва газа из проходившей рядом магистрали. В огне погибло шесть сотен душ, из них много детей. Гнев Божий был над страной.

Хватило бы и такого сгущения знамений, но было еще одно — историческое. Ровно двести лет назад, 5 мая 1789 г., в Версале собрались на заседание Генеральные Штаты, не созывавшиеся почти два века — с 1614 г. Сословно-представительное собрание (в комплектовании корпуса народных депутатов СССР был также силен сословный принцип — «красная сотня» от КПСС etc.), формально призванное вотировать налоги, де-факто собиралось с целью переучредить и благоустроить королевство, в чем и преуспело.

20 июня по предложению д-ра Гильотена (автора известного впоследствии изобретения, история любит грубые шутки) делегаты, объявившие себя учредительным собранием, в зале для игры в мяч принесли клятву не расходиться, покуда во Франции не будет конституции (конституционное творчество в СССР-России в 1990–1993 гг. тоже достаточно знаменито). 3 сентября 1791 г. (снова рифма с 1991 г.) была принята желанная конституция, 10 августа 1792 г. королевский дворец Тюильри был взят революционным народом, 21 января 1793 г. король был казнен (здесь аналогий, слава богу, нет), и далее бурные события развивались нон-стоп аж до реставрации 1815 г.

Генеральные Штаты 1989 г. поначалу вели себя гораздо более смиренно. Вдохновленные благожелательными авансами общества, народные депутаты стремились показать, что отныне у нас все как у людей, и заложить на века прецеденты совершенной парламентской процедуры. Отсюда различные казусы, ныне забытые, а тогда сильно волновавшие умы: процедура формирования Верховного Совета СССР из числа делегатов съезда, когда прокурор А. И. Казанник великодушно уступил место Б. Н. Ельцину, избрание председателя ВС СССР, когда депутат А. М. Оболенский также захотел домогаться этого поста, но большинство не захотело, и председателем был безальтернативно избран М. С. Горбачев. Были и прочие казусы — ведь все в новинку.

Сам организатор созыва Генеральных Штатов М. С. Горбачев и его тогда верный Личарда (впоследствии менее верный) А. И. Лукьянов смотрели на вещи менее идеалистически. Кроме такой почтенной задачи, как извлечение на поверхность кадров реформы (не будь съезда, кто бы знал о существовании, допустим, проф. А. А. Собчака; да и вообще политический и профессиональный уровень народных депутатов СССР был довольно высок, жаль, что практически все они канули в Лету), была, возможно, менее почтенная, но представлявшаяся М. С. Горбачеву крайне насущной задача передачи верховной власти из своих рук в свои же. Собственно, ради этого и созывался съезд.

Имеется в виду перемена источника. Если весьма обширная власть генсека ЦК КПСС исходила от партии, то М. С. Горбачев задумал, чтобы впредь его власть исходила также и от народа в лице съезда, избранного (хотя, повторимся, лишь частично) на основе почти свободного голосования. Сейчас трудно представить, до какой степени умами и общества, и генсека владели воспоминания о начинаниях Н. С. Хрущева, в 1964 г. просто и грубо оборванных Пленумом ЦК, отправившим его на пенсию по состоянию здоровья. Разумеется, Горбачев об этом помнил и вершил перманентное избиение преданных партийных кадров, пополняя Политбюро и ЦК своими креатурами, но ведь и креатуры могут предать — что в августе 1991 г. и случилось. Приобретение опоры в лице съезда представлялось ему блестящим решением, поскольку ЦК, по предположению, не пойдет против съезда, а представленные на съезде кадры реформ его не сдадут.

В смысле аппаратной логики решение было безупречным, М. С. Горбачев вообще хорошо знал мироздание с этой стороны, и, если бы он стоял во главе мононационального унитарного государства, как знать, возможно, он бы процарствовал гораздо дольше. Беда в том, что он — вместе с политическим классом того времени — мыслил себя удачливым Хрущевым, умеющим не повторить ошибок Никиты. До какого-то момента он действительно их не повторял, но он сумел сделать свои, причем еще более грубые. В мае 1989 г. уже явственно тикало устройство, именуемое Договором об образовании СССР 1922 г., но за громом аппаратных побед тиканье не было услышано.

С момента открытия съезда СССР просуществовал два года и четыре месяца. Французское королевство с мая 1789 г. просуществовало даже на год больше.

На пенсию по состоянию здоровья
 

http://izvestia.ru/news/571939
4 июня 2014, 13:32 | Мир |

O традициях и инновациях механизма престолонаследия в европейских монархиях

Самая долгая традиция ухода монарха на покой, когда новый монарх воцаряется не вследствие кончины венценосного родителя (-льницы), а просто по достижении последним пенсионного (для королей — около 75 лет) возраста, существует в Нидерландском королевстве, и в других новшествах зачастую шагающем впереди планеты всей. Там при здравствующем родителе воцаряется уже третий монарх кряду.

В прошлом году новый способ монархического преемства был опробован также в Бельгии, теперь пришел черед Испании — король Хуан-Карлос I уступает трон инфанту Дону Фелипе, который станет королем Филиппом VI.

Оплотом консерватизма пока что остается Великобритания, где королева Елизавета II, царствующая уже седьмой десяток лет, совершенно не готова к тому, чтобы принц Уэльский Чарльз сделался Карлом III еще при ее жизни. То ли сказывается общая приверженность англичан традиции, то ли дело в непростых родственных отношениях внутри королевского дома. Ведь отречение в пользу наследника, совершаемое не в экстренных обстоятельствах, а на ровном месте, просто потому что старому венценосцу на пенсию пора, предполагает, что уходящий монарх уверен в своем наследнике и убежден, что и он борозды не испортит. А в случае с принцем Уэльским такой уверенности нет.

Но как бы там ни было, северные монархии являются достаточно устоявшимися и к тому же вполне декоративными. Фактическое введение в закон о престолонаследии формулировки «выход на пенсию по состоянию здоровья, а равно и по достижении предельного возраста, установленного для данной категории госслужащих» изменит в тамошних монархических институтах только то, что по своей харизме короли будут окончательно приравнены к генералам, профессорам и министрам. Просто будет оформлено положение дел, и так имеющее место.

В Испании несколько иное дело, ибо испанскую монархию нельзя назвать такой же спокойно устоявшейся, как, допустим, нидерландскую. Уже два века она находится в режиме постоянной тряски. Начиная с 1808 года, когда наследник Дон Фернандо провозгласил себя королем при живом отце Карлосе IV, который имел по этому делу совсем другое мнение. Тогда дело закончилось декоронацией и отца, и сына — Бонапарт посадил на престол своего брата. После реставрации король Фердинанд VII изменил закон о престолонаследии, что послужило основанием для длительной монархической смуты в 30-е годы XIX века. Затем смута возобновилась в 70-е годы.

После полувековой передышки в 1931 году монархию низвергли, была провозглашена республика, что спустя пять лет привело к гражданской войне. С победой Франко государственным строем Испании была объявлена монархия, но такая своеобычная, что высшей властью обладал каудильо, а наследники престола (их оказалось разом двое), живя за границей, могли вступить на трон лишь после кончины генералиссимуса. Это произошло лишь в 1975 года, когда королем стал Хуан-Карлос I, а его батюшка, Хуан I, отрекся от прав на престол лишь в 1978 году.

Звездный час молодого короля настал в 1981 году, когда фалангисты подняли мятеж, но твердая позиция монарха, выступившего в защиту конституции, оказалась решающей. В те дни лидер испанских коммунистов С. Каррильо провозгласил: «Боже, храни короля!», что для марксиста довольно необычно. Затем бури улеглись, монарх был любим в народе и занимался автоспортом, а также охотой — в увлечении последней он был подобен каудильо.

По-хорошему следовало бы выждать несколько традиционных циклов «Король умер! — Да здравствует король!», чтобы механизм престолонаследия несколько притерся, и только затем приступать к экспериментаторству. Фактически Хуан-Карлос I является основателем новой династии, а тут спешить с новшествами противопоказано. Но мы живем в эпоху инноваций, и такая осторожность, очевидно, была сочтена излишней.

Возможно, решено было загодя исключить возрастную ловушку британской, а равно и саудовской монархий, когда в связи с современными успехами гигиены и органотерапии правящий монарх живет аридовы веки, а наследник совсем дряхлеет от невозможности ступить на трон. Установление предельного монархического возраста — вот простой и верный способ избежать геронтократической опасности. Если уж Ватикан устами папы Франциска не исключил, что прецедент с отречением папы Бенедикта XVI войдет в обычай, то светским монархиям бог века сего тем более велел.

Некоторая сложность здесь в том, что, взявшись за десакрализацию института монархии, трудно — да и непонятно, зачем — останавливаться на полпути. Прежде считалось, что монарх, пусть и конституционный, всё же является помазанником Божьим, а не простым чиновником, употребляемым на ритуальные обязанности. Как говаривали французские Бурбоны (с которыми испанские в свойстве), «корона христианского монарха снимается только вместе с головой». Если корона передается легко и непринужденно и никаких предшествующих траурных церемоний для этого не надобно, то не очень понятно, для чего эта корона вообще нужна.

В этом смысле манифестация левых в Мадриде, требующих установление республики, достаточно логична. Если новым способом престолонаследия монархия окончательно десакрализована, то не проще ли представительские (президентские) функции отдать чиновнику, избираемому кортесами, — так будет гораздо проще и дешевле. Королевские-де дворцы можно отдать для нужд трудящихся — «Посмотри, Карменсита, как жила буржуазия при старом режиме».

Индекс цитирования
 

http://izvestia.ru/news/572167

9 июня 2014, 12:54 | Культура
О том, что светская слава писателей не равнозначна творческому вкладу в родной язык

Цитируемость ученого автора ныне является важнейшим показателем при оценке его деятельности руководящими и добродеющими инстанциями. Например, так называемый индекс Хирша, представляющий собой интегральный показатель, в вычислении которого важную роль играет количество цитирований, породил в руководстве Минобранауки РФ сущее хиршебесие.

Интересно, однако, что оценка умственной и духовной влиятельности авторов, подвизающихся в иных областях, например в области изящной словесности, совершенно не учитывает цитируемость текстов писателя. Возможно, это потому, что Д.В. Ливанова пока не поставили руководить литературным цехом — тут он сразу бы всем Хирша в фельдфебели дал. Но пока это не произошло, раздача неувядающих лавров происходит несколько парадоксальным способом.

Например — довольно обыденный случай — некий всемирноученый герр профессор указывает, что произведения Акунина, Быкова, Рубинштейна «переживут нас на десятилетия или на столетия». Не менее обыденный случай — некий интернет-ресурс, публикуя интервью в защиту Украины, подчеркивает, что интервьюируемый А.П. Цветков не просто мужчина, приятный во всех отношениях, — такое утверждение вряд ли может быть оспорено, — но еще и «живой классик».

Вопрос о лаврах не имеет прямого отношения к общественной позиции сказанных литераторов. Например, М.Ю. Лермонтов в светском, а равно и в бытовом отношении был довольно неприятным субъектом, а о его общественно-политических убеждениях мы толком ничего не знаем. Это никак не мешает всем знать его строки «Белеет парус одинокий».

Споры о таланте и вековечном значении Б. Акунина, Д.Л. Быкова, Л.С. Рубинштейна, А.П. Цветкова etc. тоже не идут к делу, ибо de gustibus non est disputandum и вообще заходите лет через 200, тогда и поговорим. Насущнее ответить на более простой вопрос: сколько строк сказанных авторов вы в состоянии процитировать. И процитировать вольно, без натуги, в свободной беседе. Результат будет довольно плачевный: светская слава еще не равнозначна творческому вкладу в корпус крылатых фраз родного языка.

Речь не идет даже о тех же Пушкине или Грибоедове, полностью растасканных на цитаты, а равно не о Гёте, удостоенным высшей народной похвалы. Некий простой бюргер, пойдя в театр на «Фауста», выразил возмущение недобросовестностью автора: «Ну и облегчил он себе задачу: пишет одними пословицами».

Ина слава солнцу, ина слава звездам, но даже и неяркие звездочки сумели обессмертить себя, быть может, хотя бы одной строчкой — после чего тоже могли претендовать на свою долю в величии русского языка: «И славен буду я, доколь в подлунном мире жив будет хоть один пиит». Если же нет — значит, нет. Будучи сто раз гением, придется всё же проходить по разряду Потапенко и Боборыкина. Даже не гр. Дм.Ив. Хвостова, который парой строчек — но попал.

Справедливость заставляет отметить, что такая незадача, похоже, не связана ни с талантом, ни с эстетическим, а равно и политическим направлением литератора. У писателей совершенно других направлений незадача та же самая. Очевидно, у народа, у языкотворца что-то разладилось с восприятием своих звонких забулдыг-подмастерий, к какому бы из подмножеств эти подмастерья ни принадлежали. Обогащение языка словами и образами ныне идет через другие сферы — например, через кино, а поэтам остается лишь уныло наблюдать, как постепенно опадают все их рифмы, а величие степенно отступает непонятно куда.

Свидомый дож
 

http://izvestia.ru/news/572244
10 июня 2014, 16:10 | Экономика

О том, что товарные потоки всегда обтекут слишком неумеренного монополиста

История со строительством газопровода «Южный поток», которое (когда оно уже было готово развернуться полным ходом) удалось сбить, выкрутив руки Болгарии, оказавшейся слабым звеном в цепи стран-транзитеров (Болгария, Сербия, Венгрия, Австрия), и обычна, и необычна.

Обычна, ибо все не дети, все понимают, что транзитная монополия на газ, отчасти уже подорванная другими магистралями, которые дают возможность доставлять российский газ в Европу, минуя незалежную, является едва ли не последним политическим и экономическим доводом украинского режима.

С вводом в действие «Южного потока» надобность в украинском транзите — таком романтическом и беспокойном — вообще отпадет, а Украина, лишенная такого сильного средства давления на Россию, может заниматься чем угодно.

Созидать экономическое чудо, поражать весь мир своей духовностью, жить неведомым образом за пограничной полосой чертополоха, — России это будет уже безразлично, как безразличны ей, по большому счету, прибалтийские страны, от которых удалось отвести значительную часть торговых путей.

Ведь что там думает и делает, например, Эстония, Москве без разницы. Прибалтику обтекли, лишив ее возможности наносить ущерб и кормиться за счет русской торговли, а прочее — не наша забота. Если то же самое удастся сделать в отношении Украины, голова будет болеть у еэсовских евроинтеграторов, что уже не является российской печалью — бачили очи, що куповали.

При этом понятно, что такая перспектива, лишающая Украину влиять на российскую политику и переносящая всю нагрузку по поддержанию украинской экономики и государственности на ЕС (США, гораздые на словах, реально платить по счетам Руины не проявляют особого желания, предоставляя это право европейцам), есть нож острый в сердце для Еврокомиссии. Ее политика в отношении России — «Хоть это тебе и немило, тащи хохлов через силу». И если для этого надо сбить важный инфраструктурный проект — собьют, не поперхнутся. Не платить же по собственным счетам и за собственную глупость.

Вместе с тем все уже устали слышать беспрестанные клятвы о приверженности западных держав (а вместе с ними и Украины как державы, идущей европейским шляхом) священным принципам экономической свободы. Между тем, если посмотреть на проблему «Южного потока» с точки зрения этой самой экономической свободы, решительно невозможно понять, что тут не нравится Еврокомиссии.

У нас товар (газ), у вас купец: интересы и продавца, и купца совпадают в том, чтобы транспортировка товара происходила с минимальными рисками и издержками. Если передавать газ по «Южному потоку» будет дешевле и безопаснее, нежели через Украину, — значит, будут качать через «Южный поток». Если лучше и надежнее будет всё-таки через Украину — значит, через Украину, а расходы на «Южный поток» будут списаны по разряду убытков.

Какое до этой экономической свободы дело М. Баррозу и Х. Ван Ромпею — глубоко непонятно. Продавцы и купцы сами в состоянии просчитать выгоды и убытки. Или уж тогда начертать на еэсовских знаменах «Госплан, Госснаб, а на идеологии мы не экономим» — но тогда надо честно так и сказать. Обком так обком.

Дело даже не в том, что украинский кризис довел дурной запах мертвых слов про свободу (не только экономическую) до невыносимого смрада. Только и остается, что, зажимая нос, кивать пламенным евроораторам: «Говори, говори, приятно слушать».

Дело в том, что вся хозяйственная история человечества показывает: монопольное оседлание торговых путей в расчете на то, что монополия сохранится нам веки вечные, — это расчет, который никогда не оправдывался. Вода всегда дырочку найдет, и товарные потоки всегда обтекут слишком неумеренного монополиста. Сработает разница в давлении.

На исходе Средневековья Венецианская Республика крепко держала всю восточную торговлю с Европой — и где сейчас та республика. Это притом что ни брюссельский дож Баррозу, ни тем более свидомый дож Порошенко на властного дожа Энрико Дандоло, ограбившего Константинополь и установившего непререкаемую торговую монополию Венеции, мягко говоря, не тянут.

Мировая история — это еще и кладбище былых торговых путей, и ради чего тут Украине будет сделано исключение из общей судьбы — глубоко непонятно.

Третий союзник
 

http://izvestia.ru/news/572398
15 июня 2014, 11:49 | Наука
О том, кто должен помочь нашей армии и нашему флоту

Покуда внимание граждан приковано к военным бюллетеням из Донбасса, на образовательном фронте без перемен. Точнее — все перемены в одну сторону.

