Азарт есть, денег нет
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...14-azart-deneg
Статья опубликована в № 4093 от 10.06.2016 под заголовком: Война и мир: Азарт есть, денег нет

Как Россия вернулась в колею избирательной модернизации
09.06.2016

Большую часть путинских лет Россия потратила на то, чтобы опровергнуть уверенность коллективного Запада в том, что Россия – региональная держава и, в целом, уходящая натура. Опровержение, кажется, принято. Но у этой истории не может не быть продолжения.

Причина в том, какой путь был Россией избран. Доказать состоятельность можно было, например, заложив основы устойчивого роста и долгосрочного развития. Но отчасти из-за взлета цен на нефть, а отчасти по естественной наклонности действовать решено было с помощью перевооружения и частичного перевода экономики на мобилизационную основу.

Отвечая Западу, реагируя на угрозы размещения противоракет в Европе и на «цветные революции», воспринятые как квазивоенные действия против Москвы, Россия вошла в старую колею избирательной модернизации. Москва воспроизвела свой любимый внутренний конфликт: расхождение между современными (модернизирующими) задачами правительства и безнадежно отсталой экономикой страны, на основе которой нужно мгновенно, желательно вчера, создать современную армию.

Россия, как и в былые времена, достигла на этом избирательном пути успехов – избирательных, конечно. Гособоронзаказ, резко увеличенный в 2011 г., дал значительные результаты, и министр обороны Сергей Шойгу уже в прошлом году доложил, что уровень оснащенности армии современными вооружениями достиг 30%. После учений «Восток-2014», в которых участвовали около 100 000 военнослужащих и были переброшены на тысячи километров тысячи тонн грузов, тогдашний командующий силами НАТО в Европе Филип Бридлав (тот, который ввел в широкий обиход «гибридную войну») написал: «Эта степень адаптивности и скорости – что-то новое, к чему нам еще придется адаптироваться» (вообще, вся статья Бридлава в The Wall Street Journal, из которой взята эта цитата, должна была быть очень лестной для российских военных). Операция в Сирии показала всему миру, что Россия способна в течение долгого времени поддерживать высокий уровень напряженности кампании, проходящей на большом расстоянии от основных источников снабжения.

Западные аналитики объявили, что главные свойства новообретенной российской военной мощи – маневренность (быстрота, в оригинале agility) и непредсказуемость, которые отлично компенсируют ограниченность в возможностях. Действия России стали прочитываться как стремление сделать повышение мобилизационной готовности и подчинение экономики мобилизационным задачам главной политической стратегией России (см. доклад Chatham House «Russian State Mobilization»).

Это, вероятно, желаемый эффект и теперь он признан, но у него есть оборотная сторона: если Россия мобилизовалась и стала полностью непредсказуемой, то нужно от нее защищаться. Иные, чем изначально планировалось, но все-таки противоракетные системы строятся в Румынии и Польше, неподалеку от Калининградской области проводятся показательные учения, ведутся серьезные разговоры о вступлении в блок тех, кто не вступал в него даже во времена СССР – Финляндии и Швеции. Конечно, российское руководство не может оставлять это без внимания, и поэтому новый виток противостояния неизбежен.

Как Россия приписывает коллективному воображаемому Западу волю надвигаться на Россию, так теперь и западные страны приписали России полную свободу действовать агрессивно. Ирония в том, что, как только Запад поверил в серьезность и воинственность России, у России стали кончаться деньги.

Расходы на оборону в нынешнем году составят 3,8% к ВВП, что на уровне прошлого года, но в номинальном выражении рост к 2015 г. ниже инфляции (2,4%, при том что остальные расходы выросли на 5%). Исполнение бюджета по расходам на оборону в январе–апреле на 30% ниже, чем в прошлом году. Увеличивать военные расходы Россия может только за счет снижения жизненно важных статей, но именно теперь европейские страны, которые долго раскачивались, начинают повышать свои военные расходы – впервые за 10 лет. Даже Германия объявила об увеличении – впервые с 1990 г. – численности военнослужащих бундесвера. Объявлено это было со ссылкой на трения с Россией по поводу событий на Украине. Вот такой диалог ведут Россия и мир.

Российское руководство играет в эту игру с большим азартом, а на перспективы обычного развития со всеми этими мучительными процессами борьбы с коррупцией смотрит с откровенным презрением. Мирное медленное развитие – это путь, на котором, по молчаливому признанию Кремля, Россия является неконкурентоспособной. По всем меркам мирного развития, особенно включая качество госуправления, Россия сильно отстает от сравнимых с ней стран.

Ну и отлично, отвечает российское руководство: мы вам нарисуем такой мир, в котором наши «Искандеры» посмеются над вашей конкурентоспособностью. Часть общества тоже убеждена, что весь этот «западный» мир России чужд, а вот в условиях конфликта Россия наконец-то будет себя чувствовать как рыба в воде. Это объяснимо. Когда текущее мироустройство каждодневно объявляется враждебным, когда мир представляется захваченным странами с неприемлемыми ценностями и агрессивными намерениями, в обществе неумолимо зреет чувство неприятия этого мира и дурного самочувствия в мирных условиях.

Но, при этом, денег нет. Так что некоторый шанс на то, чтобы еще раз задуматься о будущем, есть. Пусть каждый сам определит для себя, между чем и чем этот выбор. Может быть просто – между войной и миром. Может быть сложнее: между тем, чтобы продолжать избирательную модернизацию, то есть все больше подчинять экономику и общество нуждам безопасности, армии и военной промышленности, – и тем, чтобы вернуться к задаче создания долгосрочных источников роста. Понятно, что дилемма эта во многом идеализированная. Селективная модернизация – магистральный путь по умолчанию.

Общество в России практически не имеет обычных каналов выражения своего мнения – выборов, независимых общественных организаций, свободных медиа. Но я почему-то верю, что если большому количеству людей вдруг не понравится перспектива отдать все, что у них есть, азартным игрокам в войну, то люди найдут способ дать знать об этом.

Философия серого слона
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...a-serogo-slona
Статья опубликована в № 4102 от 24.06.2016 под заголовком: Республика: Философия серого слона

Увлечение Кремля чрезвычайными проектами блокирует развитие страны
23.06.2016

Когда-нибудь в российскую школьную программу по обществознанию нужно будет ввести легенду о белых слонах. В древнем Сиаме белые слоны, то есть слоны-альбиносы, почитались как священные. Держать такого слона было крайне затратным делом: его нужно было хорошо кормить, но нельзя было использовать на работах. Разгневавшись на придворного, король Сиама мог преподнести ему белого слона в подарок: щедрый дар короля разорял придворного.

Белыми слонами называют бессмысленные или запредельно дорогостоящие проекты, постройки, объекты инфраструктуры или технологические проекты, которым не нашлось применения: аэропорты, в которых не садятся самолеты, вокзалы, на которые не прибывают поезда, стадионы, на которых не проводятся игры, космолеты, которые никогда никуда не летят. Примеров множество по всему миру: в Бразилии и Китае, в Греции и Испании они остаются на память об экономических бумах или служат памятниками самоуверенности чиновников. Как правило, проекты такого рода считаются ошибками.

В России белые слоны и проекты, их сильно напоминающие, тоже есть, но они рассматриваются не как ошибки, а как подвиги. Свое участие в строительстве объектов, приуроченных к саммиту АТЭС на Дальнем Востоке или к Олимпийским играм в Сочи, подрядчики верхнего уровня объясняли как дело государственное. «Все инвесторы олимпийских объектов понимали, что выполняют важную государственную задачу», – говорил в 2014 г. в интервью Gazeta.ru заместитель гендиректора «Базового элемента» Андрей Елинсон, добавляя, что благотворительностью тем не менее никто заниматься не готов. Вы представляете свое участие в мероприятии как службу верой и правдой, но оплаты требуете как при обычной деловой сделке и в твердой валюте. Понятно, что только сверхпродвинутые генподрядчики могут добиваться полной оплаты своего героического участия. Чем ниже ступенька исполнительной пирамиды, тем меньше останется на ваш героизм бюджетных денег.