Необходимый минимальный балл для ЕГЭ по русскому языку понижен на 12 пунктов — с 36 до 24. Причем не вследствие изменения общей методики экзамена, но по более простой причине. Усиление мер контроля — списывать труднее стало — привело к тому, что число экзаменуемых, не способных набрать 36 баллов, грозило дойти до неприлично высокого уровня.

Каковое неприличие теоретически могло бы повлечь за собой неприятные выводы в отношении руководителей Минобрнауки и системы образования вообще. Знание родной грамоты — это все-таки необходимое требование для обладателя аттестата зрелости. Бог бы с компетенциями, портфолио и прочей тарабарщиной, но минимальное владение родным языком — ясно, что без него совсем никак.

Поэтому во избежание громкого скандала планку требований опустили, чтобы неудовлетворительное стало удовлетворительным.

Этим кипучая деятельность министерства не ограничилась. Была проведена очередная проверка эффективности вузов, выявившая, что более половины из них требованиям Минобрнауки не удовлетворяют. В частности, мало денег зарабатывают и имеют недостаточный уровень ученых публикаций на американском языке. К числу козлищ оказались причтены МАрхИ, РГГУ, не считая прочих.

Попутно Минобрнауки оповестило о сокращении штатов РАН и омоложении академических кадров, но для чего же было год назад схарчить РАН, как не именно для этого. В стремлении щедрой рукой поощрять науки, искусства и ремесла даже самый светлый идеалист министра Ливанова давно не подозревает.

При этом публика устала биться лбом об стену, и новые успехи Минобрнауки вызвали откровенно вялую реакция — а чего еще, собственно, ждать. Министерству Ливанова уже третий год пошел… Образование как деградировало, идя к всеконечному торжеству компетенций, так и деградирует. Пора бы и привыкнуть.

Однако неуклонное продвижение к идеалу колониальной школы отчасти противоречит наметившимся в последние месяцы тенденциям.

Тупо либеральные догмы все труднее защищать как единственно верное учение. Они по-прежнему в правительстве господствуют, но нельзя сказать, чтобы всецело. От победоносной и наступательной тактики все более и более переходят к арьергардным боям.

Что объясняется не столько командой сверху (наверху господствует скорее глубокое раздумье, как это мы дошли до жизни такой), сколько тем, что разрыв между учением и грубой реальностью не может быть бесконечным.

Когда в мире явно погромыхивает и на горизонте уже не маленькое белое облачко, а все более черные грозовые тучи, учение, только и умеющее, что заклинать: «Ясно! Ясно! Глобально! Еще яснее! Еще глобальнее! XXI век! Новый человек!», начинает раздражать своей неадекватностью.

Более уместными начинают казаться устаревшие истины. Вроде изречения Александра III о том, что у России есть только два союзника — ее армия и ее флот.

В общем-то так оно и есть, прочие союзы показывают свою ненадежность и преходящесть, но к словам Царя-Миротворца необходимо присовокупить упоминание и третьего союзника. И армия, и флот сами по себе немного значат без такого вернейшего и могущественного союзника, как школьный учитель. Который выиграл битву при Садовой etc.

Не могут ни армия, ни флот, ни хозяйство и культура нации быть сильными и крепкими, доколе в народном просвещении царит откровенный кафешантан с компетенциями.

Советский школьный учитель выиграл Сталинградскую битву и водрузил Знамя Победы над Рейхстагом потому, что еще в 1932 году ЦК ВКП(б) принял постановление о школе, которое положило конец увлекательным новациям 20-х годов, не менее продвинутым, чем сегодня, и возродил — понятно, что в сильно ухудшенном варианте, но уж в хоть каком-то — старую дореволюционную гимназию.

Выпускники этой возвращенной школы и победили Гитлера.

Если положение в мире серьезно и мы не в такой степени окружены друзьями, как нас учит ВШЭ, то продолжение нынешней педагогической поэмы не слишком дальновидно.

Вэньхуа да гэмин по-украински
 

http://izvestia.ru/news/572412
16 июня 2014, 00:01 | Мир |
О том, как России следует реагировать на погром посольства в Киеве

Задолго до подписания формальных Венских конвенций, защищающих дипломатические миссии, нападение на послов и вторжение в здание дипломатических представительств считалось тяжким нарушением международных законов и обычаев, влекущим за собой самые серьезные последствия для двусторонних отношений. В принципе сторона, чья миссия подверглась нападению, вправе рассматривать это даже и как casus belli.

Вследствие того что последствия могут быть крайне неприятными, погромы миссий достаточно редки и по большей части случаются in pertibus imfidelium — в странах, далеких не то что от высот цивилизации, но даже и от лицемерных понятий о некоторых международных приличиях.

Убийство в Тегеране русского посла Грибоедова, захват в Тегеране же посольства США, убийство в Ливии после США, ставшего жертвой революции, свергшей полковника Каддафи. В европейском ареале погромы (или всего лишь попытки погромов) не были распространены даже в случае крайнего — вплоть до объявления войны — обострения отношений между державами.

После 22 июня 1941 года СССР и Германия через третьи страны договорились о размене посольствами, который был осуществлен на советско-турецкой границе. Всё прошло более или менее гладко, и народный гнев не был допущен ни в Берлине, ни в Москве. При очевидных взаимных чувствах.

Германский министр иностранных дел Й. фон Риббентроп в отличие от своего украинского коллеги А.Б. Дещицы, скандировавшего вместе с публикой нецензурные кричалки про главу иностранной державы, также не был замечен возле здания посольства СССР на Унтер ден Линден, кричащим: Stalin — Arschloch!

У Риббентропа была масса прегрешений, за которые он полной мере заплатил в Нюрнберге, но до такого личного участия в советско-германских отношениях он всё же не доходил.

Вообще же украинский политикум — и здесь речь идет не только об инциденте у русского посольства в Киеве, а о политических нравах в целом — всё более может быть сравнен с «вэньхуа да гэмин» на ридной мове. То есть с великой пролетарской культурной революцией второй половины 60-х годов прошлого века. Сейчас по понятным причинам наш официоз старается не вспоминать эту страницу китайской истории (да и сами китайцы тоже), однако некоторые детали не могут не поразить своим сходством. Хунвейбины, спущенные с цепи, — они и в Киеве хунвейбины, и весьма гарные.

Понятно, что всякое сравнение хромает. Фигуры, которую можно сравнить с председателем Мао, хладнокровно и расчетливо развязывающим хаос и подстрекающим хунвейбинов и цзаофаней к погромам, — а сам председатель как бы и в стороне, — в Киеве не просматривается, киевские фигуры слишком ничтожны.

Если аналог Мао Цзэдуна и имеется, то он находится не в Киеве, а в каком-то другом месте. И всё же. «20 августа 1966 года улица, ведущая к зданию посольства СССР, была переименована в Фань Сюлу, то есть — «Борьба с ревизионизмом». Стены окружающих домов и заборы покрылись дацзыбао, авторы которых обрушились с проклятиями и угрозами на всю нашу страну, ее лидеров и самих посольских работников, обвиняя их в «антикитайской» «шпионской» деятельности… «Довольно! Довольно! Довольно! В наших сердцах клокочет вся старая и новая ненависть! Мы не забудем о ней ни через сто, ни через тысячу, ни через десять тысяч лет. Мы обязательно отомстим. Сейчас мы не мстим только потому, что еще не пришло время мщения. Когда же настанет это время, мы сдерем с вас шкуру, вытянем из вас жилы, сожжем ваши трупы и развеем по ветру прах!»

Толпы хулиганов окружили посольство, блокировали выходы из него. Они задерживали наши машины, стучали по ним дубинками, плевали в водителей и пассажиров. Кроме того, на проезжей части проспекта установили портреты Мао, оставив для проезда лишь узкий проход, а поперек мостовой наклеили лозунги, чтобы провокаторы могли вопить: вот, мол, «советские ревизионисты» «оскорбляют китайский народ и его вождя», задевая его портреты и «давя» лозунги.

Невозможно стало выходить из ворот: мгновенно собиралась толпа, в нас летели камни, подростки вопили: «Советский ревизионист — мерзавец! Разбить его собачью морду!» Очевидно, Мао и его приближенным нравилось, когда к нам применяли слово «хуньдань» — «болван и мерзавец» — так вспоминал советский дипломат. «На Днепре слышен голос Янцзы, Бандера и Мао слушают нас».

Для эвакуации членов семей сотрудников миссии члены дипломатического корпуса в Пекине — это была достойная солидарность дипломатов разных стран — выстроились живым коридором на летном поле, защищая женщин и детей от хунвейбинов и давая им возможность подойти к трапу самолета. Посол СССР в Китае С.Г. Лапин (который потом стал начальником Гостелерадио) покинул Пекин в 1967 году.

Новый посол прибыл в Китай только в 1970 году, когда культурная революция пошла на спад, а хунвейбинов, сделавших свое дело, отправили, куда Макар телят не гонял.

В условиях Великой евроинтеграционной культурной революции отъезд миссии был бы не менее уместен. Пора жечь посольские архивы (отчего напоследок не потроллить Порошенко) и паковать чемоданы, ибо возможности для нормальной работы посольства равны нулю, а работа с главой киевского МИДа А.Б. Дещицей и вовсе несовместима с самыми снисходительными понятиями о российской чести.

Симметрия тут даже не обязательна — если Украина оставит свою миссию в Москве, можно и не требовать от украинского посла взять паспорта. Украинский посол в Москве может и далее исполнять свою миссию, которая отныне будет заключаться в том, что ноты от него будет принимать старший помощник младшего референта второго департамента стран СНГ.

На большее уважение и почет нынешняя Украина рассчитывать не в состоянии.

Шляхом Навуходоносора
 

http://expert.ru/expert/2014/25/shly...avuhodonosora/
Москва, 17 июн, вторник

«Эксперт» №25 (904) 16 июн 2014, 00:00

Первой жертвой всякой войны (в том числе формально не объявленной, ибо бьют не по паспорту, а известно по чему) является правда: никогда так не врут, как в суровый час борьбы. Но стихия вранья особенно неодолима и безбрежна, когда в ходе военных действий происходит полное освобождение от химеры, именуемой совестью. И во время конвенциональных войн прошлого люди «совершали друг против друга такое бесчисленное количество злодеяний, обманов, измен, воровства, подделок и выпуска фальшивых ассигнаций, грабежей, поджогов и убийств, которого в целые века не соберет летопись всех судов мира и на которые люди, совершавшие их, не смотрели как на преступления». Но украинская Руина сопровождается таким простосердечным попранием всех законов и обычаев борьбы, что это лишает всякой возможности как-то отличать злейшую клевету от ужасной правды. Еще в апреле мало кто мог поверить, что в центре миллионного европейского города могут массово сжигать людей. После одесского погрома границы возможного так расширились, что, когда приходят известия о все новых случаях нарушения обычаев войны (о применении фосфорных бомб против мирного населения, например), заведомо отрицать такие известия уже невозможно. Можно лишь говорить, что нет несокрушимых доказательств таких запредельных нарушений, и ограничиваться тем, что оставлять украинские власти в сильном подозрении. Это максимум доброжелательства, которого они заслуживают.
Реклама

Но последнее заявление и. о. министра обороны Украины М. В. Коваля, сделанное под запись и растиражированное в интернете, уже не дает возможности объявить его пропагандным изобретением Д. К. Киселева и иже с ним. Не случайно проукраинские, а равно общечеловеческие СМИ в России предпочли это заявление замолчать. У них были на то веские причины, ибо дословно генерал Коваль заявил следующее: «Будет проводиться полная фильтрация людей. Специальные фильтрационные мероприятия. Когда смотрят, чтобы среди людей, в том числе среди женщин, не было связанных с сепаратизмом, которые совершили преступления на просторах Украины, преступления, связанные с террористической деятельностью. А это все может быть, у нас информации очень много. База очень мощная. И соответствующие структуры, которые для этого предназначены, они это будут проводить. Кроме того, есть серьезный вопрос, который связан с тем, что людей будут расселять в разные регионы».

В переводе на общепонятный язык: все взрослое население Донбасса в случае победы Киева будет подвергнуто тотальной чистке, чтобы определить, кто благонадежен для будущей украинской демократии, а кто неблагонадежен. Органы знают и могут все. Неясно, правда, как быть с детьми: то ли они должны разделить судьбу вычищенных родителей, то ли отец был злодей, а детки невинны и подлежат передаче в спецдетдома. Режимы, прежде проводившие чистки населения, практиковали оба метода.

Впрочем, решение проблемы с отфильтрованными предлагается отчасти даже гуманное. Поскольку тюремной промышленности такого масштаба, которая позволила бы изолировать предполагаемое количество лиц, связанных с терроризмом (напомним, что терроризм для Киева есть синоним федерализма, т. е. понимается очень широко, в духе национально-революционного правосознания), на Украине не имеется, а Сибири, куда можно высылать целыми эшелонами, тоже нет, то предполагается метод чертовой мешалки. Пособники террористов и сепаратистов будут сосланы в другие регионы Украины, где они будут рассеяны среди местного национально бдительного населения и, очевидно, по мнению генерала, подвергнутся правильной ассимиляции. В Донбассе останутся только граждане, доказавшие свою благонадежность. Конечно, на практике отбор такого рода достаточно случаен, ибо заглот всякой машины имеет свой предел. Никто не утверждает, что в итоге послевоенных высылок в Прибалтике произошла ректификация на верных советской власти, которые остались на месте, и неверных, которые поехали поднимать Сибирь. Целью таких частичных чисток всегда является устрашение, и эта цель была достигнута, вооруженное сопротивление прекратилось, насчет же внутренней лояльности народов Прибалтики особых иллюзий ни у кого не было.

Это, повторимся, при мягком варианте. Если пособники совсем злонамеренны и к тому же их не слишком много — вопрос же, много или мало, каждая революционная власть решает по своему вкусу, — возможен и радикальный вариант, когда в итоге чистки остается регион без населения, в который можно завозить народы по своему вкусу. См. ссылки народов при т. Сталине. Возможно, имеется в виду и этот вариант — в Западной Украине тоже медом не намазано, тамошнее население бедствует, а тут безлюдные города в некогда богатом Донбассе.

Препятствие к такой ректификации, конечно, не в том, что «теперь они оставят это, теперь они ужаснутся того, что они сделали». Нервы у национальных революционеров крепкие, ненависть к колорадам беспощадная и вообще, если враг не сдается, его уничтожают. То, что они побоятся брезгливого взгляда извне: «Это уже совсем ни на что не похоже», а точнее, похоже, и даже хорошо известно на что, — тоже неважный тормоз. Европа, возможно, испытает некоторую изжогу, но украинский кризис уже показал, что изжога не препятствует влачению в обозе за Соединенными Штатами. США же рассматривают Украину, подобно Ираку и Ливии, как сферу своей национальной безопасности, а на безопасности Штаты не экономят, и рассуждениями «Нельзя же так» их не напугаешь. А победа демократии все спишет.

Реальным препятствием к подвигам в духе т. Сталина и т. Навуходоносора могут стать, конечно же, не гуманистические предрассудки: «Не на таких напали», — а то, что, во-первых, надо еще победить ополченцев, во-вторых, массовая чистка региона с населением в несколько миллионов человек — это очень серьезная операция фронтового масштаба, требующая от проводящих чистку очень высокого уровня дисциплины и организованности1. Руина вполне способна на погромы, причем погромы страшные, но столь слаженную операцию она произвести не в состоянии — тут и. о. военного министра скорее предается садистским фантазиям, нежели говорит как ответственный исполнитель будущих мероприятий. Впрочем, это неважное утешение для жертв погромов.

Отважная решительность
 

http://izvestia.ru/news/572784
22 июня 2014, 14:28 | Мир

О политической беспечности «гегемонов мира», переходящей в безрассудство

Когда вскормленный и вспоенный «Друзьями Сирии», среди которых главным другом были США, исламистский интернационал предпринял блистательный маневр, развернув фронт на 180 градусов и завоевав обширные территории, прежде принадлежавшие проамериканскому Ираку, самое удивительное было в том, что никто этому особенно не удивился.

То, что исламским интернационалистам нет большой разницы, чьи земли предавать огню и мечу, вытекает из самой их глобальной доктрины. Цель — построение мирового исламского государства, и последовательность захвата земель, которые войдут в это государство, не столь важна.

В текущий момент более важно, что на западе, в Сирии войска Б. Асада довольно упорно бьются против интернационала, а на востоке биться было особо некому, притом что добыча обещала быть богатой — гораздо более богатой, чем в Сирии.

Мотивация поворота была очевидной, а обмануть гяуров, то есть «Друзей Сирии», — не грех, а едва ли не добродетель. То, что непосредственно пострадавшие от такого разворота (мосульские христиане, турки, иракские шииты) были не восторге, было тоже очевидно, но их мнение мало кого интересует.

Но примечательно, что такая измена Западу, в результате которой силы мировой демократизации в одночасье получили еще один фронт, не вызвала бурной реакции у самого вождя сил Запада. 15 февраля 1942 года, получив известия о сокрушительном поражении на Дальнем Востоке, премьер Черчилль объявил в парламенте: «Достопочтенные члены палаты, Сингапур пал», — и заплакал.

Президент Обама как ни в чем не бывало продолжил великую миссии демократизации на Украине, а равно и в иных местах, и на челе его высоком не отразилось ничего.

Конечно, было бы чрезмерно требовать, чтобы высшие лица США уподобились героям «Илиады», которые в промежутках между сражениями с охотой пускали слезу. То — древний эпос, а то — современная политика. Деятели последней проявляют гораздо большее мужество.

Но в то же время иракский победительный марш-маневр зеленого интернационала должен быть поставлен в ряд с достаточно сомнительными успехами США в Ливии, Сирии. Египте — да пожалуй что и на Украине. Всюду получается так, что установление демократии in partibus infidelium сразу сопровождается кровавым хаосом, конца которому не видно, тогда как с благами и приятностями, которые в теории должна принести демократия, несколько сложнее, они только в теории и остаются. Причем конца-края этому не видно.

Очевидно, США держатся той точки зрения, что политика «Они оставляют после себя пустыню и называют это демократией» не имеет ограничения ни в пространстве, ни во времени. Хотя даже поверхностное знакомство с мировой историей показывает, что целеустремленно дразнить народы можно лишь до известного предела, после чего гибнут самые величавые империи. Непонятно, почему США считают себя заговоренными от общей судьбы.

Опять же никто не ждет от США существенного пересмотра своей политики: если держава решила ездить верхом на тигре, то главный императив для нее — как можно долее с тигра не слазить. Этим и объясняется неуклонная и отважная решимость демократизировать весь мир до последнего моря.

Если и чего-то и ждут от США, то скорее большей психической адекватности, которую в прошлом при сходно решительной политике демонстрировали даже державы, не могущие служить примером адекватности. 3 сентября 1939 года рейхсмаршал Геринг, получив известие о том, что Великобритания и Франция объявили войну Германии, сказал: «Да поможет нам Бог, если нам суждено проиграть эту войну». Причем конфигурация сил еще далеко не была определена, СССР и США еще не вступили в войну, англо-французские союзники еще долго изображали drôle de guerre, однако уже было ясно — и вряд ли только Герингу, — что ситуация окончательно переходит в режим езды в незнаемое. А при такой езде всякое может быть.

Известная нерешительность вообще была свойственна и державам, и народам — патриотического угара ни в 1939, ни в 1941 году не было, — потому что 1914 год развеял надежды на короткую победоносную кампанию. Урок Первой мировой войны состоял в том, что, возможно, войны не избежать, но дело это в любом случае страшное, долгое и непредсказуемое. Отсюда и это отчаянное «Помогай нам Бог» в устах Геринга.

США, не пережившие крушения Старого Света на своей шкуре, чужды суеверным страхам рейхсмаршала и в своей отважной решительности демократизировать всё и вся более напоминают сумасшедшего с бритвою в руке. Он тоже отважный и тоже решительный.

Адвокатские доводы
 

http://izvestia.ru/news/572896

24 июня 2014, 13:04 | Политика

О том, что для взыскующих новой России никакие аргументы разума не работают

Касательно странностей (с русской точки зрения) в мировоззрении и поведении как немалой части жителей Украины, так и живущих в России симпатизантов Украины сказано много и, вероятно, будет сказано еще больше. Что понятно: противоречий и с логикой, и с простым здравым смыслом, и зачастую с минимальными приличиями там наблюдается немало. Пожалуй, значительно больше, чем у тоже небезгрешных по этой части россиян.

Объяснения такому помрачению рассудка обыкновенно сводятся либо к коллективному помешательству — если речь идет про жителей Украины, либо к феномену «пятой колонны» (за деньги или за просто так) — если речь идет о собственных согражданах. В принципе, не отрицая подобных объяснений, — бывает и умопомешательство, бывает и возмездное, а равно безвозмездное обслуживание тех сил, которым интересы и нужды России, как минимум, безразличны, чтобы не сказать сильнее, — заметим, однако, что такой ключ к разгадке смущает своей универсальностью.

Тронулись в рассудке или перешли на сторону неприятеля (нашего партнера, как ныне принято говорить) — наверное, и такое бывает, но уж очень оно общо. Хотелось бы такого объяснения, которое посредством ли исторической аналогии, посредством ли растолкования мировоззренческой ловушки показывало бы, как люди доходят до такого состояния. Для чего нужна позиция адвоката — в смысле «Господа присяжные заседатели, вот так уж оно получилось, судите со снисхождением или хотя бы с пониманием».

Если говорить о самой нынешней Украине, то при том, что она представляет собой довольно печальное зрелище, не сказать, чтобы нигде ничего подобного сроду не было. Париж 1785 года был столицей довольно дурно управляемого и развращенного королевства (впрочем, дурное управление никак не было исключительной способностью одной Франции), но жить там вполне было можно — особенно при деньгах, нрав французов отличался легкостью и приятностью, а страшная тирания существовала только на словах.

Париж 1793 года, с точки зрения жителей Вены, Берлина и иных европейских столиц, был городом кошмаров, где безумие достигло высшего градуса, где пропаганда захлебывалась от ненависти к «аристократам», а равно и к «подозрительным по умеренности», где хозяйство стремительно катилось в тартарары, где тюрьмы были переполнены и где о простейших гражданских свободах можно было забыть — их заменили «Свобода, Равенство и Братство».

Военными успехами тогдашняя молодая республика никак не могла похвастаться, зато она с успехом компенсировала это бесчеловечными расправами над жителями мятежных провинций. В провинциальных музеях Франции события 1793 года до сей поры толкуются как революционные зверства, и беспристрастному наблюдателю что Донбасс, когда прежде была Вандея, что Одесса, когда прежде были Нант и Лион. За два века революционеры изменились не сильно.

Однако вплоть до 9 термидора основная масса французов не просто терпела революционный режим, но и деятельно соучаствовала. Если не в революционных зверствах, то по крайней мере в революционном безумии. Да и как не поучаствовать, если отсутствие энтузиазма переводило гражданина в разряд «подозрительных», а от этого разряда совсем недалеко и до «национальной бритвы», как тамошние свидомые называли гильотину.

И всё это было в просвещеннейшей стране Европы, «откуда моды к нам, и авторы, и музы». Что же говорить об Украине, которая просвещеннейшей все-таки никогда не была. Революция она революция и есть, остается лишь рассчитывать на последующее опамятование, да на то, что всадника, папою венчанного, гражданина Бонапартюка, незалежная все-таки не произведет. Пока же России остается себя вести, как вели себя тогдашние коронованные тираны, — а как еще?

Что же касается до российских поклонников киевских санкюлотов — поймем и их. С ними произошла престранная вещь. Они искренно влюбились в Украину (проблемы грантополучателей мы тут не рассматриваем, это неинтересно), как влюбился в Остров Крым ответственный работник ЦК КПСС М.М. Кузенков в романе Аксенова — «Марлен Михайлович вздрогнул, заплакал и предался своему сокровенному и нежному — любви к Крыму. «Я люблю этот Остров, память о Старой России и мечту о Новой, эту богатую и беспутную демократию, порты скалистого Юга, открытые на весь мир, энергию исторически обреченного русского капитализма, девчонок и богему Ялты, архитектурное буйство Симфи, тучные стада восточных пастбищ и грандиозные пшеничные поля Запада, чудо индустриальной Арабатской зоны, сам контур этого Острова, похожий на морского кота».

Крым для Марлена Михайловича был мечтой (даже в каком-то смысле осуществившейся) о другой России, а для прогрессивных общественников такой же мечтой стала сегодняшняя Украина без Крыма. Украина сделалась для них Другой Россией, светлой и идеальной, национальным очагом русского народа, где он, уставший от свинцовых мерзостей России реальной, наконец-то сможет преклонить свою голову и обрести долгожданное счастье. «Тоска по родине на родине — нет ничего страшней, чем ты» — и вот настал конец этой тоске, ибо явилась новая, истинная родина. Украина, она же подлинная Русь.

Можно долго указывать на ряд несообразностей в этой горячечной мечте, только убедить поверивших в нее будет непросто. Самообман такой силы если и развеивается, то лишь мучительной внутренней работой и мучительным внутренним кризисом. Поэтому лучше предоставить взыскующих новой России самим себе.

Когда-нибудь они и сами поймут всю степень прелести, в которой находились, а до тех пор никакая киселевская (Д.К.) пропаганда их не протрезвит. Ибо сейчас они всецело во власти киселевской (Е.А.) пропаганды.

Им очень хочется Другой России, и что все доводы разума по сравнению с этой мечтой.

Налог кровью
 

http://izvestia.ru/news/574597

30 июля 2014, 15:01

О боевом настрое украинской армии в связи с малопривлекательными чертами украинского же политикума

В старину люди не стеснялись и в эпоху, когда войны были бытовым явлением, воинскую повинность так и называли — налог кровью. На сегодняшней Украине устаревший термин приобрел первоначальный смысл, поскольку украинские военные потери за три месяца донбасской кампании довольно велики. Оценки, конечно, сильно расходятся, как это, впрочем, всегда бывает при ожесточенной войне. «Дойче Вохеншау» и Совинформбюро тоже давали весьма отличающиеся друг от друга цифры потерь. Тем не менее даже если верить официальным оценкам украинской стороны — скорее всего, достаточно сильно заниженным, — всё равно получается, что цифра потерь относительно общей численности населения страны не меньше, чем аналогичные цифры времен афганской и чеченской кампаний. Скорее же выше и сильно выше.

Неудивительно, что вести с Украины сообщают о случаях дезертирства, о бегстве призывников с родины через плохо охраняемую границу, протестах жен и матерей etc. С одной стороны, сообщения о нежелании простых солдат умирать есть классика пропаганды среди войск и населения противника. Первое, что приходит в голову пропагандисту противной стороны, — развить эту тему и всячески ее педалировать. С другой стороны, и прокиевские источники тоже признают, что с призывом не всё обстоит гладко, что военкоматы инфильтрованы агентами ФСБ/ГРУ, которые срывают план призыва и сеют неразбериху в мобилизационные предписания. В переводе на русский язык это означает, что агенты там или не агенты, но патриотический подъем при мобилизации (как и при подписке на военный заем) оставляет желать лучшего.

В принципе это не диво. В достаточно расхлябанной стране, где качество государственной машины оставляет желать много лучшего, а цели войны рядовому обывателю не вполне ясны, случаи непатриотического поведения солдат и их родственников встречаются довольно часто — «На войну мы не пойдем, на нее мы все нас…м». Иногда такое поведение приобретает гигантские масштабы: бегство итальянской армии от австрийцев при Капоретто в северо-восточной Италии в октябре 1917 года, разложение русской армии в том же 1917 году. Иногда масштаб скромнее, но проблемы для военных властей всё равно есть: уклонение азербайджанского юношества от посылки на карабахский фронт в начале 1990-х годов.

Однако обыкновенно тут наблюдается некоторый временной лаг. Бегство целых армий при Капоретто, массовое дезертирство и уклонение в тылу все-таки случилось на третьем году тяжелой и не для всех в Италии осмысленной войны. Тут же угасание воинского духа и разнузданная деятельность агентов ФСБ в галицийских военкоматах наблюдается уже на третьем месяце кампании. Что по всем канонам очень рано.

Определенную роль в таком быстром развитии играет общее качество как военного, так и гражданского управления. Всякая война — не масло сливочное, но украинский стиль вождения войск — это совсем нечто за гранью добра и зла, и этот стиль способен сильно ускорить появление настроений «на войну мы не пойдем». Когда качество тылового управления не лучше и вместо минимально упорядоченного призыва — ратники 1-го разряда, ратники 2-го разряда etc. — объявляется призыв в фольксштурм, которому подлежат все, вплоть до глубоких старцев, рекрутская кампания делается глубоко хаотической, уподобляясь игре в рулетку, только ставка в этой рулетке — жизнь. Что тоже не способствует патриотическому подъему на сборных пунктах.

Вообще регулярная война требует минимального регулярства от государственного организма — все-таки формируется не банда батьки Ангела, а нечто хотя бы в теории более организованное, — но каково регулярство на Украине, всем известно.

Но есть еще одна причина такого впечатляющего контраста между бурным подъемом патриотического майдана с регулярным прочувствованным пением «Душу и тило мы положим за нашу свободу» и существенно меньшим энтузиазмом по поводу рекрутской кампании, как раз и предлагающей практически положить душу и тило в Донбассе.

Одной из малопривлекательных черт украинского политикума является принципиальная неготовность платить по каким бы то ни было счетам и выполнять какие бы то ни было обязательства. Люди постарше помнят переговоры с Украиной касательно внешних долгов СССР — забыть такую сказку про белого бычка невозможно, люди помоложе могут вспомнить многосерийную газовую эпопею. Но политикум не ветром надуло, а он отражает известные национальные особенности. Например, склонность полагать, что платить всегда будет кто-то другой. Сосед, кум, клятый москаль — но только не я. Не сказать, чтобы прочие народы не были грешны по этой части, все хороши, но у наших украинских братьев эта склонность приобретает анекдотически гипертрофированный характер. А в случае с налогом кровью уже не анекдотический, ибо смешного мало.

Во дни бедствий старший русский брат более склонен к угрюмости. «Ведь у нас такой народ — если родина в опасности, значит, всем идти на фронт». Приятного тут ничего нет, тяжелая, грязная работа, но — надо. В отличие от русского брата младшему украинскому сосредоточенная угрюмость нимало не свойственна. Бить горшки — с превеликим удовольствием и даже с каким-то диким упоением, идти на фронт — да вы шо, сказились? Нас-то за что?

Ленин и Милюков
 

http://izvestia.ru/news/574844

5 августа 2014, 13:19 | Политика

О том, что исторические аналогии следует проводить последовательно и с вниманием к деталям

Открывая 1 августа 2014 году памятник воинам Первой мировой войны на Поклонной горе, президент России упомянул несчастную судьбу родной страны: «Россия выполнила свой союзнический долг. Ее наступления в Пруссии и в Галиции сорвали планы противника, позволили союзникам удержать фронт и защитить Париж, заставили врага бросить на восток, где отчаянно бились русские полки, значительную часть своих сил. Россия смогла сдержать этот натиск, а затем перейти в наступление. Однако эта победа была украдена у страны. Украдена теми, кто призывал к поражению своего Отечества, своей армии, сеял распри внутри России, рвался к власти, предавая национальные интересы».

Эта, казалось бы, очевидная, хотя и печальная констатация, вызвала, однако, нарекания общественности, указывавшей, что победа в Великой войне была украдена большевиками (ленинский лозунг поражения своего правительства). Поскольку же В.В. Путин есть если не натуральный большевик, то по крайней мере очевидный наследник большевицкой власти, от преемства не отрекшийся и прах с ног не отрясший, то уж принимать большевицкое наследие, так по полной, включая и ленинское превращение войны империалистической в войну гражданскую, а равно и пломбированный вагон. Впрочем, тема пломбированного вагона в последнее время почему-то не пользуется успехом у прогрессивной общественности. Поминали даже Ф.Э. Дзержинского, хотя Железный Феликс, причастный к многим делам, как раз к предательству национальных интересов в Первой мировой мало причастен: его звезда взошла несколько позже.

То есть Черчилль был вполне вправе говорить: «Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Её корабль пошёл ко дну, когда гавань была в виду. Она уже претерпела бурю, когда всё обрушилось. Все жертвы были принесены, вся работа завершена. Держа победу уже в руках, она пала на землю заживо, как древле Ирод, пожираемая червями», потому что он всегда был антикоммунистом. В.В. Путин же — нимало не вправе, потому что он всегда был «чекистом» и негоже ему оплакивать русскую трагедию. Ведь из этой трагедии родилось возвышенное учреждение ВЧК-ОГПУ, оно же НВКД, оно же КГБ.

Собственно, из этой трагедии много чего родилось. «Революция — это 100 тыс. вакансий», а у нас по масштабам уничтожения правящего класса даже и миллионы вакансий. Если судить и рядить о генеалогии, можно отыскать много интересного. Внучата-правнучата местечковых Дантонов — тоже сюжет любопытный.

Но эта тема отдельная, прямого касательства к суждениям Путина–Черчилля не имеющая. Ибо вопрос в том, когда всё было обрушено и когда корабль пошел ко дну. Для прогрессивной общественности этот вопрос — нож острый в сердце, потому что весь ее антиреволюционаризм сводится к тому, что сперва была расчудесная демократическая февральская революция — сбылась вековая мечта русской интеллигенции, а потом пришел Ленин и всё опошлил.

При том, что исторические факты говорят о том, что важная — и даже решающая — подготовительная работа по обрушению России была проделана в 1915–1916 годах, когда Ленин полагал, что мировая революция начнется в Швейцарии, и со всей присущей ему энергией был всецело погружен в дрязги швейцарской политики. Без всякого Ленина (и даже без Дзержинского) сложилась ситуация, когда сам царь говорил: «Эти петербургские миазмы чувствуются даже здесь, на расстоянии 22 верст (разговор был в Царском Селе. — М.С.). И наихудшие запахи исходят не из народных кварталов, а из салонов. Какой стыд! Какое ничтожество! Можно ли быть настолько лишенным совести, патриотизма и веры?». А союзный дипломат вспоминал: «Революция носилась в воздухе, и единственный спорный вопрос заключался в том, придет ли она сверху или снизу. Дворцовый переворот обсуждался открыто, и за обедом в посольстве один из моих русских друзей, занимавший высокое положение в правительстве, сообщил мне, что вопрос заключается лишь в том, будут ли убиты и император, и императрица или только последняя».