Если сравнить Керченский мост с проектом, похожим по масштабу и стоимости, – Эресуннской переправой, соединяющей Данию и Швецию, – то многое становится яснее. Проект этот, вполне государственный по значимости, финансировался частным капиталом под госгарантии. В момент открытия Эресуннского моста ожидалось, что затраты удастся вернуть к 2037 г. Теперь ясно, что это произойдет позже, но все-таки произойдет. В случае с Керченским мостом такие расчеты прозвучали бы оскорблением: проект нужен, потому что нужен. Это дело государственное, и никаких денег не жалко. Конечно, присоединения Крыма не было в планах Росавтодора, но около 70% его годового бюджета все-таки пойдет на Керченский мост, а Лена, Обь и Енисей подождут. При всей чрезвычайности задачи вряд ли можно сомневаться, что труд генподрядчика, компании «Стройгазмонтаж» Аркадия Ротенберга, будет оплачен. Судьба же тех, кто расположен ниже по цепочке субподрядчиков, не так очевидна.

Чрезвычайные проекты – судя по их количеству и размерам – рассматриваются российским руководством как фундаментально важные. Чрезвычайные проекты вытесняют обычное, поступательное развитие – хотя бы потому, что съедают бюджеты, изначально предназначенные на другие цели. Военное перевооружение, саммиты, спортивные турниры и переустройства городов, прежде всего Москвы, не только призваны символизировать высокий статус российского руководства, но и демонстрируют избранный Кремлем способ развития. На таких проектах нельзя просто расхитить бюджет и ничего не построить. На саммит приедут люди, на Олимпиаду – спортсмены и зрители. Какими бы исчезающе малыми ни были деньги на нижних ступеньках исполнения, исполнить работу нужно. И она, как правило, исполняется.

Надежда авторов этого подхода, судя по всему разделяемого и президентом, состоит в том, что со временем им будет удаваться терять все меньше денег и производить все больше полезных результатов для общества: слоны из белых будут постепенно превращаться в серых, а потом и черных. Будут то есть становиться все полезнее. Это и можно назвать философией серого слона. Мне лично это представляется глубокой утопией, но могут быть и другие мнения. Стратегия чрезвычайных проектов может быть рационально оправдана, но, по-моему, только в одном случае: если Кремль готовится к существованию в условиях, приближенных к военным. Ведь этот подход, по сути, мобилизационный. Рассуждать об этой перспективе не хочется.

Иной путь означал бы открытые конкурсы, создание и поддержку конкурентной экономической среды, раскрепощение частной инициативы в бизнесе и общественной деятельности. При взгляде из Кремля это, вероятно, представляется опасным изменением общественного уклада, хотя в действительности является чем-то вроде экономической гигиены, не имеющей идеологической окраски. Белые и серые слоны не разоряют Россию только потому, что страна очень большая, а общество терпимо к такого рода политике и способно вынести еще не одного слона. С тем, что развитие должно быть эволюционным, а не революционным, трудно спорить. Но так же трудно согласиться с тем, что оно обязано быть мобилизационным.

Черный рынок свободы
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...-rinok-svobodi
Статья опубликована в № 4112 от 08.07.2016 под заголовком: Республика: Черный рынок свободы

Почему в России не боятся манипулировать политикой
08.07.2016

Российские политические руководители поставили перед собой удивительную задачу – провести выборы, которые дадут заданный результат, но при этом пройдут без фальсификаций. Можно ли решить такую задачу в принципе?

Хорошего решения вроде бы нет. Кажется, что одна цель противоречит другой – чистые выборы могут привести к непредсказуемому результату, а предсказуемый результат можно получить только на нечистых выборах. Но считается, что, назначив председателем Центризбиркома обладающую значительным авторитетом Эллу Памфилову вместо Владимира Чурова, Кремль демонстрирует, что стремится провести кампанию без фальсификаций. Понятно при этом, что годами менявшееся и подгонявшееся под задачи Кремля избирательное законодательство и правила игры в российские выборы, по сути, исключают допуск к ним нежелательных участников. Политолог Николай Петров формулирует это так: «Манипуляции – да, а фальсификации – нет». Наверное, этот подход более прогрессивен, чем «манипуляции да и фальсификации тоже да».

Это напоминает историю с белым и черным рынками. Если пытаться ограничивать торговлю каким-то товаром или фиксировать на него цены, то торговля и цены вырвутся на свободу. Возникнет дефицит на официально разрешенном рынке и свободное предложение на неофициальном. Если запрещать обмен валюты, то неизбежно образуются как минимум два курса – официальный и черный. Если устанавливать фиксированные цены на продукты, то энергичные и жадные люди найдут способ приторговывать этими продуктами. А дальше все уже зависит от решимости властей применять силу для удержания стихии под контролем.

Ключевое отличие нынешних российских руководителей от их коллег в Венесуэле или Нигерии в том, что власти этих нефтезависимых государств с большей охотой идут на манипулирование экономическими, чем политическими процессами. Бывшие до недавнего времени ограничения на обмен валюты в Нигерии и множество разных ограничений, до сих пор существующих в Венесуэле, ведут к дефицитам и кризисам. Между тем в политике в обеих этих странах конкурентность на недавних выборах была налицо.

Российские власти давно преодолели соблазны ручного управления валютными и товарными рынками: это слишком опасно. Между тем в политике манипулирование процессами опасным не считается. На экономических кризисах российские политики, видимо, выучили один урок, а на политических кризисах – противоположный.

Российские инженеры социальных процессов, видимо, уверены, что политическими процессами манипулировать безопаснее, чем экономическими. Черный рынок свободы, таким образом, не такой уж страшный, как черный рынок валюты.

Достаточно нежелательные идеи и лозунги уподобить наркотикам или терроризму. И кто же тогда будет против осуждения таких преступников? Так это уже и сделано. На это – т. е. криминализацию внесистемной политической деятельности – направлены законы «Об основах системы профилактики правонарушений», пакет Яровой и многие законы до них.

Исправленная версия. Первоначальный опубликованный вариант можно посмотреть в архиве «Ведомостей» (смарт-версия)

Страшные глаза
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...trashnie-glaza
Статья опубликована в № 4152 от 02.09.2016 под заголовком: Республика: Страшные глаза

Как формируется авторитетный язык нашего времени
01.09.2016

Когда в России появился новый министр образования, все стали искать, что и как человек говорит, и, конечно, нашелся Сталин. В данном случае это совсем неудивительно, потому что история ХХ в. была сферой профессионального интереса Ольги Васильевой. Но совпадение удачное – слово «Сталин» помогает делать страшные глаза.

А потом в «Ведомостях» появляются комментарии неназванного источника, говорящего о том, что готовится «корневой и содержательный пересмотр» основ образовательной политики. Даже управление образованием, говорит таинственный источник, попало под внешнее влияние. Недоработки позволяют «убежденным западным агентам влияния, экстремистам и радикалам» становиться преподавателями. Уронить невзначай слово «западные агенты влияния» и «суверенизация», видимо, приятно. Кто-то неназванный не сумел отказать себе в удовольствии.

На другом уровне то же удовольствие чувствуется в том, как президент Путин ронял слово «Новороссия» или «государственность» – то про юго-восток Украины, то вдруг, в другом смысле, про Казахстан. Обычно эту функцию делания страшных глаз или, если угодно, бросания ядерной пыли в глаза выполняет телеведущий Дмитрий Киселев и другие талантливые исполнители. Иногда это не слова, а действия – например, пролеты российских военных самолетов мимо американских военных кораблей или прямо по линии госграницы кого-то из соседей.

Это явления одного порядка. Щекотать нервы врагу – древний способ компенсировать недостаток силы или нежелание ее применять. Собственно, само присутствие этой своеобразной бравады не только во внешнем мире, но и во внутренней политике говорит о чем-то. Хотя бы о том, что говорящие на этом языке чувствуют себя недостаточно защищенными и сильными.