Совершенно непричастен Ленин был и к «заговору императрицы», то есть к усиленному вдалбливанию в умы того положения, что у царицы прямой провод из Царского Села с Берлином и по нему она докладывает кайзеру о всех планах русского командования. Ленин был непричастен, тогда как вождь кадетов П.Н. Милюков был причастен и весьма — его знаменитая думская речь «Глупость или измена» была как раз о том.

Еще в ноябре 1915 года реакционный старый князь В. говорил французскому послу Палеологу: «Либералы, которые стараются показать себя монархистами… являются, с моей точки зрения, самыми опасными. С настоящими революционерами по крайней мере знаешь, с кем имеешь дело… Остальные — пусть называют себя прогрессистами, кадетами, октябристами, мне всё равно, — изменяют режиму и лицемерно ведут нас к революции, которая, к тому же, унесет их самих с первого же дня: ибо она пойдет гораздо дальше, чем они думают; ужасом она превзойдет всё, что когда-нибудь видели. Снова наступят времена Пугачева. Это будет ужасно».

То, что старому князю было очевидно за два года до окончательно погружения России во тьму, нашим быстроумным и легкокрылым либералам неясно и по сей день — хотя уже скоро сто лет как. Хотя, конечно, признать правоту реакционера — значит либо откровенно расписаться в том, что наступание на те же грабли имеет для просвещенного человека неодолимо привлекательную силу, либо ужаснуться, воскликнув: «Господи, что же это мы опять творим?». Вешать на Ленина (ну и непременно на В.В. Путина, конечно) всех собак гораздо удобнее. И в антикоммунизме будешь тверд, и отвечать ни за что не будешь.

Желание уйти от ответственности ныне и присно и во веки веков столь сильно — и к тому же Ленина и вправду не назовешь приятным субъектом, — что в этом добровольном ослеплении никак невозможно признать, что в данном случае В.В. Путин совершенно прав: Россия проиграла войну в феврале 17-го. И если бы только войну.

Континентальная блокада
 

http://izvestia.ru/news/574961

7 августа 2014, 14:04

О том, как Россия будет строить торговые отношения с миром и как это повлияет на потребительский рынок

История континентальной блокады началась 21 ноября 1806 года, когда в Берлине император Наполеон подписал декрет, первый параграф которого гласил: «Британские острова объявлены в состоянии блокады», а второй параграф: «Всякая торговля и всякие сношения с Британскими островами запрещены».

Так великий император наложил санкции на ввоз любых колониальных товаров — кофе, какао, тростникового сахара, пряностей etc., поскольку их доставляли в Европу морем, а на соленой воде безраздельно господствовали англичане. Титул владычицы морей в начале XIX века звучал вполне серьезно.

Блокада, как правило, неотделима от контрабанды — это вечный спор брони и снаряда, и европейские потребители всё же получали свой кофе и свой сахар, но втридорога. Снабженцами выступали как прямые контрабандисты — «По ветрам, по звездам качает шаланду, // Три бритта в Остенде везут контрабанду», — так и целые нейтральные государства, перепродававшие колониальные товары под своей маркой. Золотые дела на этом делали американцы, причастна к такой торговле была и Российская империя.

Берлинский декрет явно буксовал, пока раздраженный император не сделал «трианонским запретительным тарифом 1810 года легальную торговлю колониальными продуктами невозможной, откуда бы они ни происходили». Историк далее пишет: «И вот по всей Европе запылали костры: не веря таможенным чиновникам, полиции, жандармам, властям крупным и мелким, начиная от королей и генерал-губернаторов и кончая ночными сторожами и конными стражниками, Наполеон приказал публично сжигать все конфискованные товары. Толпы народа угрюмо и молчаливо, по свидетельству очевидцев, глядели на высокие горы ситцев, тонких сукон, кашемировых материй, бочек сахара, кофе, какао, цибиков чая, кип хлопка и хлопковой пряжи, ящиков индиго, перца, корицы, которые обливались и обкладывались горючим веществом и публично сжигались. «Цезарь безумствует», — писали английские газеты под впечатлением слухов об этих зрелищах».

В XXI веке прогресс идет гораздо быстрее. Хотя с указом В.В. Путина от 6 августа 2014 года об ответных российских санкциях, возбраняющих ввоз харча из стран, прежде наложивших свои санкции на Россию, мы находимся на ранней стадии процесса, где-то возле Берлинского декрета 1806 года, блогеры и стрингеры уже пишут о безумии Цезаря. Хотя великолепных автодафе из фуа-гра, хамона, устриц и скотского виски пока отнюдь не наблюдается.

Даст Бог, от подобных автодафе мы будем избавлены и впредь, поскольку сегодня торговля продовольствием не является так жестко монополизированной, как торговля колониальными товарами в эпоху Наполеона. Существует много стран — от Китая до Латинской Америки, — которые готовы с превеликим удовольствием заместить собою европейских поставщиков. И вряд ли американский Цезарь уже настолько безумен, чтобы установить морскую блокаду России в видах недопущения в ее порты торговых караванов с разнообразным харчем. Другого же способа сорвать заместительные меры не проглядывается. Дипломатическими средствами заставить третьи страны губить собственную торговлю довольно трудно. Опять же золотые дела станут делать европейские (и не только) нейтралы. Белоруссия станет разводить устриц, Сербия наладит производство крепких напитков премиум-класса, а Израиль станет поставлять в России хамон и прошютто крудо. Отечественные же земледельцы и скотоводы получат такой импульс к развитию, что в благодарность поставят на ВСХВ статуи брюссельских еврочиновников, отлитые в натуральную величину из чистого золота.

Бесспорно, ассортимент продовольственных магазинов — преимущественно в столицах, провинция это вообще мало заметит, потому что там провиант и сейчас всё больше отечественный — несколько поскуднеет, но уж никак не до уровня Европы 1810 года, когда «За кофе, за какао, за сахар, за перец, за пряности европейская потребительская масса платила в пять, в восемь, в двенадцать раз больше, чем до блокады, — и она получала эти товары, хотя и не в прежнем количестве». И уж тем более не до советского уровня. Премиальное потребление пострадает больше, впрочем, не одни премиальные потребители — наши ближние.

Самое любопытное — что в этой гастрософической войне останется от ВТО. Поскольку обмен санкциями, даже не прикрываемый более потребнадзорными соображениями, вместо плодожорок, канцерогенов и прочей вредной органики и неорганики используется более простой аргумент «Ну, не нравишься ты мне», несколько противоречит основной идее ВТО. Хотя, впрочем, В.В. Путин и вслед за ним многолетний переговорщик по ВТО М.Ю. Медведков уверяют, что санкции принципам ВТО не противоречат нимало.

Похоже, ныне решено, что открытая протекционистская политика, о необходимости которой так долго говорили дирижисты, будет сама по себе, а ВТО, о необходимости вступления в которую так долго говорили либералы, — сама по себе. Поскольку польза от ВТО так и осталась непроясненной, этот фетиш задвинут куда-нибудь подальше, а практически будут поступать, как злоба дня велит. Что даже и осмысленно, ибо при такой злобе, как сегодня, по-прежнему кадить этому фетишу затруднительно.

За гедонизм, за дело мира
 

http://izvestia.ru/news/575100

11 августа 2014, 13:50 | Культура

О том, что всякая культура повелевает знать меру в наслаждениях

Французская народная сказка (впрочем, сюжет бродячий, так что подобную историю знают и другие народы) повествует о том, как черт в сопровождении налогового инспектора шел по деревне. Сперва они услышали, как мать ругает своего непослушного ребенка и желает, чтобы его черт побрал. Налоговик указал черту, что вот прямое пожелание и что же он медлит с его исполнением, но черт возразил, что это не от души и потому не считается. Аналогично черт нашел недостаточно душевного жара в пожеланиях, сопровождавших супружескую перебранку. Затем одна из поселянок завидела налогового инспектора и пожелала ему провалиться к черту, причем как можно скорее. «А вот это уже от души», — сказал черт и провалился вместе с налоговиком.

Различие между ситуациями, когда от избытка сердца глаголят уста, и не более чем ритуальными фразами, известно каждому даже и без педагогической помощи черта. Тем более очевидна разница, когда в одних случаях даже ритуальной фразы из себя не удается выдавить, зато в других смелость в груди нарастает волной и «За гедонизм, за дело мира бесстрашно борется сатира». Полное безразличие к судьбе жителей Донбасса, вообще-то говорящих с нами на одном языке и неотличимых по культуре — кто способен на раз отличить, кто из Миллерова Ростовской области, а кто из Горловки Донецкой области? — в сочетании с прочувствованными заупокойными молитвами по пармезану и французскому зеленому горошку способно произвести сильное впечатление на всякого.

«Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше», и разве можно сравнить муки культурно чуждых людей, каких-то ватников, чья плоть разрывается осколками снарядов, с дивными гастрономическими обертонами, играющими на моем языке, каковых обертонов меня хотят лишить. Первые столь ничтожны, что даже и ритуального упоминания не заслуживают, тогда как жидкий бри и пармезан гранитный — лишиться их есть боль истинная и невыносимая. Было же еще в начале 1990-х обещано: «Всё человеческое — нам!» И это есть наш ковчег последнего завета.

Спору нет, при прочих равных условиях иные гастрономические изделия Европы — «Он из Германии туманной привез копчености плоды» — довольно вкусны, и лишиться их может быть огорчительно. Но вся европейская культура властно повелевает знать меру в гедонизме и не делать его столь публичным. Пятикнижие Моисеево, «Сказка о Военной тайне, о Мальчише-Кибальчише и его твёрдом слове» А.П. Гайдара и повесть Ф.М. Достоевского «Записки из подполья» суть весьма разные тексты, но в отношении к неумеренному гедонизму они совпадают.

«И возроптало все общество сынов Израилевых на Моисея и Аарона в пустыне, и сказали им сыны Израилевы: о, если бы мы умерли от руки Господней в земле Египетской, когда мы сидели у котлов с мясом, когда мы ели хлеб досыта!» (Исх. 16, 2-3); «И дал Иаков Исаву хлеба и кушанья из чечевицы; и он ел и пил, и встал и пошел; и пренебрег Исав первородство» (Быт. 25, 34); «Обрадовались тогда буржуины, записали поскорее Мальчиша-Плохиша в своё буржуинство и дали ему целую бочку варенья да целую корзину печенья. Сидит Мальчиш-Плохиш, жрёт и радуется»; «Мне надо спокойствия. Да я за то, чтоб меня не беспокоили, весь свет сейчас же за копейку продам. Свету ли провалиться, или вот мне чаю не пить? Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить», — всё это об одном и том же.

Равно как и ответ Спасителя на первое диаволово искушение: «Он же ответил: написано: «Не хлебом единым жив будет человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих», равно как античное Edimus, ut vivamus, non vivimus, ut edamus — «Мы едим, для того чтобы жить, а не живем, для того чтобы есть», первоисточник которого приписывается Сократу.

В 1908 году М.О. Гершензон писал: «Сказать, что народ нас не понимает и ненавидит, значит не все сказать. Может быть, он не понимает нас потому, что мы образованнее его? Может быть, ненавидит за то, что мы не работаем физически и живем в роскоши? Нет, он, главное, не видит в нас людей: мы для него человекоподобные чудовища, люди без Бога в душе».

Но зато с куском пармезана.

Ялтинская беседа
 

http://izvestia.ru/news/575319

15 августа 2014, 12:52 | Политика

О той части речи президента, которая была посвящена идеологическому значению нынешнего Крыма

Прибытие на встречу с президентом в Ялте правительства, депутатов, членов СБ и прочих важных вельмож в сочетании с грозовой международной обстановкой вызывало предположение, что просто так двор не сзывают. Скорее не просто так «...Примчались сербы, нам родные, // Был пышен быстрый съезд Двора, // И проходили запасные // Под клики дружного ура». Август Четырнадцатого.

Место, куда съехался двор, было также примечательным. Задолго до эпопеи с «Крым наш!» Ялта вошла во всемирную историю конференцией «большой тройки» в феврале 1945 года, на которой главы держав договорились об основах послевоенного миропорядка. Хорош был этот миропорядок или не очень хорош, можно спорить, но сферы влияния были более или менее ясно прочерчены, и порядок более или менее всеми наблюдался. Благодаря чему человечество было избавлено от прелестей Третьей мировой войны.

Сегодня ялтинский порядок лежит в руинах, а нового не существует — есть лишь послеялтинский беспорядок, делающийся всё беспорядочнее. При любви к историческим жестам Ялта есть подходящее место для оглашения решений, направленных на восстановление миропорядка. Будет ли он от этих решений восстановлен — другой вопрос, но потребность есть и немалая. От однополярного хаоса все порядком устали.

Ожидания, однако, были обмануты. Довольно краткая беседа президента с вельможами не содержала в себе ничего особенно судьбоносного, ниже рокового. Зачем было сзывать двор в Крым, осталось неясным. Разве что в рамках взаимной игры держав друг у друга на нервах, что тоже является обязательным элементом лета Четырнадцатого года.

Российская знать и недружественные иностранные державцы будут теперь прибывать в некотором недоумении, нам же остается обратить внимание на момент краткой речи, посвященной идеологическому значению нынешнего Крыма. Президент указал: «Считаю, что Крым может быть и сегодня уникальным мерилом, может и сегодня сыграть уникальную объединяющую роль для России, став своего рода историческим, духовным источником, еще одной линией примирения как красных, так и белых», и напомнил, что Крымский полуостров помнит как триумфы, так и трагедию братоубийственной гражданской войны в начале ХХ века. Именно в Крыму на Перекопе одни русские убивали других русских людей. И Крым теперь сможет помочь излечить травму, нанесенную российскому народу в результате драматического раскола ХХ века, а также восстановить связь времен и эпох и исторического пути России.

Если говорить о трагедии гражданской войны, завершающей главой которой было падение Перекопа, то преодоление раскола началось достаточно давно. Еще в конце 1960-х во вполне дозволенной официальной массовой культуре начала всё более усиленно проводиться идея о трагедии раскола 1918–1921 годов. В одном из первых советских телесериалов «Адъютант его превосходительства», каждая серия которого начиналась заставкой «Первым чекистам посвящается», враждебная, то есть белая сторона, была представлена без чрезмерного ожесточения и даже с некоторым сочувствием, как генерал Ковалевский, полковник Львов и начальник контрразведки полковник Щукин. Представить такую интонацию в фильмах 1930-х годов было невозможно, равно как невозможно было представить сочувственное изображение в советском фильме генерала Манштейна и начальника харьковского гестапо — тогда как Ковалевского, Щукина, Львова, как видим, уже было можно.

И — пошло-поехало. «Бег», «Служили два товарища», «В огне брода нет», басовские «Дни Турбиных». Уже к 1980 году — еще при СССР и КПСС — от расчеловечивания белых мало что сталось, а еще спустя 10 лет речь шла скорее о расчеловечивании красных. К 2014 же году Россия подошла с осознанием Семнадцатого года как общенациональной беды, а осознание общей беды есть осознание необходимости общего примирения. Собственно, феноменальные цифры поддержки мартовских решений о том, что Крым наш, это и есть преодоление раскола между красными и белыми. Если, конечно, не считать белыми фигуры типа профессора А.Б. Зубова — густо жовто-блакитного и поклонника Бандеры.

К теме состоявшегося примирения относится и личность И.И. Стрелкова, являющаяся чистой реинкарнацией добровольческого генерала Дроздовского — «Генерал Дроздовский смело // Шел с полком своим вперед. // Как герой, он верил твердо, // Что он Родину спасет! // Верил он: настанет время // И опомнится народ — // Сбросит варварское бремя // И за нами в бой пойдет. // Шли Дроздовцы твердым шагом, // Враг под натиском бежал. // Под трехцветным Русским Флагом // Славу полк себе стяжал!».

Глядя, как ныне левые и даже прямые коммунисты молятся на Стрелкова, воплощающего исторический типаж марковцев и дроздовцев, а о красном политологе С.Е. Кургиняне, обличающем И.И. Стрелкова, говорят исключительно тяжелым русским матом, мы должны признать, что чаемое примирение состоялось. Как всегда бывает — против общего неприятеля. Другое дело, что примириться перед лицом общего врага — это очень важно, но не менее важно этого врага победить. Это нечеловечески сложно — но что же делать.

Владимир Кунктатор
 

http://izvestia.ru/news/575420

18 августа 2014, 13:52 | Политика

О том, что политика «терпение и время — два моих молодца» не лишена смысла

Справедливое суждение «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны» следует дополнить важным уточнением. Каждый мнит себя не вообще стратегом, но стратегом суворовского стиля — «быстрота и натиск», «пуля — дура, штык — молодец», «вперед, чудо-богатыри» и прочая «Наука побеждать». Когда всё идет согласно сказанной науке, диванные стратеги пребывают в маниакальном состоянии, когда быстроты и натиска явно недостает, стратеги погружаются в глубокую депрессию.

Одолевший Ганнибала — хотя и не сразу — Квинт Фабий Кунктатор, от имени которого и явилось понятие кунктаторства, то есть медлительной, выжидательной тактики, вызывал сильное недовольство сената, и иные прямо обвиняли его в измене. Про Барклая стратеги с желчью говорили в 1812 году: «Министр ведет гостя прямо в Москву», а сменивший Барклая Кутузов тоже довольно быстро оказался, с точки зрения видящих бой со стороны, не мужественным полководцем, но слабым и развратным царедворцем.

Такое устойчивое неприятие кунктаторства диванными стратегами (а впрочем, не только диванными — отважного князя Багратиона так нельзя поименовать, он храбро пал за Россию при Бородине) связано с недостаточной способностью к игре вдолгую. Фраза Кутузова «Важно не крепость взять, а войну выиграть» их пониманию не поддается. К тому же стратеги — люди лихие, воодушевленно произносящие: «Я люблю кровавый бой, я рожден для службы царской», а кунктаторы, не отрицая в принципе необходимость решительной схватки с неприятелем, кровавый бой в общем-то не любят, предпочитая такое уклончивое маневрирование, при котором неприятель сам сломает себе шею.

Но если говорить о В.В. Путине и о его не всех удовлетворяющей тактике в украинской войне, то для начала надо вспомнить, что кровавый бой никогда и не привлекал российского правителя. Не то что бы он всегда хотел всех примирить, всё сгладить и сделаться вторым царем Федором Иоанновичем — чего не было, того не было. Но любовь к маневрированию, постепенному дожиманию неприятеля — при избегании решительного генерального сражения — всегда была ему свойственна как во внутренней, так и во внешней политике. Реакция его оппонентов — и внутренних, и внешних — на путинскую политику может быть выражена словами «Обволакивает, проклятый». А равно дожимает. Не бич Божий, но хладнокровный боа констриктор.

Тогда странно поражаться тому, что и в украинском вопросе президент РФ предпочитает медлительное обволакивание — от уж 15 лет, как предпочитает преимущественно его. В кампании же 2014 года не только ему очевидно, что суворовские быстрота и натиск могут привести к временному тактическому успеху (как в начале весны в Крыму), но дальнейшие действия по-суворовски могут сформировать направленную против России слишком сплоченную коалицию держав — и что тогда?

Между тем кунктаторство может оказаться выигрышнее, более того — оно дает единственную надежду на благоприятный исход кампании, если учесть, что как сама нынешняя Украина, так и стоящая за ней коалиция держав, не рассчитаны на долгое противостояние. Украинский политикум таков, что уже сейчас он трещит по швам, ибо грызня всех против всех приобретает всё более ожесточенный характер. Взаимоотношения украинских верхов и низов, равно как и страдания и чаяния последних, приобретают всё более драматический характер: впереди зима с холодом и бескормицей, так что тыл Украины далеко не крепок. Что наводит на очевидные мысли.

Не слишком крепки и союзнические отношения США и Западной Европы, ибо предложения американцев европейцам испытать в чужом пиру похмелье по полной программе вызывает у последних всё меньше энтузиазма. Имперское перенапряжение Вашингтона, сумевшего заварить кровавую кашу слишком на многих окраинах и теперь не слишком понимающего, как эту кашу расхлебывать и кто будет ее расхлебывать, тоже не слишком способствует союзнической солидарности. «Вы там в Вашингтоне несете демократию всем народам, а мы в Европе должны за всё это ложиться душой i тiлом — нет, так мы не договаривались».

Всё это пока лишь на уровне тенденций, которые могут и перемениться, но в принципе политика «терпение и время — два моих молодца» совсем не лишена смысла. Вот Россия и кунктаторствует, то есть медлит и мешкает, попутно подбивая клинья в единство и Украины, и проукраинской коалиции. Дай срок.

Единственным слабым местом кунктаторской политики — причем всегда и везде — является неизбежная антиномия. Der Krieg muss im Raum verlegt werden — «Война должна быть в пространство перенесена», причем не только в географическое пространство, но и в пространство непрямых действий, хитровыстроенных дипломатических маневров. Всё так, но князь Андрей отвечал на это: «Да, im Raum verlegen. Im Raum-то у меня остался отец, и сын, и сестра в Лысых Горах». При этом соотечественники из Донецка, Луганска, Горловки, Ясиноватой остаются im Raum, которое не сулит им ничего хорошего. И это — плата за избранное кунктаторство.

Всё, что можно на это сказать: «Страшен ответ царей».

Права и обязанности кавалера
 

http://izvestia.ru/news/575523

20 августа 2014, 15:01 | Общество |

О практике лишения наград проштрафившихся орденоносцев

Накал полемики вокруг артиста А.В. Макаревича, равно и вокруг того, — следует или не следует лишать его звания кавалера российских орденов после его гастроли по городам Донбасса, отвоеванных киевской властью, достиг высшего градуса. Писатель А.А. Проханов возгласил: «Кровь русских людей — на пальцах Макаревича. Никакой кислотой не смыть эту кровь». Писатель Г.Ш. Чхартишвили не менее энергично возгласил: «Кликуши, лакеи и просто идиоты, брысь от Макаревича!». Мэр Екатеринбурга Е.В. Ройзман использовал не вполне идущий к делу образ: «Против него развязали какую-то мерзкую травлю. Но это — как слон и моська, всё это давно описано Крыловым в его басне». Хотя если А.В. Макаревич не моська, то в общем-то и не слон, причем ни в каком отношении, а Союз защитников животных, то есть и слонов, и мосек, стал собирать подписи в защиту «великого поэта, певца и гуманиста». Как говорила няня в «Дяде Ване»: «Расходились, гусаки!».

Но как раз с персональной точки зрения казус не слишком примечателен. Артист — не кровавый злодей и не великий гуманист, а так себе, Макаревич. Через неделю шум уляжется, артист займется очередным чесом, а гусаки будут с не меньшей страстью гагакать по какому-нибудь поводу. Чего-чего, а поводов хватит.

Более интересна сама идея наказать проштрафившегося кавалера, подвергнув его публичной деградации с отъемом орденов. Наиболее популярной тут была аналогия с временами СССР, когда лишение орденов и наград практиковалось не только в случае ареста и осуждения, но и в качестве самостоятельной кары неуголовного характера — основанием для лишения ордена могло также служить «совершение награжденным порочащих его поступков».

Что до времен послесоветских, то А.В. Макаревич, доколе он не осужден уголовным судом, может быть за свои награды совершенно спокоен. «Президент РФ отменяет указ о награждении, если выясняется недостоверность или необоснованность представления к награждению государственной наградой», — и этим список оснований исчерпывается. А.В. Макаревич был награжден в 2003 году за большой вклад в развитие музыкального искусства и в связи с 50-летием. Так и в самом деле вложил, развил и родился в 1953 году — что же здесь недостоверного и необоснованного? Даже если «Положение о государственных наградах РФ» сейчас задумают изменить, придать карательным мерам против кавалеров российских орденов обратную силу было бы слишком соблазнительным нарушением основополагающих норм права.

Другое дело, что вопросы такого рода неизбежно будут всплывать. Это связано с самой природой орденов, которые не могут вовсе оторваться от своего рыцарского изначалия, а еще раньше — от мужских союзов эпохи варварства. Таковые же орденские союзы, то есть вся совокупность кавалеров («сообщество элиты живых», по выражению де Голля), подобны двуликому Янусу, который одним ликом обращен в прошлое, другим — в будущее. С одной стороны, для причисления к ордену необходимы заслуги — просто так с улицы в кавалеры не берут. С другой стороны, сам факт причисления к ордену предполагает, что кавалер и впредь до конца дней своих будет верен идеалам ордена и остается человеком чести. Поэтому далеко не только в СССР существовали установления, предполагающие «раскавалеривание», то есть извержение из ордена недостойного члена. Из савойского, а затем итальянского (в период монархии) ордена Аннунциаты был в 1943 году — лучше поздно, чем никогда, — изгнан Муссолини.

Прежде изгнание из ордена обставлялось различными ритуалами. Депутатам от ЕР и ЛДПР, так невзлюбивших А.В. Макаревича, должна была понравиться церемония исключения из членов ордена тамплиеров, в ходе которой изгоняемый являлся перед капитулом ордена в одних подштанниках и с веревкой на шее. Но тамплиеры, положим, были давно, тогда как во вполне действующем статуте ордена Почетного легиона (статья R96) предусмотрено оформляемое президентским указом исключение из числа кавалеров ордена лица, совершившего бесчестный поступок, — un acte contraire à l'honneur. Что даже и логично, поскольку быть кавалером Ordre national de la Légion d'honneur, совершая деяния, противные чести, не вполне сообразно.

Так что правило «блюдите, сколь опасно ходите», полезное и для лиц, не отмеченных государственными наградами, способно избавить от ненужных недоразумений и кавалеров российских орденов.

Ave, Caesar, imperator
 

http://izvestia.ru/news/575777

26 августа 2014, 12:24 | Политика |

О том, почему дискуссия вокруг последних заявлений лидера ЛДПР может и не начаться

Лидер ЛДПР уже 25 лет на арене — сегодня и ежедневно, — между тем в обществе до сих пор нет согласия в вопросе, как интерпретировать зажигательные речи либерал-демократа и надо ли их интерпретировать вообще.

Максимально скептическая точка зрения сводится к тому, что он знатный мельник, две мельницы у него на море, на окияне, одна мелет вздор, другая чепуху, отчего проблемы герменевтики в значительной мере снимаются.

Другие исходят из того, что четвертьвековое околокремлевское успешное балансирование уже само по себе служит признаком известного ума, хотя, может быть, своеобычного и извращенного — много ли других таких долгосрочных канатоходцев? — а потому к экстравагантным речам Владимира Вольфовича не грех прислушаться, ибо в эпатажной форме лидер ЛДПР порой касается важных предметов, которых не рискуют касаться другие.

Как говорили еще в 1990-е годы думские репортеры, «только Жирик правду и скажет».

Можно держаться какой угодно методологии в познании политического творчества В.В. Жириновского, но последняя его эскапада весьма занимательна. Как гласит партийный официоз ЛДПР, «23 августа председатель ЛДПР, член Государственного совета РФ, проф. В.В. Жириновский выступил на всероссийском молодежном форуме «Селигер» перед многотысячной аудиторией молодых политологов, социологов, историков и представил новому поколению свое видение проблем, стоящих перед современной Россией, предложил собственные варианты их решения».

Конкретно Владимир Вольфович предложил: «Демократия нас погубит. Пока у нас будет демократия, мы будем ползти. Чтобы не ползти, а шагать, нужно отойти от демократии и перейти к имперской форме управления страной. Все партии запретить! Пусть будет монархия, но выборная — 5–6 тыс. человек собираются, лучшие люди, и выбирают императора!»

В нынешней международной ситуации, когда каждый день открывает нам с новой стороны мир глобальной политики и ее действующих лиц, — ныне все так подвизаются на мировых подмостках, что любо-дорого, а верховный правитель России и его ближайшее окружение заняты дипломатической игрой по-крупному, крупнее не бывает, — в такой ситуации действительно заботы В.В. Жириновского представляются надуманными. Нам бы ночь простоять, да день продержаться. Как-то не до выборов императора.

Между тем в обстановке мировой турбулентности (это еще довольно мягко сказано) вопросы упрочения престола и регулярной властной преемственности имеют существенно большее значение, чем в дни тишины и спокойствия. Все мы ходим под Богом, не исключая самых высших магистратов, и случись что, вопрос «С кем мы пойдем войной на Гиену, кто теперь вождь наш, кто богатырь?» актуализируется до чрезвычайной степени.

Тогда как ответ на него — ну подумайте про себя, много ли придумаете.

Говоря о российских настроениях, мы как-то не осознаем, что последний раз власть в России менялась по закону и на автомате 120 лет назад — при воцарении Николая II. Всё, что было после этого, представляло собой более или менее (чаще — менее) импровизацию ad hoc. И так вплоть до сего дня. То, что рано или поздно должен настать срок постановки власти на более прочное основание, для чего необходимо регулярство властного преемства, — эта мысль хоть бы и не Жириновскому впору.

Так что само по себе желание навязать партии дискуссию на эту тему — хотя, может быть, и не в селигерских лесах, и с более приемлемым зачинателем — вполне уместно. Другое дело, что воплощение идеи довольно сырое.

То ли умники сходятся мыслями, то ли В.В. Жириновский прямо заимствовал идеи В.А. Найшуля 15-летней давности, но Государь Император по Владимиру Вольфовичу весьма похож на Царя по Виталию Аркадьевичу. А лучшие люди, избирающие императора, это, соответственно, Земский собор.

Начинание хорошее, вопрос в том, как избрать лучших людей и даже что понимать под таковыми. Тут возможен большой простор для суждений, а ЦИК им. В.Е. Чурова может обеспечить большой простор для процедур. Муниципальный фильтр для избрания лучших людей, а равно и самого государя императора.

Не меньшую проблему представляет и само назначение Земского собора, он же собрание лучших людей. Одноразовый это институт, цель которого — вручить державные бразды царю и разойтись, или же лучшие люди будут регулярно собираться на съезд народных депутатов — к большому удовольствию сограждан и особенно государя императора.

Большой охоты обсуждать всё это ни у кого не наблюдается, так что с учреждением основных законов Российской империи, вероятно, всё будет, как и с нынешним импортозамещением. Пока санкции не грянут, мужик не перекрестится.

Из подзамка
 

http://izvestia.ru/news/576258

4 сентября 2014, 17:20 | Политика

О том, почему Баррозу не стоило раскрывать содержания беседы с Путиным

Пока еще исполняющий обязанности председателя Еврокомиссии Ж.М. Баррозу (официальный преемник давно уже назван, но передача дел в руководстве ЕС весьма медлительна) поделился с широкой публикой деталями своей конфиденциальной телефонной беседы с В.В. Путиным, пересказав ее следующим образом: «Когда я спросил его о русских войсках, которые пересекли границу с Украиной, то лидер России перешел к угрозам. «Не это на самом деле проблема. Если я захочу, то возьму Киев за две недели».

С точки зрения языковой угрозы-то как раз и не было, поскольку употребление условной конструкции как раз предполагает, что искомое событие не состоится. Когда Барон в «Скупом рыцаре» говорит: «Лишь захочу — воздвигнутся чертоги; // В великолепные мои сады // Сбегутся нимфы резвою толпою; // И музы дань свою мне принесут», он никак не хочет сказать, что инвестиции в стройкомплекс, а равно в нимф и муз уже произведены.

Напротив, «лишь захочу» означает, что, обладая потенциальной возможностью воздвигнуть чертоги, взять Киев в военном строю etc., говорящий, однако, в действительности этого не желает. Когда бы на самом деле желал, это давно было бы свершившимся фактом.

Такая конструкция с использованием сослагательного наклонения как раз имеет целью разъяснить, что намерения говорящего совершенно иные, и она является как широко распространенной, так и совершенно дозволенной в речевой практике. Когда собеседник слышит в данной конструкции только опровергаемую ее часть — «возьму Киев за две недели», это свидетельствует лишь о том, что он находится в крайне нервном состоянии, пожалуй, что на грани истерики, а в таком состоянии лучше успокоиться и попить водички, важных же внешнеполитических бесед отнюдь не проводить.

Тем более что жанр конфиденциальной беседы предполагает достаточно высокий уровень откровенности. То, что потом смягчается в официальных дипломатических формулировках, построенных по принципу «мягко стелет, да жестко спать» — типа того, что «правительство Ее Величества не может остаться в стороне», означает, что правительство Ее Величества непременно вмешается в конфликт, а «правительство Ее Величества не отвечает за дальнейшие последствия» означает готовность вызвать инцидент, влекущий за собой войну, — в беседах тет-а-тет проговаривается с гораздо большей степенью откровенности.

Из того, что дипломаты и государственные мужи в речах для широкой публики прибегают к птичьему языку, обладающему успокоительным и умиротворяющим действием (это имеет смысл и в ряде отношений полезно), совершенно не следует, что к такому же птичьему языку они всегда прибегают также и в конфиденциальных беседах.

Доверительность предполагает куда большую прямоту.

Такая многоуровневость языка международных сношений — это не какая-то великая мудрость, достигаемая лишь многими годами дипломатической практики, но азы международной политики, известные всякому образованному человеку.

Равно как и всякому культурному человеку должно быть понятно, что вытаскивание на публику содержимого доверительных бесед не только нехорошо, как нехорош всякий обман доверившегося, но и глубоко непрактично. Сапер ошибается один раз, и болтун разглашает содержание доверительной беседы тоже только один раз. В следующий раз с ним либо вообще не будут беседовать, либо будут беседовать без всякой доверительности — только обтекаемыми дипломатическими фразами.

Опыт К. Райс, разглашавшей детали бесед с С.В. Лавровым, А.Ф. Расмуссена, явившегося на беседу с В.В. Путиным со скрытым магнитофоном и поделившимся магнитозаписью с прессой, теперь опыт Ж.М. Баррозу печален почти как опыт ошибившегося сапера — «Лаврентий Палыч Берия утратил доверие, а товарищ Маленков надавал ему пинков». Что для политика весьма вредно.

Возможно, Баррозу исходил из того, что он всё равно уже отставной человек, а потому ему можно разглашать содержимое подзамка. Но это не совсем верно. Баррозу не частный пользователь социальной сети, который своей нескромностью наказывает только самого себя. Он видный представитель властной корпорации, который всю эту корпорацию представляет в невыгодном свете. Как не владеющую простейшими нормами международных сношений.

Хто не скаче, той мистраль
 

9 сентября 2014, 13:49 | Мир |

О том, что готовит будущее политической системе Пятой республики

Этот лозунг, а равно и призыв «Мистраляку на гиляку» отныне вошел в командный лексикон державного вождя французского флота.