Позднесоветская официальная риторика – в том ее виде, который я помню в детские и школьные годы, – была полной противоположностью. Тот «авторитетный язык» (см. книгу А. Юрчака «Это было навсегда, пока не кончилось») был построен на эзотерических формулах, крайне трудных для восприятия и, кажется, для него не предназначенных. Тот язык не то что не щекотал нервы, а их вовсе никак не затрагивал. Когда мне на глаза попадается советская газета, я вчитываюсь в ее язык с искренним любопытством – когда я жил в том времени, он проходил мимо меня, но я все-таки его помню: «Вахта урожая», «Животноводству – ударный фронт!», «Дальнейший рост внутренней зрелости, идейности трудящихся».

Понятно, что авторитетному языку сегодняшней России еще далеко до высот позднего СССР. Процесс еще идет. Особенность в том, что у сегодняшнего языка власти нет одного редактора. Для советского официального языка эту функцию выполнял лично вождь (буквально: Сталин редактировал самые важные тексты эпохи, включая «Краткий курс истории ВКП(б)» и фильм «Иван Грозный»). Авторитетный язык нашего времени формируется людьми, которые соревнуются между собой в том, насколько точно они угадают мысли вождя и насколько сильно сумеют напугать воображаемого «либерала» или «агента влияния Запада».

Эксплуатация общественных травм
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...stvennih-travm
Статья опубликована в № 4162 от 16.09.2016 под заголовком: Республика: Тревожная политика

Российская политика строится на ожидании катастроф
15.09.2016

Есть вещи, которые много значат для российского общества и даже влияют на политику, но редко проговариваются. Это травмы и ожидания, о которых либо не хочется говорить, либо непонятно как.

Первая такая вещь – возможность краха политического режима. Звучит жутковато, но потенциальная возможность коллапса незримо присутствует в жизни как фактор, будучи рациональной лишь отчасти. Рациональные основания таких ожиданий в том, что всем понятной схемы передачи «шапки Мономаха» нет; правила, по которым работает политическая система, непрозрачны, а экономические основы ее существования выглядят шаткими. Иррациональных оснований еще больше – они и в нежелании разбираться в деталях (все-таки нынешний режим стоит на ногах гораздо крепче, чем предыдущий), и в непроясненной исторической памяти, в которой засели крушения прошлого: если система «всегда» рушилась, то почему не рухнет сейчас?

«Апокалиптический навес» касается Кремля точно так же, как и всех остальных. Кремль нашел решение проблемы в придании краху субъектности: в провале всегда виноваты агенты внешних сил. Вся законодательная, правоприменительная и кадровая политика московской власти минувших лет пронизана ожиданием цветной революции. То есть призвана предотвратить непредсказуемый крах. Но с непредсказуемостью нужно бороться, устанавливая предсказуемые правила, в частности правила передачи власти. Обычные демократические правила между тем кажутся обитателям Кремля опасными, потому что с помощью них к власти могут прийти те самые агенты внешних сил. Ищутся какие-то другие решения (в том числе и на предстоящих выборах, которые опять проходят по новым правилам), но поиски явно продолжаются. В итоге у нас крепко утвердился порочный круг: опасность краха мешает устанавливать те самые институциональные основы, которые помогли бы снизить опасность краха.

Второй смутный и трудно описываемый фактор – это почти экзистенциальная беззащитность россиянина. Средний российский человек живет в ситуации слабых общественных и семейных связей и постоянно осознает свою уязвимость перед государством и враждебно настроенными людьми. Всегда что-то может случиться, может произойти несправедливость, могут отнять, могут наказать. Поэтому российский человек ставит ценность безопасности выше всех прочих. Чувство незащищенности и тревожности, и без того свойственное гражданам, много лет подпитывалось медийной политикой государства, а также характерными точечными нападениями на нарушителей общественного спокойствия. Организаторы показательных процессов – над политиками, демонстрантами, учеными, художниками и блогерами – так работают над укреплением безопасности системы. Но их метод только усиливает ощущение небезопасности и непредсказуемости системы с точки зрения граждан.

Есть и третий фактор – ожидание внешних конфликтов и войн, который поддерживается российской внешней политикой и государственными медиа. В огромной степени эти ожидания суть продукт первого фактора. Понимание собственной слабости и связанный с этим страх коллапса преобразован Кремлем в борьбу с врагами. А борьба с врагами вылилась в агрессивные действия за пределами России, которые внутри страны объясняются как защитные. А защитные действия могут быть оправданы только ожиданием внешней агрессии.

Все перечисленные факторы связаны с чем-то потенциально возможным, с тем, что «суждено», но еще не случилось. Они постоянно присутствуют в сознании, висят над нами, но крайне трудно поддаются изучению и оценке. Ожидания краха, лишений и войн, наверное, естественны для общества, которое пережило за один век два крушения государства, репрессии, катастрофическую войну и чудовищные испытания. Но ведь нет. Такие ожидания естественны только для общества, которое не создало препятствий к наступлению пугающих событий. Раз уж крушения, войны, репрессии и несправедливости были возможны, самым естественным человеческим поведением было бы создание хоть каких-то препятствий к их повторению. Именно такое стремление вроде бы должно быть основой политики в стране, пережившей в прошлом трагические испытания. И будет когда-нибудь.

Пока все наоборот. Политика минувших 10–15 лет между тем состояла как раз в уничтожении препятствий к возможным кризисам и эксцессам. Эта политика кажется популярной, но перед нами не популярность, а успешная эксплуатация и доведение до болезненной стадии перечисленных выше российских травм. Это не лечение, а игра на проблемах. Такой подход, конечно, не делает ясными перспективы страны. Вкладывать усилия и средства в долгосрочные проекты и вообще рационально думать о будущем в России трудно. Жизнь в тени смутных катастрофических событий, на которые нельзя повлиять силами разума и имеющихся общественных институтов, вряд ли будет очень рациональной. Отсюда и постепенное размывание правовой логики и стирание границ между политикой и религией.

Российская мечта, или Нужно меньше встречаться
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/art...iiskaya-mechta
Статья опубликована в № 4164 от 20.09.2016 под заголовком: Республика: Российская мечта

о нивелировании политических механизмов
20 сентября 00:04
https://cdn.vedomosti.ru/image/2016/...e_high-2fl.jpg
Граждане осознали, что их рассматривают как ресурс, и попытались отказаться таковым быть
А. Гордеев / Ведомости

На выборах победила точка зрения, что человеку и государству в России нужно меньше встречаться. Разъяснительная кампания, которую много лет вела исполнительная власть, состояла в том, чтобы довести до сознания граждан: публичная политика – инструмент Кремля, а не общества. Все эти люди в костюмах нужны чрезвычайно занятым руководителям Кремля и правительства для решения текущих задач. Послание обществу простое: «Эти так называемые политики и партии вам не нужны, они не ваши проблемы решают, а наши».

Проблем, которые решают депутаты, наверняка множество. Из них я могу перечислить только некоторые (ведь это не мои проблемы, поэтому я их и не очень знаю): нужно, чтобы никто из внешних врагов не мог сказать, что в стране нет демократии, нужно, чтобы и сами граждане видели какой-то привычный процесс, нужны публичные персоны, способные оттягивать на себя разные эмоции, выступать по телевизору и проверять на публике разные идеи и планы. Иногда даже нужно вносить законопроекты! И нужен механизм поиска новых талантов. Введение голосования по одномандатным округам наверняка преследовало, в частности, и эту цель – набрать для государства новых людей в обход чересчур гнилой списочной системы.
Чемпионом среди кандидатов стал Рамзан Кадыров, за него проголосовали почти 100% избирателей Чечни
1

Один из признаков того, что урок выучен, – сокращение числа бизнесменов среди депутатов и резко снизившаяся явка на выборах. Если когда-то бизнесмены и шли в парламент ради лоббизма, т. е. для решения своих проблем, то давно превратились в ресурс для выкачивания денег. То есть теперь бизнесу идти в парламент приходится, только если иначе никак. Исследователи так и смотрят на наличие представителей бизнеса в Думе – как на «спонсорский потенциал», а не как на «лоббистский» (см. недавний одноименный доклад фонда «Петербургская политика»).