Президент-главнокомандующий Ф. Олланд распорядился, чтобы оговоренные контрактом поставки России вертолетоносцев «Мистраль» впредь до особого распоряжения были «подвешены» (suspendue). Очевидно, на гиляке.

Договор о поставке «Мистралей» был заключен еще при бывшем президенте Франции Н. Саркози и бывшем министре обороны России А.Э. Сердюкове и самого начала подвергался сомнению — так ли остро нужны «Мистрали» русскому флоту. Контракт рассматривался скорее как любезность, оказанная Франции в обмен за ее пророссийскую позицию, то есть как акт дипломатический, а не военный.

Так ли это или не совсем так — флотским виднее, но очевидно, что приказ Олланда «Мистраляку на гиляку» бьет в первую очередь по интересам французского ВПК. И непосредственно по корабелам бретонского Сен-Назера, где строились вертолетоносцы, — лишиться миллиардного контракта всегда неприятно, — и по ВПК в целом, ибо неисполнение контракта подрывает позиции на высококонкурентном рынке вооружений. Ведь Франция не одной России их поставляет. Уже заговорили о том, как бы не сорвалась крупная поставка боевых самолетов Индии.

Тем не менее, если бы подвешивание контракта по «Мистралям» было бы единичным актом, вызванным особыми обстоятельствами, — «Есть вещи поважнее, чем миллиард», — ради величия Франции французы с тем могли бы и примириться. Проблема в том, что неприятности с «Мистралем» — лишь часть из целой серии невзгод, обрушившейся в последнее время на Олланда и правящую социалистическую партию.

В конце августа произошел правительственный кризис. Министра экономики А. Монтебура отправили в отставку за речи, нелояльные к Германии и к Брюсселю. Вместе с Монтебуром попутно вылетело еще несколько министров. Оно бы и ничего, министры на то и нужны, чтобы периодически отправлять их в отставку, но тут переформирование кабинета получилось уже второе за этот год.

В апреле было сформировано правительство М. Вальса, не просуществовавшее и пяти месяцев, что уже отдает министерской чехардой. И шуткой времен конца Четвертой республики, когда остряки отмечали, что легче запустить спутник в космос, чем сформировать во Франции правительство.

Шутки шутками, но Вальс был призван в апреле как раз для того, чтобы своим высоким рейтингом подкрепить низкий (менее 20%) рейтинг Олланда. На обложках журналов явился его портрет с подписью «Президент № 2» — своеобразный тандем по-французски.

К августу, однако, выяснилось, что тандем не оправдал своего назначения. Рейтинг Олланда не вырос, но продолжил свое пике, а вот рейтинг Вальса провалился, и значительно.

Тогда было решено подправить операцию «Преемник», где в качестве такового выступал уже не премьер Вальс, а новый министр экономики Э. Макрон — 35-летний эффективный менеджер, прежде служивший в доме Ротшильдов, подвизавшийся при Бильдербергской группе и женатый на дочери шоколадного фабриканта из Амьена старше его на 20 лет.

Возможно, Макрон и экономический гений, но в плане электоральном трудно было придумать лучший подарок для популистов и конспирологов. В качестве социалистического кандидата — это самое то. Примерно как выращивание будущего преемника из вице-премьера А.В. Дворковича, на которого Макрон и статью похож.

Подобного мнения держалась и значительная часть социалистов. Съехавшись на «Летний университет в Ла-Рошели» (другое официальное название — «Социалистические генеральные штаты», своего рода ла-рошельский Селигер), они развернули откровенную фронду. В качестве важной партийной задачи ларошельцы назвали прохождение социалистического кандидата во второй тур президентских выборов 2017 года — даже не победу. У них были основания для такого пессимизма, ибо уже сейчас, за 2,5 года до выборов, кандидат-социалист, правящий президент Олланд по всем опросам может претендовать только на третье место с тенденцией к дальнейшему опусканию.

Тогда как к первому месту по тем же опросам уверенно подбирается лидер Национального фронта М. Ле Пен. Это ее чрезвычайно ободрило, и она указала в своей речи на то, что «президент Олланд — голый, премьер Вальс — голый».

И вот тут-то, когда Олланд стал яко благ, яко наг, появилось удачное распоряжение «Мистраляку на гиляку». Впрочем, распоряжение было несколько смазано новым соблазном. Одновременно с подвешиванием «Мистраля» пришло известие о выходе в свет мемуарной книги бывшей метрессы Олланда В. Триервейлер, в которой она нелицеприятно описывала свое сожительство с лидером социалистов, приходя к тому же выводу, что и госпожа Ле Пен, то есть что «Олланд — голый».

Новостные телеканалы и крупнейшие газеты забыли и про Украину, и про «Мистраль», усиленно и долгопротяжно смакуя частную жизнь изнеженного президента. Злое торжество сияло на лицах телеведущих.

Если тенденция к провальному понижению рейтинга сына Франции — в которой всё до кучи: и ла-рошельская фронда, и «Мистраль», и эффективный менеджер, и мстительная метресса — сохранится и далее, вообще непонятно, дотянет ли Олланд до весны 2017 года. А равно дотянет ли до нее политическая система Пятой республики.

Корона Британии тяжко больна
 

http://izvestia.ru/news/576629

12 сентября 2014, 14:55 | Мир |

О том, почему дни старейшей европейской монархии, похоже, сочтены

До назначенного на 18 сентября плебисцита о шотландской независимости осталось менее недели, так что мы вскоре узнаем, актуализируется спустя три с половиной века стишок времен Великого Восстания «Шотландец клятву преступил, // За грош он короля сгубил» — или пока что не актуализируется и державная уния, объединяющая Англию и Шотландию, сохранится в силе.

Пока чаши весов колеблются и делать прогнозы — занятие неблагодарное.

При том, что в случае развода — хотя в нынешних обстоятельствах он скорее выгоден России, ибо британскому премьеру, сейчас выступающему в роли конька-горбунка, поражающему Русь на карте указательным перстом, тогда будет явно не до России, — нас, скорее всего, ждет сильная реанимация исторического прошлого. Примерно как с Украиной, с тем только различием, что исторические традиции взаимной ненависти англичан и скоттов таковы, что в случае актуализации этих традиций нынешнее русско-украинское ожесточение покажется милым семейным недоразумением. Как выяснилось, за 1991 годом следует 2014-й.

Тем интереснее позиция Букингемского дворца по этому немаловажному вопросу, высказанная не через агентов короны, которым, например, является премьер-министр Д. Кэмерон — с ним всё понятно, он делает, что может, для сохранения унии, и на его месте так поступил бы всякий. Интересен непосредственный голос короны, то сеть царствующего монарха, которому присягали как англичане, так и шотландцы.

Опровергая заявления в прессе о том, что королева Елизавета II Величество обеспокоена перспективой независимости Шотландии и британские политики пытаются убедить королеву выступить с заявлением в поддержку единства Великобритании, Букингемский дворец заявил, что любое сообщение о стремлении королевы повлиять на решение вопроса об отделении является «категорически неверным». Конституционная беспристрастность монарха является одним из базовых принципов британской демократии, и королева следует ему на протяжении всего периода своего правления — «монарх выше политики», отметила дворцовая пресс-служба.

То, что монарх выше политики, — или вне политики — допустим, что это является базовым принципом конституционной монархии. По крайней мере в современном британском варианте, ибо история знает и другие примеры поведения конституционного монарха в кризисных ситуациях. Например, во время фалангистского мятежа в Испании в 1981 году король Хуан-Карлос не оставался выше политики, но решительно встал на защиту кортесов и правительства. Известна также патриотическая позиция родителя Елизаветы II, Георга VI во время Второй мировой войны, когда король отнюдь не придерживался принципов бесстрастия и неделания, так завладевших ныне душой царствующей королевы.

Причины того, что монарх не всегда стоит выше политики, кроются в самом наследственном принципе передачи власти, который гармонизирует личные и общественные интересы. В общем-то и демократически избранному политику всегда полезно руководствоваться принципом, изложенным в табличке внутри вагонного ватерклозета: «Оставьте за собой это место в том виде, в каком Вы бы хотели его застать». Такую ватерклозетную табличку не худо было бы даже помещать на самом видном месте в официальных кабинетах президентов и премьер-министров — а не только в кабинетах задумчивости. Но если в случае с избираемым политиком этот превосходный принцип является лишь желательным, но не обязательным — мы знаем много случаев, когда они оставляют за собой это место в весьма непотребном виде, — то в случае с наследственным монархом принцип сохранения короны в целости отвечает самым первичным инстинктам продолжения рода — естественно передать наследнику корону в сохранности.

Или по крайней мере сделать для этого всё, что в силах монарха.

Если не считать это безусловным долгом царственной особы, то что тогда вообще этим долгом является? Открытие цветочных выставок? Так с этим превосходно справится избираемый и сменяемый церемониальный чиновник.

Тут ложен сам принцип «монарх выше политики», ибо политика политике рознь. Действительно, не монаршее дело вмешиваться в вопрос о том, какая именно группировка правящего класса в течение ближайших нескольких лет будет обманывать трудящихся. А равно не монаршее дело решать, каким должен быть налог на пиво — это дело как раз той или иной группировки правящего класса.

Однако есть такие вопросы политики, вмешательство в которые — долг монарха.

Генерал де Голль, будучи даже отнюдь не монархом, а только, как он сам себя называл, «тоскующим монархистом», получил прозвание L'homme qui a dit: Non! — «Человек, Который Сказал: Нет!». Спася своим «Нет!» честь Франции в страшном 1940 году. Но это и есть монархическое поведение, царственный долг: в критическую минуту жизни страны выступить с властным «Нет! Так не годится».

Разъединение королевства — минута достаточно критическая. Если Елизавета II не считает должным в эту минуту сказать свое слово, значит «Корона Британии тяжко больна, дни и ночи ее сочтены».

Папа и Третья мировая
 

16 сентября 2014, 12:16 | Мир |

О рискованных словах римского понтифика и опасности самосбывающихся констатаций

Выражение «Третья мировая война» доселе употреблялось либо как метафорическое описание чего-либо ужасного («страшнее Третьей мировой войны»), либо — с массой оговорок — для обозначения холодной войны, какого-либо вековечного конфликта etc. Типа того, что «СССР проиграл Третью мировую», отчего в 1991 году и распался. Но от прямых указаний на то, что вот сегодня уже идет Третья мировая война, принято было воздерживаться.

Очевидно, принцип «не поминай лихо, пока спит тихо» так сильно заложен в человеческой природе, что совсем безоглядно им пренебрегают лишь совсем уже быстроумные и легкокрылые мыслители, у которых и авторитет соответственный. Какой-нибудь советник А.Н. Илларионов может, конечно, рассуждать хоть о Пятой мировой войне, если у него в голове соответствующий заяц прыгнет — но какой спрос с убогого.

Прежде считалось, что папа римский — безотносительно к тому, сколь нам любезна римско-католическая вера, — в любом случае не является безбашенным многоглаголателем. Прецеденты отсутствуют. Может быть, в совсем уж темные века, про которые мы вообще мало что знаем, и были первосвященники совсем оригинальные, но в общем двухтысячелетняя — начиная с папы Петра — история папства говорит, что понтифики — мужчины серьезные.

Так к ним до сего дня относились и сторонники, и противники, покуда на Ватиканском холме не задул свежий ветер перемен, причем не задул стремительно трамонтаной. Нынешний папа Франциск уже неоднократно говорил вещи, для его сана довольно странные — то про содомитов, то про инопланетян, которых он готов крестить, то про сроки, отведенные ему для понтификата etc.

Продолжил он эту традицию и во время поминального богослужения в Редипулья (Северо-Восточная Италия), где в Первую мировую войну шли кровопролитнейшие позиционные бои между австрийцами и итальянцами. Помня кровавый кошмар в долинах Фландрии, — «На Западном фронте без перемен» — мы забываем, что на итальянском фронте было не лучше.

Обличив ужасы войны: «Все войны всех времен уничтожают надежды и чаяния поколений... Война иррациональна, ее единственный план — принести разрушение... Жадность, нетерпимость, жажда власти — эти мотивы лежат в основе решения начать войну, и очень часто это оправдывается идеологией», римский первосвященник изложил ударный тезис своей проповеди: «Третья мировая война уже началась, частично».

Чем поставил публику в некоторое недоумение. То, что всякая война — хоть тотальная мировая, хоть локальная, идущая в неведомой глуши, — приносит разрушения и смерть, что при прочих равных условиях мир предпочтительнее и лучше не воевать, чем воевать, — об этом всегда уместно напомнить. Тем более — поминая погибших на войне.

«Никогда больше» — известный оборот траурной речи.

Но этический императив — это одно, а политическая характеристика текущего момента — совершенно другое. Говорить, что мировая война началась, можно, не рискуя прослыть безответственным пустословом, только тогда, когда она действительно началась. То есть когда границы обтянуты колючей проволокой, а главные державы мира ежедневно сокращают численность своего взрослого мужского населения на несколько тысяч человек. Попутно, конечно, не щадя и не взрослое, и не мужское.

Иначе говоря, мировая война — это когда в действие пущены, и притом массированно, на множестве фронтов действенные артиллерийские аргументы.

Пока этого нет, пока кровопролитие лишь локально, можно говорить лишь о годах предполья, напоминая, что мировая война в одночасье не случается, а в нее постепенно соскальзывают. Взятие Боснии и Герцеговины под габсбургскую корону в 1908 году, очевидно, приблизило обвал 1914 года. Но представим себе папу Пия X, объявляющего в 1908 году, что мировая война началась. Хотя бы и «частично».

Гражданская война в Испании, к которой подтянулись и Германия, и Италия, и СССР, была, конечно, обкаточным полигоном Второй мировой войны, все так ее и рассматривали, но опять же речи Пия XI, сообщающего о начале мировой войны в 1936 году, трудно себе представить. Причем как бы ни относиться к Пию X, XI — и особенно к Пию XII, чей понтификат пришелся в аккурат на Вторую мировую и к которому по сей день есть много вопросов.

Но вопросы вопросами, можно ставить тем папам в укор, что они слишком много молчали, вместо того чтобы предупреждать об угрозе милитаризма, но по крайней мере в грехе звонкого, эффектного и безответственного пустословия те первосвященники замечены не были. Как они исполняли обязанности доброго пастыря — сейчас они уже на другом Суде. Ему и судить. Но, говоря о нынешнем римском понтифике, должно заметить, что перманентные крики «Волки! Волки!», конечно, повышают цитируемость в мировых СМИ, но к обязанностям доброго пастыря имеют мало отношения.

То, что мир вползает в войну, причем вползает едва ли не фатально, — это становится общим местом в суждениях, но говорить о мировой войне как об уже свершившемся факте — это признак либо безответственного пустозвонства, либо крайней гордыни: «Никому не дано знать будущего, а мне дано». Пастырю полутора миллиардов верующих можно быть и поскромнее, памятуя, что за всякое праздное слово осудишься.

Все-таки прежде наблюдалось различие между папой римским и Ив.Ив. Охлобыстиным.

«Ты победил, Геннадий Андреевич!»
 

18 сентября 2014, 20:07 | Политика |

О том, почему коммунопатриотическая теория взяла верх над либерально-макроэкономической практикой

На этой неделе на заседании трехсторонней комиссии по регулированию социально-трудовых отношений под председательством вице-премьера О.Ю. Голодец случился спор между председательствующей и замминистра финансов А.М. Лавровым. С давних пор заведующий в министерстве бюджетной политикой и методологией Лавров держался твердо, отстаивая методологический принцип «и кроватей не дам, и умывальников».

Когда же социальный вице-премьер пожелала и кроватей, и умывальников, которые, по мнению О.Ю. Голодец, возможно взять в сокровенном Резервном фонде, стойкий Лавров отвечал, открыто намекая на опрометчивую недальновидность О.Ю. Голодец: «Ну, давайте израсходуем Резервный фонд и ФНБ, это значит, что в ближайшие 2–3 года мы все средства потратим, а дальше видно будет», — подразумевая, что дальше видно ничего не будет, и денег в том числе.

Дебаты о кроватях и умывальниках ведутся не первый год и даже не первое десятилетие, и довод, приведенный Лавровым, до сих пор ставил в них точку. Ибо в самом деле, что же дальше? Ответ «Мы нашей бабушки домик пропьем // По закладной, сначала по первой, потом по второй» считался неубедительным, и чиновники Минфина так всегда брали верх в споре.

Однако О.Ю. Голодец нашла неожиданный аргумент. Она возразила замминистра Лаврову: «Ну а так они просто пропадут. Мы же понимаем, что сегодня риски размещения денег настолько высоки, что вы не можете гарантировать, что эти деньги сохранятся». С тех пор как постсоветские правительства вообще столкнулись с проблемой размещения денег (1990-е годы этой проблемы не знали, ибо размещать было нечего), впервые правительственная чиновница такого уровня открыто усомнилась в надежности размещения русских денег в ценных бумагах правительства США. Они не были прямо поименованы, но участники — и даже наблюдатели дискуссии — не дети, всем было понятно, что в первую очередь речь идет именно о них.

Конечно, нельзя сказать, что довод «Он, может быть, господин и хороший, он только отдавать плохой» вообще до О.Ю. Голодец не использовался. Использовался, ибо, с одной стороны, даже чисто теоретически — без отсылок к политической злобе дня — многим представлялось, что при объеме американского долга, делающем его выплату принципиально невозможным, складирование средств в американские ценные бумаги является делом достаточно рискованным. Можно — до поры до времени — прибыльно вести операции даже с билетами МММ, но полагать их безусловно надежным вложением было бы опрометчиво. В вопросе же о том, в какой фазе находится американская долговая пирамида, есть разные мнения, в том числе и довольно пессимистические.