Явка снизилась по похожей причине. Граждане осознали, что их рассматривают как ресурс, и попытались отказаться таковым быть (наивная попытка, но это уже другой разговор). Идею вклиниться в работу механизма, который снаружи выглядит как партийная политика, значительная часть граждан признала бессмысленной. По мнению социолога Эллы Панеях, на выборы не пошла значительная часть «всего жизнеспособного и вменяемого, что есть в стране». То есть отказался выходить «не мыслящий слой, и не креативный класс, – пишет Панеях в Facebook, – а просто вся та примерно половина населения страны, которая читать-писать умеет уверенно, имеет хоть какую-то профессию и хоть какую-то способность при необходимости заработать себе на хлеб не только в бюджете».

Еще один признак хорошей обучаемости граждан – это появление общественных и профессиональных движений, которые не видят смысла связывать себя с какой-либо из политических сил. «Вежливые фермеры» с Кубани несколько раз затевали громкие и креативные акции: пытались запускать воздушный шар с призывами защитить их от произвола властей и передела земельной собственности, организовали «тракторный марш». Несмотря на первоначально жесткую реакцию властей, они продолжали идти вперед – т. е. в Москву, на разговор с высшим начальством, желательно с президентом. «Независимая газета» сообщает, что Алексею Волченко, лидеру «Вежливых фермеров», позвонили и предложили встречу с президентом 23 сентября.
Политики и общественные деятели на избирательных участках
1

К делегации фермеров, возможно, присоединятся дальнобойщики, которые начали похожим образом протестовать еще в прошлом году. А есть еще протестующие шахтеры в Ростовской области, которые в августе голодали. По данным Центра экономических и политических реформ, количество трудовых и социально-экономических протестов растет: во II квартале этого года зафиксировано 263 случая в 65 регионах, что на 34 больше, чем в I квартале. Люди объявляют голодовки, проводят акции, организуют шествия и марши на Москву, но это все никак не связано с формально действующими политическими партиями. Дальнобойщики договариваются, что будут платить через новую систему «Платон» лишь небольшую долю того, что официально должны. Фермеры тоже будут, видимо, выходить на какую-то сделку. Людей изо всех сил отговаривают пытаться решать любые проблемы через официальный политический механизм.

Политический менеджмент на протяжении всего времени после протестов 2011–2012 гг. убеждал граждан, что с Кремлем лучше не играть в то, что официально называется политикой, а желательно и вовсе никак не сталкиваться. Захочешь встретиться на формальных основаниях, будешь воспринят как агент внешних сих и станешь иметь дело с полицией, следователями, злобными пиарщиками и недружелюбными работодателями. А захочешь неформально договориться – всегда пожалуйста, если достучишься. Если доберешься до Кремля, то можно все уладить к обоюдному удовлетворению. По крайней мере на то время, пока твой вопрос живет в новостном цикле.

Неверно думать, что только государственная система говорит людям, чтобы они «не лезли». Это чувство вполне обоюдное. Все больше людей говорят, что не готовы принимать активное участие в политике: сейчас это четверо из пяти граждан; 66% россиян живут, стараясь не вступать в контакт с властью; 78% говорят, что рассчитывают только на себя и не ждут ни социальных выплат, ни другой помощи (опросы «Левада-центра»).

Можно, наверное, сказать, что если есть «российская мечта» (должна же быть у народа мечта – у американцев есть, у китайцев есть), то она в том, чтобы никогда не встречаться с «ними», никогда и никак не пересекаться, а жить в двух неравных вселенных, на двух неравных полушариях. Но я бы не обольщался по поводу возможности этой мечте сбыться. «Им» без народа никак, поэтому «они» будут продолжать о себе напоминать: отбирать деньги, пугать, отправлять на войну, забивать голову детям разным бредом. Встречаться с «ними» все равно придется.

Страдает от этого и политика, и история
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...nasha-politika
Статья опубликована в № 4172 от 30.09.2016 под заголовком: Республика: Наша политика – история
Наша политика – история

29.09.2016

Споры о месте того или иного человека в истории, о том, на какой исторический период больше всего похож сегодняшний день, о повторении прошлого, об исторической миссии государства и его правителя, о роли личности в истории – характерная российская особенность. Конечно, в любой стране принято вести о своей истории вечные споры, но редко где встретишь историю в такой роли.

В какой именно? В той роли, которую обычно играет политика. У французского или немецкого интеллектуала под ногами богатая почва политической философии и политической практики. Они, конечно, не поминают каждый день Жан-Жака Руссо и общественный договор. Они скорее говорят, что партии выродились и никого не представляют, что Европа вот прямо сейчас испустит последний вздох, но спорят при этом о тех самых ценностях, ради которых их партии когда-то создавались.

Разнося друг друга в пух и прах, европейские журналисты, историки и писатели делают это на языке политики. В России – на языке истории. «У нас, чтобы обозначить политические различия между разными группами людей, есть история; кажется, ни для чего больше нам она не нужна, вот только для этого – одни за Сталина, другие против, третьи за Россию, которую мы потеряли, четвертые за допетровскую бородатую Русь, а еще где-то есть «Ельцин-центр», укомплектованный поклонниками девяностых», – пишет в недавней колонке журналист Олег Кашин.

Ровно о том же я думал, слыша – не раз – от умных и скептических знакомых пренебрежительное: «Русский интеллигент носится с историей как с писаной торбой». Сталин, протопоп Аввакум, Иван Грозный – сколько можно? Это и провинциально, и говорит об интеллектуальной лени. Я в таких случаях смущался, пытаясь запрятать с глаз очередную книжку по советской истории, чтобы не выдавала. А что делать? Дебатировать показатели «Справедливой России» на выборах? Что в таких случаях делает китайский интеллектуал? (Напишите, если кто знает.)

Я не знаю, хорошо это или плохо, что мы существуем напрямую в истории, минуя всякое посредство политики. Знаю только, что это давно так. Если что-то изменилось, то фокус – с мировой истории на отечественную. Поэт Виктор Кривулин говорил в интервью Алексею Юрчаку, что советский человек был «существом глубоко историческим», не просто живущим в своей стране, но участвующим в «международном историческом процессе и переживающим события во всем мире на экзистенциальном уровне, как часть своей собственной личной жизни».

Сегодняшний российский человек не без помощи со стороны переехал из мировой истории в отечественную. Вместе с отцом нации он переживает «как часть своей личной жизни» исторические обиды, нанесенные России, и пытается за них мстить. Или, наоборот, если характер плохой – честит на чем свет кремлевских злодеев и мечтает, что история нас рассудит. История заменяет нам политику. Мы боремся не за победу той или иной партии, а за торжество той или иной исторической миссии. Страдает при этом и политика, и история, которая перестает быть собой и превращается в набор политизированных «уроков».

Наша политика – история
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...nasha-politika
Статья опубликована в № 4172 от 30.09.2016 под заголовком: Республика: Наша политика – история

Страдает от этого и политика, и история
29.09.2016

Споры о месте того или иного человека в истории, о том, на какой исторический период больше всего похож сегодняшний день, о повторении прошлого, об исторической миссии государства и его правителя, о роли личности в истории – характерная российская особенность. Конечно, в любой стране принято вести о своей истории вечные споры, но редко где встретишь историю в такой роли.

В какой именно? В той роли, которую обычно играет политика. У французского или немецкого интеллектуала под ногами богатая почва политической философии и политической практики. Они, конечно, не поминают каждый день Жан-Жака Руссо и общественный договор. Они скорее говорят, что партии выродились и никого не представляют, что Европа вот прямо сейчас испустит последний вздох, но спорят при этом о тех самых ценностях, ради которых их партии когда-то создавались.

Разнося друг друга в пух и прах, европейские журналисты, историки и писатели делают это на языке политики. В России – на языке истории. «У нас, чтобы обозначить политические различия между разными группами людей, есть история; кажется, ни для чего больше нам она не нужна, вот только для этого – одни за Сталина, другие против, третьи за Россию, которую мы потеряли, четвертые за допетровскую бородатую Русь, а еще где-то есть «Ельцин-центр», укомплектованный поклонниками девяностых», – пишет в недавней колонке журналист Олег Кашин.

Ровно о том же я думал, слыша – не раз – от умных и скептических знакомых пренебрежительное: «Русский интеллигент носится с историей как с писаной торбой». Сталин, протопоп Аввакум, Иван Грозный – сколько можно? Это и провинциально, и говорит об интеллектуальной лени. Я в таких случаях смущался, пытаясь запрятать с глаз очередную книжку по советской истории, чтобы не выдавала. А что делать? Дебатировать показатели «Справедливой России» на выборах? Что в таких случаях делает китайский интеллектуал? (Напишите, если кто знает.)

Я не знаю, хорошо это или плохо, что мы существуем напрямую в истории, минуя всякое посредство политики. Знаю только, что это давно так. Если что-то изменилось, то фокус – с мировой истории на отечественную. Поэт Виктор Кривулин говорил в интервью Алексею Юрчаку, что советский человек был «существом глубоко историческим», не просто живущим в своей стране, но участвующим в «международном историческом процессе и переживающим события во всем мире на экзистенциальном уровне, как часть своей собственной личной жизни».

Сегодняшний российский человек не без помощи со стороны переехал из мировой истории в отечественную. Вместе с отцом нации он переживает «как часть своей личной жизни» исторические обиды, нанесенные России, и пытается за них мстить. Или, наоборот, если характер плохой – честит на чем свет кремлевских злодеев и мечтает, что история нас рассудит. История заменяет нам политику. Мы боремся не за победу той или иной партии, а за торжество той или иной исторической миссии. Страдает при этом и политика, и история, которая перестает быть собой и превращается в набор политизированных «уроков».

Привыкание к чрезвычайности
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...rezvichainosti
Статья опубликована в № 4182 от 14.10.2016 под заголовком: Республика: Повышение градуса

Люди перестают интересоваться деталями мирной жизни
14.10.2016

Можно ли представить, что люди проголосуют за сокращение расходов на здравоохранение, образование и пенсии, повысив при этом расходы на оружие и ведение войны? Можно ли представить, что люди будут поддерживать существование в стране группы избранных, которые заберут себе основные блага, деньги и безусловное право распоряжаться ресурсами страны?

Конечно, можно. Люди выразят свое согласие с таким ходом вещей, если поверят в то, что их обществу угрожает опасность извне. После этого они вряд ли будут интересоваться деталями. Больше отняли или меньше, уже не важно, потому что раз уж право на введение чрезвычайной ситуации правителям делегировано, то пытаться вмешиваться в его осуществление – значит идти против самого этого права. На то оно и чрезвычайное, чтобы с ним не спорить.

Трудно даже сказать, больше ли сейчас боятся люди в связи с централизованным запугиванием их войной: население хорошо подготовлено. Россия и поведение ее креативных руководителей, может быть, до сих пор новость для тех, кто смотрит со стороны, но для россиян ведь не новость. И вообще, мало что способно стать пугающей новостью, потому что восприятие рецепторов, необходимых для передачи сознанию сигналов о неприятных и страшных событиях, притупляется от постоянного использования.

Российское общество необходимо изучать, чтобы понимать, как думают и действуют люди в условиях запугивания внешними угрозами. В одном есть некоторая ясность – это усталое делегирование. Какой ответ дают граждане на вопрос, могут ли они влиять на власть? Все больше людей дают отрицательный ответ. Социологи говорят, что эта доля достигла 10-летнего максимума: 87% опрошенных соглашаются с тем, что не могут влиять на процессы в стране, и 81% – на процессы в регионе (данные «Левада-центра»).

Люди в России согласны с тем, что власть по существу есть чрезвычайная власть. Мы живем в государстве, которое строит всю легитимность правления на угрозе существованию государства. Из этой угрозы, подаваемой как экзистенциальная, Кремль извлекает свое право распоряжаться ресурсами и жизнями. Иначе работать российское государство не научилось. Чрезвычайность, которая фальсифицируется нынешними правителями, – это в пределе война, несмотря на то что изначально путинская чрезвычайщина является мошенничеством, сознательным повышением градуса невротизации, нужным для того, чтобы оправдать бесконтрольность.

Выход из этого состояния крайне труден. Я пытаюсь представить себе, смогут ли какие-либо стороны общежития когда-нибудь стать предметом дискуссии в России. Возможно ли пробудить в обществе, привыкшем добиваться наилучшего результата в наихудших условиях, интерес к процессу изменения самих условий? Можно ли в людях, у которых уже сформировалось привыкание к адреналину чрезвычайности, в принципе пробудить интерес к мирному общежитию и разговору о банальных вещах вроде избирательной системы и здравоохранения? Ведь любые мирные темы для сознания, привыкшего к крепким напиткам, будут казаться неприятным понижением градуса.

Партийной линией по голове
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...rtiinoi-liniei
Статья опубликована в № 4211 от 25.11.2016 под заголовком: Республика: Партийной линией по голове

Институциональная изменчивость правил
25.11.2016

У каждого, кто в России ездит за рулем, есть маленькие хитрости в отношениях с дорожной полицией. Выбирая автомобиль, некоторые пытаются понять, какие марки привлекают меньше внимания, люди заклеивают номера машин, не смотрят на гаишников, проезжая мимо. Недавно я столкнулся с человеком, который умеет быстро применять «цыганский заговор», после чего любой полицейский от него отворачивается как раз в нужный момент.

Уверен, что поведение такого рода никак не связано с какой-то врожденной ненавистью российского человека к закону и порядку. Это поведение человека, осознающего свою беззащитность перед правилом, которое всегда может – непредсказуемо – обернуться против человека. Нельзя предугадать, что дорожный полицейский именно сегодня поставит в знакомом переулке незнакомый знак и будет ждать за поворотом. Поэтому заведомо ждать подвоха и по возможности стараться не попасть в ловушку есть не склонность к непослушанию, а разумное поведение.

Установка на поимку нарушителя, часто с помощью уловок, – следствие устройства работы правоохранительной системы и исторической связи нынешнего государства с советским. Истоки поведения и самого простого гаишника, который ловит вас, и генерала ФСБ, который ловит министра Улюкаева, кроются где-то в самом начале формирования советских органов безопасности. Их задачей всегда была не защита каких-то определенных правил, а выявление нелояльного поведения и противодействия линии партии. Линия партии при этом менялась по решению небольшой группы людей, совершенно непрозрачной для стороннего наблюдателя (отсюда появление «кремленологии» – попытки что-то разглядеть в этом черном ящике).

Это тема особого исследования, но важно помнить, что изменчивость правил и готовность наказывать за то, что вчера было можно, а сегодня уже нельзя, сопутствует советскому государству с первых дней его создания. Это неотъемлемая часть нашего наследия – того, которое значимо и сегодня.

Вчера соратник по коалиции – сегодня враг; вчера помощник – завтра вредитель; вчера гений – сегодня лжеученый или лжепоэт. Государственная машина перемолола столько друзей, сколько вряд ли имела врагов. В каком-то смысле вся история СССР – история зигзагов партийной линии. Задачей ЧК и ее наследников всегда была поимка тех несчастных, которые не могли знать об очередном повороте. Времена, когда линия скакала особенно быстро, отмечены наибольшим количеством жертв. Времена позднего СССР, которые ныне живущим в России людям представляются золотым веком, были временами медленных колебаний партийной линии.

Недавние задержания – в том числе по обвинениям в коррупции, в том числе губернаторов и одного министра – не есть антикоррупционная кампания. Пришел человек – как много раз делал раньше – забрать деньги для раздачи себе и коллективу в награду за хорошо проделанную работу по очередной какой-то сделке, а оказалось, что знак перенесли: то, что было можно, стало нельзя.

Моральная проблема в том, что человек, попавшийся в эту мясорубку, одновременно и виноват и не виноват. А политическая проблема в том, что эта система подлежит не реформированию, а пересозданию заново, потому что страдает неисправимой кривизной у самого основания.

Сделано в СССР
 

http://www.vedomosti.ru/opinion/colu...668915-sdelano
Статья опубликована в № 4221 от 09.12.2016 под заголовком: Республика: Сделано в СССР

Государство рабочих и крестьян наконец построено
09.12.2016

Наша материальная среда, то, в чем мы живем и по чему ходим, включая дома, районы и целые города, было сделано в СССР. Много было там спроектировано такого – от панельных домов до космических ракет, – что продолжает в слегка поновленном виде использоваться до сих пор. Значительная часть населения, включая меня, тоже родом из советской страны. Но все больше в России и тех, у кого личного опыта той реальности нет. В любом случае 25 лет – это много. Двадцать пять лет, как замечает историк Владислав Зубок, автор первой статьи в серии «Наше советское», посвященной памяти СССР, – это начало провала живой памяти о событиях.