С другой стороны, даже если не вдаваться в алхимию американских финансов, в последнее время, с введением режима санкций против России, ряд высокопоставленных лиц США сделал заявления о том, что цель санкций — и настоящих, и возможных будущих — причинить России максимальный ущерб и тем самым принудить ее к изменению политики с неправильной на правильную. Правильную, с точки зрения США, естественно. Замораживание активов является одним из таких санкционных приемов, оно использовалось США в отношении других держав, и коль скоро цель есть максимизация ущерба, то гарантия сохранности средств не очень высока. Если Россию открытым текстом сравнивают с Третьим рейхом, а В.В. Путина с фюрером и рейхсканцлером, то с какой радости проявлять особую щепетильность при обращении с авуарами рейха?

До сих пор, однако, такие доводы были сугубо зарезервированы за коммунопатриотическими политиками и экспертами. Их мог — с достаточной, впрочем, осторожностью — использовать лидер КПРФ Г.А. Зюганов, без особой осторожности — ибо «Мели, Емеля, твоя неделя» — к ним мог прибегать единоросс-патриот Е.А. Федоров, но уже явные представители партии власти воздерживались от малейших публичных намеков на ненадежность подвалов американского казначейства. В этом смысле бывший министр финансов А.Л. Кудрин как и не уходил из правительства, и формулу «Нет бога, кроме Вашингтонского обкома, и USD — пророк его» вслед за ним все высшие чиновники исповедовали с горячей, чтобы не сказать фанатической верой.

Теперь что-то (в общем-то, даже понятно, что — жить захочешь, не так раскорячишься) надломилось. Социальный вице-премьер, ни разу не являющаяся диссиденткой, ниже коммунопатриоткой, произносит речи, которые хоть и Зюганову впору. Воистину, «Ты победил, Геннадий Андреевич!».

Старая реальность
 

http://izvestia.ru/news/591996

24 сентября 2015, 19:29

О том, как понять программную статью премьер-министра РФ «Новая реальность»

Российский премьер-министр Д.А. Медведев опубликовал в официозной «Российской газете» сокращенную версию своей установочной статьи «Новая реальность: Россия и глобальные вызовы». Полная версия будет опубликована в октябрьском номере журнала «Вопросы экономики».

Публицистическое творчество столь важного лица вряд ли может быть рассмотрено вне контекста. Первый министр — это же не наш брат журналист, живущий по принципу «Умри, но сдай еженедельную заметку». А то и две, и три. Премьер может сдать заметку в «Российскую газету», а может и не сдать. Если не сдаст, его тоже поймут, поскольку премьерские обязанности обширны и написание заметок — не самая из них главная.

Например, в период своего премьерского служения главы правительства России от В.С. Черномырдина до В.А. Зубкова не писали установочных статей, ограничиваясь служебной перепиской и наложением резолюций. Тут дело не только в том, что крепкие хозяйственники (но, впрочем, и крепкие разведчики, и крепкие чекисты — были среди премьеров и такие) не имели страсти к бумагомаранию. Это как раз не препятствие — а спичрайтеры на что? Дело скорее в том, что по сложившемуся обычаю установки (в статьях, а равно в иных жанрах) дает первое лицо, то есть царь, генсек, президент. Второе же лицо занимается претворением этих установок в жизнь. Если не брать двусмысленное интермеццо 2008–2012 годов, то этот порядок соблюдался неукоснительно, и Ришелье с Бисмарками в России не водились.

Рассматриваемая же статья явно написана не от имени скромного реализатора чужих установок — да и скромному реализатору зачем вообще ее писать и публиковать? В.С. Черномырдин и последующая плеяда премьеров обходились и без этого вида творчества.

Тут же мы видим, что уже в преамбуле говорится: «Здесь не будет развернутой программы действий или описания конкретного экономического инструментария. Для этого есть другие форматы». Жанр статьи подразумевает иное — изучается «особенность нашего времени», то есть «формирование новых приоритетов, новых вызовов и новых подходов к решению проблем, возникающих перед Россией и другими странами». М.С. Горбачев называл это «Новое мышление для нашей страны и для всего мира». В этом смысле новое мышление является достаточно старой реальностью.

Конечно, для человека с кремленологически-советологическими наклонностями, любящего и умеющего отцеживать в тексте важного лица самые тонкие нюансы, статья представляет интерес — точно так же, как когда-то для такого человека представляли интерес тексты, вошедшие в многотомник «Ленинским курсом». Важные лица, будучи не в состоянии соблюсти идеальную ортодоксию единственно верного учения (в состоянии был разве что М.А. Суслов), постоянно уклонялись в ту или иную ересь, что, в свою очередь, интерпретировалось благожелательными наблюдателями как важный сигнал, а равно изысканно тонкий намек.

Статья про новую реальность не исключение. Здесь мы встречаем такие прямо еретические суждения, как «долговые перспективы стран, способных эмитировать резервную валюту (читай: США. — М.С.), выглядят, мягко говоря, загадочными» или «макроэкономическая стабильность — необходимое, но недостаточное условие для успешного развития, низкая инфляция и здоровый бюджет автоматически не приводят к росту». И сомнения в лучезарных перспективах нашего заокеанского партнера, и указания на то, что идеальный бюджет и победа над инфляцией еще ничего не гарантируют, с точки зрения бытового здравого смысла, являются довольно очевидными, но с точки зрения либеральной ортодоксии «Подобные примеры // Подавать неосторожно, // И тебя за скудость веры // В Соловки сослать бы можно».

То, что статья первого министра представляет собой букет нераспустившихся ересей, это, бесспорно, представляет интерес для исследователя общественной мысли. Но значительно больший интерес для каждого гражданина представляет то, конкретно каким образом первый министр намерен управлять хозяйством в нынешнюю нелегкую годину. Здесь гражданина ждет некоторое разочарование. После рассказов о том, что раньше в мировом хозяйстве всё было так, а нынче стало сяк, ему сообщается, что «сопрягать надо, сопрягать» — безусловно верно, кто бы спорил, — а также, что быть богатым и здоровым лучше, чем бедным и больным. И тут оппонентов не находится.

Бюджет должен быть твердым, инфляции — бой, но социалка ни в коем случае не должна страдать, а кредит должен живоносным дождем изливаться на торговлю и промышленность. Как обеспечить всё это разом? Но вам же сказано, что «здесь не будет развернутой программы действий или описания конкретного экономического инструментария». Ибо для этого «есть другие форматы». Правда, за всё время премьерского служения Д.А. Медведева мы так их и не увидели, но, очевидно, 3,5 года слишком ничтожный срок. Поживем лет 30 — может, и увидим.

Считать ли статью совершенно пустой и не заслуживающей внимания? Нимало. Перед нами довольно неплохой предвыборный документ. Как известно, при демократических выборах кандидаты обещают всем всё — и кого-то же избирают. В 2008 году Б. Обама разве не обещал всем всё сопрягать так, чтобы все сделались здоровыми и богатыми? Обещал и весьма, а народ экстазовал: Yes, we can! В 2016 году явится новая плеяда кандидатов (да, собственно, уже явилась) — и тоже посулят всем всё хорошее и сопряженное.

Есть, правда, важное различие. Новый президент США, как правило, приходит — взять того же Обаму — как бы с улицы, и потому не отвечает по долгам предыдущей администрации. Его послужной список чист (ну, то есть в пределах возможного), и ему открывается новая кредитная линия, которую он затем успешно растранжиривает.

Нынешний премьер-министр РФ, вдруг решивший выступить с предвыборным манифестом в лучших традициях зрелой западной демократии, довольно давно служит на высоких правительственных постах, является — хоть прямо, хоть фигурально — отнюдь не с улицы, и расчет на открытие ему новой кредитной линии непонятно на чем основан. Не говоря уже о том, что досрочных выборов никто не назначал.

Так что, конечно, вперед, Россия, к новой реальности, но что, где, чего, а главное — зачем, есть полная загадка.

Kupitye koyft zhe koyft zhe papirosn
 

http://izvestia.ru/news/592147

28 сентября 2015, 15:24

О том, почему заниматься борьбой за нравственность следует в жирные годы, но не во время кризиса

В репертуар сестер Бэрри входила жалостливая песня — мальчик-сирота торгует на улице папиросами, умоляя прохожих купить его товар. Кого-то песня могла разжалобить — но не правительство РФ, сохранившее неумолимую твердость. Просьба газетных киоскеров и провинциальных отделений связи, просивших разрешить им даже не корысти ради, а просто для сохранения бизнеса торговать не только газетами, но и сигаретами, встретило решительное «нет». Охрана населения от последствий вдыхания табачного дыма не дозволяет ни малейших послаблений.

Принципиальность правительства влечет за собой довольно печальные последствия для печатных СМИ, которые последнее время и так не жируют, давимые интернетом. Чтобы что-то выручить за газету или журнал, есть только два безукоризненных пути: подписка и розница. Есть, конечно, также гранты, субсидии и просто занос денег в редакцию, но мы же тут о честных способах выживания говорим. Тем более что когда цифры как подписки, так и розницы стремятся к нулю, щедрость грантодателей, соответственно, тоже снижается. Что толку субсидировать издание, которое никто не прочтет.

Так что давя почту и киоски, правительство тем самым давит еще и прессу, лишая ее каналов распространения. Конечно, можно сказать, что наши министры не нанимались поддерживать прессу даже и ценою попустительского отношения к демону никотина. Если посмотреть, что пишут — прямо или прозрачными намеками — в газетах о социально-экономическом блоке правительства, то вопрос о том, хочется ли нашим министрам полагать живот за свободную прессу, снимается автоматически. Совершенно не хочется.

С другой стороны, — будем уж честными — журналисты не относятся к самым обездоленным социальным группам. Жизнь тех же киоскеров или почтарей потяжелее будет. Тем более что и никакого сознательного заговора против прессы нет. Правительство давит всех — и прессу тоже. Вопрос в другом.

Воспетая сестрами Бэрри торговля папиросами — это еще и какое-то решение социальных вопросов. Не идеальное, разумеется, — но много ли у нас решений идеальных?

После Первой мировой войны побежденная и обнищавшая Германия столкнулась с необходимостью что-то делать с инвалидами войны, которых было очень много. Казна была пуста. Сказать: «Подыхайте, я вас в Верден и на Марну не посылал» совесть не позволяла. Решение было найдено и заключалось в том, что инвалидам выдавали патенты на торговлю папиросами. Все какое-то средство к существованию. Так людские пороки были обращены во благо.

Сейчас мелкорозничная торговля и общепит задыхаются и умирают — в порядке эксперимента проинспектируйте хотя бы кофейни в округе, сколько было публики и сколько стало. Кризис сам по себе тяжел, но чтобы служба совсем медом не казалась, лотошникам и ларечникам запретили торговать папиросами, а кабатчикам — допускать курение. Сдохните от отсутствия публики — и ладно, воздух чище будет. Опыт же веймарской Германии, очевидно, слишком безнравственен для нашего правительства.

В смысле правительственной борьбы за нравственность вообще тут интересен также и опыт США. Эйфория от прорыва в высшую лигу мировой политики, каковой прорыв состоялся после Первой мировой войны, сразу побудила американцев к деланию глупостей, и одной из самых выдающихся глупостей была вступившая в силу в 1920 году 18-я поправка к Конституции США, более известная как сухой закон. Отменена 18-я поправка была 21-й поправкой в 1933 году в рамках «нового курса» Ф.Д. Рузвельта.

Дело не в том, что Рузвельт был склонен к винопитию — история ничего такого не знает, а в том, что накануне своего избрания в президенты он поинтересовался у своего друга-однокорытника, владельца крупной ж.-д. компании, что вообще говорят в народе. Друг отвечал: «Мне жаль, Фрэнк, но в народе говорят о революции». Отмена сухого закона была проявлением убежденности в том, что можно заниматься борьбой за нравственность в жирные годы, но продолжение этой борьбы в годы кризиса — самоубийственно.

В годы кризиса не занимаются реализацией начальственных фантазий насчет вина ли, табака ли, а равно других излишеств нехороших, а занимаются выживанием всеми доступными способами. Или, по крайней мере, не мешают выживать лоточникам и ларечникам.

В том числе — о стыд, о ужас наших дней! — даже дозволяя им торговать папиросами.

Маленькая победоносная
 

http://izvestia.ru/news/592542

5 октября 2015, 12:55 | Политика

О том, как сирийская кампания укрепляет внешнеполитические позиции российского руководства

Не успело российское руководство объявить о начале воздушных операций в Сирии в поддержку президента Б. Асада, как оппоненты российского руководства тут же извлекли, говоря нынешним языком, «мем» 1904 года — «маленькая победоносная война». Авторство мема приписывают главе МВД Российской империи В.К. Плеве, заявившему: «Чтобы удержать революцию, нам нужна маленькая победоносная война».

В том же 1904 году Плеве пал от руки террориста и не мог увидеть, что русско-японская война не оберегла Россию от смуты 1905 года — скорее наоборот, подлила масла в огонь. С тех пор о маленькой победоносной войне принято говорить во всех случаях, когда Россия (СССР) начинает военную кампанию. То есть неявным образом предполагается, что все кампании имеют целью укрепить внутриполитический строй государства, пробудив в массах патриотический угар, но при этом на практике всё получается с точностью до наоборот. Сперва говорят: «Русский штык пусть узнают, макаки, // Мы пропишем им мир в Нагасаки!», а затем случается Цусима, Россию поражает смута, а мирный трактат подписывается не в Нагасаки, а в Портсмуте, причем для России не весьма почетный.

Правда, точность требует указать, что первоисточником цитаты являются мемуары С.Ю. Витте, крайне Плеве недолюбливавшего, так что неизвестно, говорил ли Плеве это вообще — Витте-мемуарист достаточно пристрастен и односторонен. Вместе с тем, если и говорил, то насчет авторства крылатого выражения есть разные мнения. Всего за пять с половиной лет до того, 27 июля 1898 года, государственный секретарь США Д. Хей писал президенту США Т. Рузвельту: «Это должна быть блестящая маленькая война» (a splendid little war). Фраза так понравилась Рузвельту, что он приводил ее в своей книге «Описание испано-американской войны» (1900). Кстати, для США та война была и маленькой, и победоносной — без всякой иронии.

История Соединенных Штатов, с момента своего основания более 200 раз применявших вооруженную силу за границей, — примерно по кампании в год, — как раз показывает на обильном статистическом материале, что среди этих 200 с лишним кампаний, конечно же были и войны победоносные, притом маленькие и вполне укреплявшие внутриполитические позиции победительных президентов. Так что смута и Цусима являются лишь одним из вариантов исхода таковых войн. Иногда смута, а иногда нет.

И не только Соединенных Штатов. Всякая война, разумеется, содержит в себе элемент риска и неизвестности, но и отечественная и всемирная история знает множество как проигранных, так и выигранных войн. Чрезмерно хвалиться, идучи на рать, не стоит, но и предрекать: «Ужо вам покажут маленькую победоносную войну» не стоит также. Qui vivra verra, поживем увидим.

Гневно вопрошать: «Что забыли русские в горючих песках далекой Сирии?» можно, но предварительно нужно ответить на встречный вопрос: «А что там забыли американцы и французы?». С учетом того, что от Дамаска до границ США 9 тыс. км, до границ Франции — около 3 тыс., а до границ России — менее тысячи. Когда из Парижа и Вашингтона будет получен вразумительный ответ, тогда можно будет обсудить и российские резоны.

Вообще не исключено, что сирийская кампания РФ — с случае, разумеется, если русские летчики будут молотить объекты ИГИЛ & Co. с нынешней и даже возрастающей интенсивностью — укрепит не столько внутриполитические позиции В.В. Путина, сколько внешнеполитические позиции российского руководства. Образ действий США и Франции на сирийском театре военных действий, явленный до 30 сентября с.г., более всего напоминал drôle de guerre, «странную войну», которую вели Англия и Франция с сентября 1939 по май 1940 года. Война, в результате которой вермахту не было причинено ни малейшего ущерба. Утонченная drôle de guerre продолжалась бы и далее, когда бы в дело не вмешался Иван-дурак, который, не разумея тонкостей политеса, «Отнес полчерепа ИГИЛу топором // И брюхо проколол ему железной вилой». Пока, слава Богу, дело идет на этой линии. Соответственно, вожди Запада недовольны: «За что, болван! // Чему обрадовался сдуру? // Знай колет: всю испортил шкуру».

От западных лидеров никто другого и не ожидал, но в принципе та же Западная Европа населена не только утонченными лидерами, но и простыми обывателями, которым drôle de guerre и ее последствия (хоть то же переселение народов) всё меньше и меньше нравилось. У таких людей — а их может оказаться немало — молотилка, устроенная ИГИЛ & Co. русским Иваном, может вызвать и одобрение.