Внешне в нашей жизни много такого, что прямо заимствовано из современности (modernity) западного типа – некоторые (не все) элементы рынка, машины, одежда, даже «одежда для города», если можно так назвать городское благоустройство. Но советская современность – это основа, на которую нагромождены супермаркеты, пригородные шопинг-моллы, таунхаусы, фитнес-центры, барбер-шопы и кафе, не отличимые от своих американских собратьев.
Слепые пятна любви к родине

Чем дальше мы уходим от советского проекта, тем больше объяснений он требует – хотя бы потому, что в публичной дискуссии он предстает почти исключительно в своей геополитической ипостаси. Довольно легко, как выяснилось, взять от Советского Союза что-то не относящееся к повседневности – например, его способность проецировать силу в международной политике – и сделать это главной темой, полностью вытеснив из общественного сознания все, чем была советская реальность для ее непосредственных обитателей.

Оказалось, что символическое благополучие – до сих пор прекрасно воспринимаемая ценность. Символическим благополучием можно назвать все то, что необъяснимым (для меня) образом приносит удовлетворение большому количеству людей, никак не влияя на их земное и человеческое благополучие. Странность еще и в том, что символические победы («нас боятся», «можем повторить» и т. п.) нельзя адекватно сравнить с религиозным переживанием, притом что официально принятые традиционные религии заняли в политической конструкции то место, которое до 1917 г. занимало православие. Сформировавшаяся новая гражданская религия – это религия власти, силы и ценностной обособленности от всего остального мира.
Back from the USSR: второй круг

Сторонники победившей модели – всего сделанного в СССР, включая ракеты, к которому добавлены вещи, не делавшиеся в СССР, – исходят из того, что все ее составляющие прочны. Если это так, то государство рабочих и крестьян, строившееся сто лет, наконец построено. Незыблемы дома и домишки, которые десятилетиями ждут ремонта. Прочны организации и учреждения, в которых к советской отчетности и ответственности только перед вышестоящими (а не обществом) добавлен мотив извлечения прибыли. Неуязвимы чиновники-бизнесмены, и не вызывает напряжения глубокое неравенство. Крепко держатся стандарты потребления, утвердившиеся за последние 20 лет, и монолитно общество, каждая робкая попытка которого начать формировать социальный капитал – в НКО, приходах и других сообществах – жестко пресекается.

Империя по вызову
 

http://www.vedomosti.ru/opinion/colu...70895-imperiya
Статья опубликована в № 4231 от 23.12.2016 под заголовком: Конъюнктура: Империя по вызову

Зачем России роль шерифа на Ближнем Востоке
23.12.2016

В первый раз я напрямую столкнулся с американским высокомерием по отношению к России, когда слушал лекцию Уолтера Рассела Мида (Walter Russell Mead), бывшего профессора Йельского университета, автора книг и статей по внешней политике. Это было лет семь назад, после грузинской войны.

Во время или после лекции я что-то спросил его про ситуацию вокруг России, а он сказал, что это «держава, теряющая всякую значимость» и говорить тут не о чем. Я тогда удивился этой беза*пелляционности, но спорить профессор не предлагал. Потом я много раз слышал похожую фразу от знакомых, которые рассказывали о своем понимании позиции Барака Обамы, на президентство которого пришлось все время от Цхинвала до Алеппо.

Взгляд на Россию как на declining power (державу, теряющую значимость) явно стал общим местом в кругах, которые влияли на официальные внешнеполитические позиции США при Обаме. Совсем не сложно представить, что президент Владимир Путин и та часть его окружения, для которых такого рода взгляды – сильнейший раздражитель, взялись доказать, насколько Обама был не прав. «Положили в сердце своем», что докажут, что Россия больше, чем региональная держава, и доказали. Многие на Ближнем Востоке давно признают, что Россия стала вторым «шерифом» региона и вполне может стать первым.

Должность такого рода влечет за собой некоторую ответственность – ту самую, от которой американцы много лет пытаются уйти, считая свои многочисленные международные обязанности чемоданами без ручки (в чем согласны, кстати, Обама и будущий президент Дональд Трамп). Не исключено, что Россия скоро получит этот чемодан в свое полное владение. Москва успешно сыграла для Асада роль «империи по вызову», позже наверняка найдутся и другие желающие. «Люди реагируют на участие России в децимации одного из самых почитаемых городов суннитского мира, Алеппо, так же, как относились к США после оккупации Ирака», – говорит в интервью The Wall Street Journal Хасан Хасан из Института Тахрир, вашингтонского исследовательского центра по изучению Ближнего Востока. Но ясно, что это не только не смущает московских политиков, а раззадоривает их. «Они хотят, чтобы с ними считались, чтобы у них было достаточно веса, чтобы ничего в регионе не происходило без их согласия, – говорит генеральный секретарь Лиги арабских государств Ахмед Абуль Гейт. – И им это удается».

Наверное, российское возвращение в большую международную политику имеет большой и высокий смысл. Если один шериф уходит, кто-то должен его сменить. Может быть, это нужно было не только для того, чтобы доказать американцам, какие они идиоты, но и для того, чтобы опередить другого соискателя должности – Китай. Обязанности шерифа почетны и, наверное, принесут массу выгод и поступлений в казну.

Вот этим занималась Россия в последние три года. И на этом пути есть большой успех. Если инвестиции денег не приносят успеха, то инвестиции силы успех принесли. Но жителям России, а не Кремля было бы интересно понять, кто сыграет роль того «Вашингтона», который заставит государство оглянуться на самого себя. На массовую бедность в стране, на неспособность государства финансировать детские приюты и взрослые больницы. Что может быть той силой, с раздражением реагируя на которую российская политическая система обратит все свои силы на то, чтобы доказать этой силе, как же она не права. Можно даже объявить конкурс.

Они выпили руссиано
 

http://www.vedomosti.ru/opinion/colu...651-oni-vipili
Статья опубликована в № 4235 от 29.12.2016 под заголовком: Республика: Они выпили руссиано

Словом «Россия» на Западе стали называть проблемы
28.12.2016

В уходящем году, впервые за три (или больше) года, Россия не была главным источником судьбоносных изменений в международной политике. Британия решила выйти из Европейского союза. Поражение за поражением терпит центристский проевропейский истеблишмент в самой континентальной Европе. Американские избиратели решили выбрать президента, который относится к международным обязательствам США, политическим, оборонным и торговым, как к поводу для дальнейших переговоров.

Казавшаяся вечной послевоенная партийная система западных стран в кризисе: старый добрый политический центр на глазах сжимается под натиском крайних сил (не «последних», а крайне левых и крайне правых). Центристам все труднее отвечать на запросы европейцев, мечтающих отгородиться от остального мира и тоскующих по старым добрым временам. Тоска по пространственным и временным границам стала любимой темой Европы. В будущем году она сыграет главную роль на выборах в Нидерландах, Франции, Германии, Греции, Болгарии и, возможно, Италии.

Традиционные медиа отступают. Твиттер-революция, которую американские энтузиасты социальных сетей пророчили всем диктаторам мира, произошла в их собственной стране. Дональд Трамп, поверх самых влиятельных журналистов Америки, пишет короткие сообщения, длиной не больше 140 знаков, и достигает сразу миллионов избирателей. После чего великие медийные умы вынуждены, хватаясь за свои говорящие головы, расшифровывать эти не предназначенные для них послания. Трамп, оказавшийся мощнейшим кликбейтом, воцарился в медиа.

На фоне этих тектонических изменений важнейшей темой западной политической дискуссии стала Россия. Это не та Россия, в которой мы живем, а схема, создавшаяся в обсуждениях предшествующих лет, смесь правды и недоразумений. В глазах многих на Западе именно Россия стала выглядеть источником самых некомфортных общественных изменений. Растущая поддержка сепаратизма, национализма и протекционизма как-то связалась в головах с российскими влияниями. Охватившее западные общества ощущение наступившей эпохи постправды тоже связывается с дурными влияниями России. «Гибридную войну», которая в самом разгаре, конечно, тоже изобрели в России.
Новая статья российского экспорта

Наблюдать все это, будучи русским, весело. Прямо на наших глазах из эфира соткалась какая-то грозная культурная (антикультурная) сила, которую на Западе назвали «Россией». Мир закольцевался и самоотразился: словом «Россия» на Западе стали называть проблемы, прямо как у нас проблемы давно называют «Западом».

Путину, наверное, еженедельно докладывают о том, как эффективно он повлиял на весь мир. Да что там Путину: чаяния скольких русских мыслителей неожиданно – и непрямолинейно – осуществились. Мы наконец научили весь мир жить. Не знаю, что они на Западе пьют, но, кажется, думают, что пьют «руссиано» (спасибо Дмитрию Медведеву, он создал в уходящем году два мема: этот и про «денег нет»). Не будем, впрочем, слишком уж превозноситься. Новая аудитория у стартапа «Россия» есть, а как ее монетизировать, никто не скажет.

Флаг традиционных ценностей
 

http://www.vedomosti.ru/opinion/colu...lag-tsennostei
Статья опубликована в № 4255 от 03.02.2017 под заголовком: Республика: Флаг традиционных ценностей

Как стала популярна идеология, построенная на отрицании идеологии
03.02.2017

Способность служить ориентиром для других, пропагандировать идеологию, поддерживать братьев по общей системе ценностей не первое, что приходит в голову при упоминании России. Ориентиром и источником поддержки для братьев по коммунистической вере выступал в свое время Советский Союз. Российские элиты в большинстве состоят из людей, глубоко чуждых служению идее – не важно какой. И это объяснимо: кому как не российскому государству быть постидеологическим.

Но в последнее время Россия обрела в мире политических последователей и подражателей. Было ли это предметом стратегии или случилось само собой, трудно сказать. Нет ясности даже в том, что причина и следствие находятся именно в таком порядке: Россия создала идею, стала ее распространять и в итоге преуспела. Причинно-следственная связь здесь скорее всего устроена иначе.

И российское общество, и российские элиты мучительно искали себя в мире, где либерально-демократический порядок, казалось, был естественной средой. Международным фоном, на который должна была ориентироваться постсоветская Россия, на протяжении всех 1990-х и первой половины 2000-х была стремительная демократизация государств и обществ. В этот процесс стоит включать не только отказ множества стран от авторитарных политических систем, но и распространение защиты государства на группы, ранее подвергавшиеся преследованиям.

Конечно, традиционные ценности уже несколько лет как являются предметом постоянной заботы российского государства. Но задолго до того, как этот флаг был найден, были – без всякого флага – проведены те политические реформы, которые сделали трансляцию ценностей (любых) сверху вниз в принципе возможной. Процесс консолидации медиа, общественных организаций и политических партий вокруг узкой правящей группы проходил в логике вполне традиционной и не особенно ценностной борьбы за безопасность режима.
Банальность авторитаризма

Более того, логика ценностей не могла не восприниматься в Москве как нечто враждебное – как логика западного вмешательства в дела других государств и попыток распространять ценности (демократические) по всему миру. Ответом Москвы была не ответная идеология, а реализм и жесткое обозначение своих интересов. Именно эта позиция – вынужденная и постидеологическая – в итоге оказалась привлекательной для многих политических сил в мире, в том числе крайне правых, видевших в распространении либеральных ценностей угрозу своему существованию.

Как именно нашли друг друга московские политики – люди, воспитывавшиеся в СССР и не очень хорошо знающие, что такое традиционные ценности, – и носители таких ценностей, стоящие за Дональдом Трампом и европейскими крайне правыми силами, было бы интересно изучить. Интенсивный обмен идеями между частью православной элиты и консервативными пасторами и комментаторами США идет уже много лет. Не удивлюсь, если обнаружатся связи между лидерами консервативной волны в России и Стивом Бэнноном, главным стратегом Трампа. Но встречи такого рода по определению не могут быть причинами тектонических изменений, свидетелями которых мы становимся. Это сближения какого-то другого рода.

Перевернутая традиция
 

http://www.vedomosti.ru/opinion/colu...aya-traditsiya
Статья опубликована в № 4273 от 03.03.2017 под заголовком: Республика: Перевернутая традиция

Сначала усадьбы и часовни, убеждения потом
03.03.2017

У России нет идеологии. Ее, во-первых, не может быть в соответствии с Конституцией. А во-вторых, не удается обнаружить такую систему убеждений и философских взглядов, которую отстаивала бы, например, правящая партия. Можно, наверное, считать взгляды некоторых партий идеологическими, но сами эти партии не являются правящими.

Посмотрев удивительный фильм Фонда борьбы с коррупцией Алексея Навального о Дмитрии Медведеве, я подумал о такой системе ценностей, даже идеологии, внутри которой все, что показали авторы, не является коррупцией. Любому обладателю больших ценностей, которые ему не вполне принадлежат, важно развернуть ситуацию так, чтобы ее кривизна магическим образом исправилась. Такова человеческая природа. Наркобарон обязательно будет отчасти народным мстителем, а олигарх – опорой власти и источником процветания страны.

Мне всегда казалось, что Владимиру Путину очень нравится быть «белым», хотя на родине приходится быть «красным»: таковы уж издержки службы в стране, где живы установки и запросы, привитые обществу в советское время. Получается, что своей «белой» стороной российское высшее руководство может по-настоящему поворачиваться только к зарубежью – вообще к иностранцам и к тем, кто может оценить.

И те, кто может оценить, существуют. У России на Западе постепенно складывается – пока еще не широко распространенная, но развивающаяся – репутация бастиона традиционных ценностей. Фактически под этим словосочетанием часто понимаются ценности традиционного христианства в той форме, как их привыкли отстаивать протестанты-фундаменталисты в США. Некоторые называют это «традиционализмом», например Стив Бэннон, ключевой политический советник президента США, отзывавшийся об этой стороне российской политики с уважением. Его прежний рупор – издание Breitbart несколько раз обращалось к теме России как нового гаранта истинно христианских ценностей – гаранта, которым сами США, по мнению христианских консерваторов, быть перестали.

Не знаю, эти ли убеждения были сначала, а их воплощение в форме усадеб и умиленного благочестия потом. Или все-таки недвижимость и игра в новых «лучших людей» (т. е. аристократов), а идеологическое наполнение потом. Было бы интересно это проследить. Но сейчас довольно очевидно, что система ценностей и убеждений, сложившаяся у правящего в России слоя, скорее, чем у российского общества в целом, одобряет и поощряет то, что зрители увидели в фильме: игру в новое дворянство.

В этом даже можно найти смысл. Те, кто в большом выигрыше благодаря действующей политической системе, должны быть ее самой надежной опорой. Должны вроде бы, да. Но вопрос, вероятно, в характере благоприобретения. Возможно, самый трагический урок дореволюционной России – те, о чьем благосостоянии российское государство больше всего заботилось, в руках свое государство не удержали. Их основания быть бенефициарами той системы были прочнее, чем те, которыми могут похвастаться сейчас новые дворяне. Но и старые дворяне умудрились дискредитировать традиционные ценности, которые вроде бы представляли. Сейчас сделать это гораздо легче.

Путь к общей правде
 

http://www.vedomosti.ru/opinion/colu...514-put-pravde
Статья опубликована в № 4292 от 31.03.2017 под заголовком: Республика: Путь к общей правде

Почему государству и обществу нужно договориться о критериях правды
31.03.2017

Что такое усадьбы Медведева и принадлежат ли они ему? Что такое Крым – аннексированная или присоединенная территория и есть ли на территории Украины российские военные? Что такое демонстрации – политика или правонарушение и сколько людей вышло на улицы в воскресенье? Версии разнятся, и, значит, все это споры о правде.