Генерал-лейтенант А.Ф. Петрушевский в книге про генералиссимуса Суворова так описывал реакцию Европы на Итальянский поход, (1799 год) освободивший — всего лишь временно, но не Суворов тому виною, — Северную Италию от французов: «Не только Россия и Италия чествовали русского полководца и восторгались при его имени; в Англии он тоже сделался первою знаменитостью эпохи, любимым героем. Газетные статьи, касающиеся Суворова и его военных подвигов, появлялись чуть не ежедневно; издавались и особые брошюры с его жизнеописаниями, и карикатуры. Имя Суворова сделалось даже предметом моды и коммерческой спекуляции; явились Суворовские прически, Суворовские шляпы, Суворовские пироги и проч. В театрах пели в его честь стихи, на обедах пили за его здоровье». Это именно тогда родилась фраза «Приятно быть русским».

Скажут: «Нет теперь мужа в свете столь славна: // Полно петь песню военну, снегирь!». Вероятно, нету. Но по сравнению с затеявшими drôle de guerre мужами столь бесславными мужи российские несколько более способны «Тысячи воинств, стен и затворов // С горстью россиян всё побеждать», и упоминание Итальянского похода нельзя назвать вовсе неуместным.

Все в руках Божиих, но a splendid little war, пользуясь терминологией госсекретаря США, не является заведомой фантастикой. Может быть, и случится она — маленькая и победоносная.

Сахаров, Солженицын и Кашин
 

http://izvestia.ru/news/592692

7 октября 2015, 14:59 | Общество

Об одном малоудачном подражании классической публицистике

Как бы ни относиться к А.Д. Сахарову и А.И. Солженицыну, даже и самый их ожесточенный критик должен признать: их послания вождям Советского Союза в значительной степени определили тематику негласной общественной дискуссии времен позднего СССР. Сахаров начертал образ желательных западническо-либеральных преобразований, Солженицын — отказ от мертвой идеологии коммунизма и возврат к органическим, почвенническим началам, возврат, который представлялся ему наиболее безболезненным — и для страны, и для власти — уходом из утопии.

С тех пор прошло более 40 лет. И академик, и писатель далеко не всё угадали и далеко не всё рассчитали верно, но цельного образа будущего и образа действий, с которым уместно обращаться и к вождям, и к народу, никто кроме них не представил. Даже и до сего дня.

Так бы мы и жили в идейном вакууме, когда бы на помощь не пришел журналист О.В. Кашин. Он обратился с открытым письмом к вождям РФ, то есть к В.В. Путину и Д.А. Медведеву, причем прямо указал на свою преемственность с великими: «Это сознательная аллюзия на известный текст Александра Солженицына, написанный годы назад. Я действительно считаю, что сегодня, в 2015 году, именно солженицынская методика общения с властью заслуживает и внимания, и повторений. Поскольку другой методики просто нет… Поэтому надо доставать из кармана то самое оружие, которое у нас есть. Россия — логоцентричная страна. Как говорится, солнце останавливали словом, словом разрушали города».

Солнце, однако, не остановилось на небосводе, города остались целехоньки, и даже кампании по обличению литературного власовца не воспоследовало. При столь титаническом замахе реакция вышла почитай что никакой. Отсюда и вопрос: то ли Россия — страна более не логоцентричная и ее вообще ничем не проймешь, то ли имело место покушение с негодными средствами — чтобы пронять, еще и какая-то пронималка нужна, а при ее отсутствии выйдет один неприличный фук.

Если говорить вообще о жанре открытого письма, то первичным требованием является серьезность авторства. На чашу весов бросается не только аргументация, от личности автора не зависящая, могущая принадлежать хоть какому-нибудь неведомому Пупкину или Тютькину, но от этого не менее убедительная, но и репутация. Сахаров и Солженицын в период посланий к вождям, Л.Н. Толстой, когда он писал «Не могу молчать», Э. Золя, когда он отсылал в редакцию свое J'accuse, такой репутацией, несомненно, обладали. Кашин — не обладал. Виноват он в том или не виноват, это в данном случае неважно, важно то, что существенное жанровое требование не могло быть соблюдено.

Другое требование жанра — отсутствие прямой личной заинтересованности. Атос в «20 лет спустя» говорит Мазарини: «Монсеньор, я ничего не прошу для себя, но я многого бы хотел для Франции». Ино дело — персональная увлеченность участника тяжбы, ино дело — бескорыстие графа де Ла Фер. Доводы Золя произвели такое действие не в последнюю очередь потому, что Дрейфус был ему не сват и не брат. Жанр требует донкихотства.

С этим совсем неважно, ибо 5 лет как О.В. Кашин зациклен на побоях, нанесенных ему в 2010 году (вещь болезненная и неприятная, кто бы спорил) и рассматривает все явления природы и общественной жизни, в том числе и вождей РФ, через призму неотомщенных побоев. «Нервов нарыв, проклятое ноющее Я».

Тут прямое противоречие с классическими образцами. Если солженицынское «Письмо к вождям» нарочито написано в интонации «ничего личного» и представляет собой обширную программу плавного выхода из коммунизма, то кашинское «Письмо» не содержит в себе ничего, кроме личного. С соответствующей разницей в воздействии на аудиторию.

Можно, конечно, возразить, что до образцов кашинскому посланию, конечно, далековато, но отчего же не рассматривать его как частную петицию, цель которой — притянуть к ответу псковского губернатора А.А. Турчака, которого О.В. Кашин теперь рассматривает как причину своих бед. Что до моего мнения, то я бы проверил все версии, не выключая и псковскую. Никому не позволено бить людей по голове, и нарушителей этого запрета следует изловить и наказать.

У следствия могут быть разные резоны, в том числе и такой неблаговидный, как франкистское «друзьям — всё, остальным — закон», но мало кто обращает внимание на то, что Турчак — не первый разоблаченный Кашиным злодей. В 2011 году О.В. Кашин столь же убедительно и окончательно объявил — «весь город был свидетель злодеянья, все граждане согласно показали», — что нанесли ему побои футбольные фанаты по приказу федерального комиссара движения «Наши» В.Г. Якеменко и его прислужницы К.А. Потупчик. Сейчас Якеменко с Потупчик совершенно неповинны в злодействе, а всему виною Турчак. Что порождает вопрос: «А кто будет виновным завтра?».

Тем более что интерпретация речей А.А. Турчака О.В. Кашиным порой напоминает лучшие образцы Московско-Тартуской лингвистической школы, изучавшей культурно-исторические подтексты литературных произведений. Месяц назад псковский губернатор распорядился помочь местному фермеру в расширении посадочных площадей для выращивания хрена. Учитывая, что сейчас основные поставки корнеплода идут в обесхреневшую Россию из Сербии, скобарь-хреновод и губернатор решили подсуетиться по части импортозамещения, что и своевременно, и доходно. Но проницательный журналист дал хреноводческим опытам совсем иное толкование: «С точки зрения считывания каких-то мессенджей он дает регулярно какие-то интересные ответы. Когда освободили Горбунова, он сделал заявление о посадках хрена. И поскольку слово «посадки» прозвучало, я это воспринял, что хрен вам, а не посадки». Слушая такое, это можно воспринять как паранойю, причем уже далеко не в легкой стадии.

Разобраться с давними побоями необходимо, но считать умозаключения пострадавшего — порой довольно изысканные и к тому же переменчивые — абсолютной истиной и уж тем более принимать делаемые из выводы космического характера насчет прошедшего, настоящего и будущего России вряд ли стоит.

Тем более что даже если последняя версия О.В. Кашина верна, это означает следующее. Журналист К., чрезвычайно распущенный в словоупотреблении, за что до этого уже бывал неоднократно бит, грубо обругал чиновника Т. и отказался принести извинения. Т. организовал нападение на К. , поводом для которого послужила противоправность и аморальность поведения потерпевшего, в результате чего К. были причинены телесные повреждения средней тяжести. Т. и его сообщники, безусловно, заслуживают наказания, однако считать К. пострадавшим за правду священномучеником никак невозможно. История про то, как Кай заявил Титу: «Я твой дом труба шатал!», а Тит в ответ, не говоря худого слова, проломил Каю череп, не вызывает особого сочувствия ни к Титу, ни к Каю.

Еще и этим объясняется крайне вялая реакция общественности — в том числе и прогрессивной — на малоудачное подражание солженицынской публицистике. Ну не получается из автора муж судьбы.

Премия в условиях читательской свободы
 

http://izvestia.ru/news/592854

9 октября 2015, 16:09 | Общество

О том, как в России сбылась мечта гражданского общества

Решение Нобелевского комитета присудить премию по литературе за 2015 год русскоязычному автору С.А. Алексиевич породило среди российской публики неожиданное занятие. В ряд выкладывались имена всех шести лауреатов писавших на русском языке — Бунин, Пастернак, Шолохов, Солженицын, Бродский, Алексиевич, после чего предлагалось найти исключение. Распространенный вид теста на логическое мышление. Типа «береза, ель, дуб, осина, ель», ель — исключение, потому что хвойное.

С.А. Алексиевич также оказывалась кандидатом на особость.

Не потому, что она единственная дама в сплоченном мужском коллективе, — дамы-лауреаты встречались и прежде. Взять хоть писательницу С. Лагерлеф, которая про Нильса и диких гусей.

И не потому, что статут премии велит присуждать ее «создавшему наиболее значительное литературное произведение идеалистической направленности», а тут направленность, может быть, и вполне идеалистическая, но сам по себе жанр обработанных интервью — это не роман и не поэма. Претензия легко парируется тем, что среди былых лауреатов мы встречаем историка Моммзена, политика Черчилля, философов Бергсона и Рассела. Тоже, чай, не поэмы писали. А среди номинированных, но не удостоенных премии по литературе философов еще гуще: Бердяев, Кроче, Ясперс etc. Так что «наиболее значительное литературное произведение» следует понимать широко.

Что живет вдали от природного места бытования русского языка — так и это не диво. Бунин и Бродский на момент присуждения им премии тоже не в Рязани жили. Писатели вообще часто живут за границей.

Чем действительно Алексиевич уникальна — это тем, что она первый русскоязычный лауреат, завоевавший свои лавры в условиях отсутствия в России цензуры. Нет, конечно, свобода прессы не абсолютна, но все труды лауреата и все его публицистические выступления полностью доступны русской читающей публике. С прежними же лауреатами было не совсем так. Про Бунина (премия 1933 года), Пастернака (1958 года) и Солженицына (1970 года) и говорить нечего. Для живущих в СССР не было ни «Жизни Арсеньева», ни «Доктора Живаго», ни «Ракового корпуса», ни «В круге первом».

То есть где-то кто-то чего-то читал — будучи за границей, в контрабандном варианте, в самиздатовских списках, но фактом открытой литературной дискуссии это быть не могло. Дискуссия велась по формуле «я Пастернака не читал», но, впрочем, осуждаю. Какой-нибудь отчаянный смельчак, возможно, хотел бы и похвалить, но вследствие недоступности исходного текста и похвалы были бы столь же малодоказательны.

Проблема с несуществованием текста сохранилась и при увенчании лаврами Бродского. Первые публикации поэта в СССР (если не считать нескольких ранних стихотворений, опубликованных в начале 1960-х годов) датируются только декабрем 1987 года. То есть «я Бродского тоже не читал». Другое дело, что в 1987 году за чтение совсем уже ничего бы не было, но публичную дискуссию об официально не существующих текстах как вести?

С Шолоховым, конечно, было иначе, но тоже не без сложностей. Его тексты, безусловно, были доступны, но где в 1965 году можно было поделиться заветным «я Шолохова читал, но осуждаю»? В какой газете, с какой кафедры?

Великая удача — и уникальность тоже — С.А. Алексиевич в том, что впервые в ее лице русскоязычный писатель получает свою Нобелевскую премию при полной незапретности плодов его творчества и при полной дистанцированности партии, правительства, творческого союза и компетентных органов от радостного события. «Поздравление Пастернака с премией» (а до того поздравляли Бунина, а после того — Солженицына) исключено. Все отдано на откуп рядовой публике, то есть тому самому гражданскому обществу, о необходимости которого так долго говорили и т.д.

Признает публика мудрость шведской Академии — хорошо, не признает и будет плеваться — тоже имеет право. Ни на какую ЧК общественную реакцию не спишешь, ибо венчание лаврами происходит незамутненно свободно. Мы всегда об этом мечтали, и вот — сбылось.

«Я не готов Вас принять»
 

http://izvestia.ru/news/593269

15 октября 2015, 14:28 | Политика

О тонкостях дипломатического общения

В бытность М.С. Горбачева генсеком и борцом за трезвость мой дедушка поддался исполненным глубокого экономического расчета бабушкиным увещеваниям и дал «добро» на самогоноварение. В момент, когда на кухне совершалось таинство ректификации, раздался звонок в дверь. Дедушка пошел открывать. На пороге стояла работница Мосгаза, желавшая проверить газовое хозяйство. Отнюдь не желавший посвящения Мосгаза в самогонные таинства, дедушка вдруг вспомнил изысканный оборот: «Я не готов Вас принять». Очевидно, сказалась многолетняя служба в МИД СССР — мастерство не пропьешь.

История про галантное самогоноварение повторилась в Вашингтоне. На инвестиционном форуме «Россия зовет!» В.В. Путин публично огласил свое желание направить в американскую столицу высокопоставленных военных советников: «Полагал бы, что это действительно могла бы быть серьезная представительная делегация со стороны России во главе с председателем правительства РФ Д.А. Медведевым. В нее могли бы войти и военные на уровне, скажем, заместителя начальника Генерального штаба, специальных служб».

Но не прошло и суток, как воспоследовал отказ как длинный шест. С.В. Лавров сообщил: «Нам было отвечено, что делегацию направлять в Москву у них не получается и принять делегацию в Вашингтоне не получается тоже». То есть типическое «Я не готов Вас принять». Министр посетовал: «Это обидно, потому что важно, чтобы наши военные, которые работают в небе над Сирией, как и американские военные летчики, понимали, кто что делает, у кого какой маневр, и чтобы не было каких-то несчастных случаев».

Причем обидно не только потому, что не удается достичь суворовского идеала, когда всяк воин свой маневр понимает. Обидно и вышним генералам, которым из Вашингтона отвечают: «Кто вы такие? Я вас не знаю». Обидно и Д.А. Медведеву, которого еще 6 лет назад Б. Обама всячески обхаживал и кормил гамбургерами и вот: забыл и «знать не хочет».
Читайте еще:
[Air Berlin прекращает полеты в Россию с 18 января]
Air Berlin прекращает полеты в Россию с 18 января
Полеты в Москву и Калининград для компании так и не стали выгодными

Ответ Вашингтона с точки зрения протокола чрезвычайно груб, но и речь В.В. Путина на инвестиционном форуме тоже погрешала против дипломатической вежливости. «Теперь нам говорят: «Нет, а) мы не готовы с вами сотрудничать, б) вы наносите удары не по тем целям». Мы сказали на военном уровне, обратились и попросили: «Дайте нам те цели, которые вы считаете 100-процентно террористическими». «Нет, мы к этому не готовы», — был ответ. Тогда мы подумали и задали еще один вопрос: «Тогда скажите нам, куда не надо бить?» — тоже никакого ответа. А что делать-то? Это не шутка, я ничего не придумал, это так и есть. Недавно совсем предложили американцам: «Дайте нам объекты, по которым не надо бить». Нет тоже никакого ответа. А как же работать-то совместно? У вас есть ответ? И у меня пока нет. Мне кажется, что у некоторых наших партнеров просто каша в голове и нет ясного понимания, что происходит реально на территории и каких целей они хотят добиться». Публично сообщить, что у некоторых наших партнеров (имя рек легко угадывается) «просто каша в голове» значит дополнительно их озлобить.

Между тем они и так пребывают в состоянии «гроги» — состоянии голодных духов. Свидетельством чему воскресное интервью Обамы американскому телевидению, где он был зол как черт.

Причину понять нетрудно. Десятилетиями США пользовались монопольной привилегией почитай что в любой точке земного шара: «По деревне мы идем, // Все мы председатели, // Ни к кому не пристаем, // Пошли к такой-то матери!». Полагали они, что и на Сирию эта привилегия, несомненно, распространяется. Вместо этого в Сирию прилетают русские и говорят: «Мы здесь по полному международному праву, у нас и мандат есть, а вот что вы здесь делаете, еще надо прояснить. Впрочем, мы добродушны и вас тоже к какому-нибудь полезному делу приспособим». При слушании таких речей от злости может и кондрашка хватить.

По замечанию нашего всего, «Приятно дерзкой эпиграммой // Взбесить оплошного врага; // Приятно зреть, как он, упрямо // Склонив бодливые рога, // Невольно в зеркало глядится // И узнавать себя стыдится; // Приятней, если он, друзья, // Завоет сдуру: это я!». А в дипломатии порой еще и полезно. Чтобы показать оплошному врагу, что здесь вам не тут и что выдача окончена, а также чтобы посеять сомнение у представителей третьей стороны (страны) — имеет ли смысл и далее хранить беззаветную верность вот этому обладателю бодливых рогов?

И приятно, и порой полезно, но при этом не следует забывать, что, возможно, враг хотя и оплошен, но при этом, однако ж, довольно силен и с ним еще предстоит как-то договариваться. Что предполагает несколько иные, более почтительные риторические средства.

Осенью 1812 года, когда французы уже оставили Москву, некий офицер в присутствии Кутузова потроллил Бонапарта. Кутузов резко осадил офицера: «Молодой человек, кто позволил тебе так отзываться о величайшем полководце?»

Обама совершенно не Наполеон, автор этих строк совершенно не Кутузов, но некоторые наши партнеры еще очень сильны, и мы только в самом начале пути.