Между тем наука не знает, что такое правда. Слово «правда», в отличие от слова «истина», не употребляется в естественнонаучном контексте. Развитие науки привело к необходимости всем ученым согласиться с тем, что они считают научным фактом. Естественнонаучные факты универсальны и признаются в России так же, как во всем мире. Но правда – не математика и не физика. Она может быть совсем неистинной, например художественной. Гомеровская поэма или «Война и мир» – правдивы, но не в том смысле, в каком правдив документ.
Апология постправды

Правда может быть гуманитарной, и ее в этом случае хочется забрать в кавычки. В отличие от научной истины историческая правда минимально поддается универсализации. Ученые из множества стран могут совместно и плодотворно работать на большом адронном коллайдере, но представьте себе международный коллектив, пишущий учебник чьей-нибудь национальной истории. Такие примеры есть, но это исключения, подтверждающие правило.

В мире русского языка ситуация с правдой усложняется еще и тем, что «правда» по-русски значит в том числе «справедливость», но пока отложим этот сюжет в сторону. Правда и без того удивительно сложное общественное явление.

Правда документа, о которой мы в данном случае говорим, – явление, связанное с государством. Архивы, статистику, карты страны и ее городов, даже систему адресов кто-то должен создавать и поддерживать. Обычно это делает именно государство. Государству все это необходимо, чтобы призывать граждан на службу и собирать с них деньги.
Они выпили руссиано

Правда – не только государственное (как государству хотелось бы), но и общественное явление. Говорить и писать правду – значит договориться о том, что под ней понимается, и о том, кто и как ее защищает. Вплоть до того, что договориться об общих мерах длины и веса. «Постправда» и «альтернативные факты» – это разные названия для ситуации, когда такой договор разваливается.

Есть области, где информация имеет всем понятную цену – на рынках и в бизнесе. Тут есть правила доступа к информации, ее обнародования и наказания за сокрытие. Сказать неверную цену, приукрасить что-то про свою компанию или получить доступ к информации раньше остальных и заработать на этом – преступления. Это нарушения закона, потому что есть такие законы и есть кому следить за их соблюдением. Информация о фирмах часто (не всегда) имеет один и тот же смысл и является равно правдивой в разных государствах.

Но информация об аннексированных странами территориях, активах чиновников, демонстрациях и многих других вещах не считается равно правдивой в разных государствах. Иногда правда – разная даже для разных частей одного и того же общества. А ведь она должна быть для всех одинаковой. Разве нет? Так, казалось бы, просто.

Шоу Трампа против шоу Путина
 

http://www.vedomosti.ru/opinion/colu...28-shou-trampa
Статья опубликована в № 4302 от 14.04.2017 под заголовком: Республика: Шоу Трампа против шоу Путина

Лидеры двух больших стран играют в игры с медийной и «обычной» реальностями
14.04.2017

С выходом Дональда Трампа на большую политическую сцену у Владимира Путина появился достойный соперник в умении совершать направленные медийные взрывы.

Непосредственный военный результат ракетной атаки США на сирийскую авиабазу Шайрат гораздо менее значим, чем ее политический эффект, растиражированный и многократно усиленный медийной подачей. Эффект «матери всех бомб», сброшенной вчера на востоке Афганистана, пока неизвестен, но медийный результат обещает стать подавляющим.

Впервые за много лет российское руководство оказалось в том самом положении, в которое оно не раз ставило своих «уважаемых зарубежных партнеров»: Кремль был поставлен перед громким, медийно значимым фактом, на который должен был реагировать.

Девиз медийного политика можно было бы сформулировать так: «Мы не можем ждать милостей от прессы, взять их у нее – наша задача». (Это слова, известные каждому, кто успел запомнить советскую реальность. Они принадлежат русскому советскому биологу и селекционеру Ивану Мичурину, только у него вместо слова «пресса» было слово «природа».) Советские вожди пытались менять природу и проиграли. Постсоветские, осознав эту ошибку, решили учиться менять не реальность, а ее восприятие.

Путин – один из крупнейших мастеров этого искусства. Судя по всему, ему не интересны экономика и политика, даже сила и власть как таковые. Но ему интересно все, что позволяет проецировать силу и власть на воображаемый экран, который хорошо виден целевой аудитории. Если внутренние российские медиа можно было просто поставить под контроль, то международные – никак, поэтому медийные успехи Кремля впечатляют.

Но нужно признать, что успехи Трампа в этой области впечатляют еще больше. Все-таки ему приходится иметь дело с многоплановой и разнообразной медийной средой в собственной стране, в которой издатели, редактора и журналисты привыкли считать себя одной из ветвей власти. Вероятно, Трампу, регулярно оказывавшемуся главным героем медийных скандалов, помогает обретенная в боях «толстая кожа».

В конце концов он, как и Путин, не победил прессу, а сам ею стал. Только добился он этого своим путем. Путин напрямую приходит в каждый дом посредством управляемых им самим государственных СМИ. Трамп добивается того же с помощью социальных сетей – он не раз повторял, что его твиты, которые летят поверх голов любых посредников, включая традиционную прессу, – его конкурентное преимущество. Способность этих сигналов пробивать фильтры человеческого восприятия важнее их содержания, которое меняется в зависимости от ситуации. Резкая перемена политики Трампа в отношении режима Асада и опосредованно в отношении российского режима – лишь последняя такая перемена в числе множества.

Работая на телевидении, он не мог не заметить, что в мире впечатлений и эмоций, созданном телевидением, действие – это медийное действие, а успех – это успех шоу. Не очень важно, что ты говорил во вчерашней серии, важно, чтобы новая серия собрала хороший рейтинг. Трамп, конечно же, не считает себя ни лживым, ни непоследовательным. Нельзя исключать, что он успел взять уроки и у самого Путина. Все-таки Путин как большой медийный политик гораздо старше Трампа.

Так или иначе, мы находимся в ситуации, где лидеры двух больших стран играют в игры с медийной и «обычной» реальностями. Источники мастерства и стили игры у них разные. Общее только в самой осознанности медийного образа и в умении искажать, замутнять и прятать «немедийную реальность» как можно дальше от глаз аудитории.

Мы имеем дело с конкуренцией двух шоу – шоу Путина и шоу Трампа. То, что это только шоу, не должно нас успокаивать, ведь успех таких шоу достигается глубоким пренебрежением к средствам ради убийственного впечатления. Все, что стреляет и убивает по-настоящему, – тоже средства достижения впечатления.

Ложное примирение
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...noe-primirenie
Статья опубликована в № 4329 от 26.05.2017 под заголовком: Республика: Ложное примирение

Конфликт между элитой и обществом не преодолен
25.05.2017

Каждый раз, когда в важные государственные моменты речь заходит о жертвах советских репрессий, то сразу же речь заходит и о примирении. Вот и вчера при освящении храма в честь новомучеников, т. е. жертв советского государства, президент Владимир Путин говорил о примирении.

Это слово возникает почти сразу в такой речи. Храм посвящен «новомученикам, т. е. памяти тех, кто пострадал за веру, погиб в период богоборчества <...>», сказал Путин, «и вместе с тем он олицетворяет примирение», потому что открывается в год столетия революций 1917 г. При этом кто, когда и с кем поссорился, не говорится.

И президент Путин, и патриарх вчера, как и в других похожих случаях, говорили о том, как важно было объединение Русской православной церкви с Русской церковью за границей. Этот почти преодоленный раскол образовался после революции. По тому, насколько важны для президента некоторые известные лидеры русского зарубежья, прежде всего Иван Ильин, можно заключить, что именно это разделение – на тех, кто принял и не принял революцию, – и есть тот конфликт, о примирении в котором идет речь. Это можно назвать примирением красных и белых.

Косвенно это подтверждается особым ностальгическим интересом близких к власти идеологов, например Никиты Михалкова, к белым офицерам, первой волне эмиграции, особенно к покинувшей Россию аристократии. Возможно, это связано с тем, что те, кто считает себя аристократией в новой России, хотели бы снять с себя красную стигму и предстать настоящей аристократией, которая не хуже Шереметевых и Юсуповых.

Из всех разделений российского общества – проявленных и непроявленных – это, наверное, самое комфортное для российской элиты, особенно той, которая склонна тихонько считать себя аристократией. Времени прошло удобно много, свидетелей не осталось – осталась давняя, почти абстрактная история. Объявленное «примирение» оказывается таким образом чем-то больше похожим на дополнительную легитимацию нынешней власти. Нынешнее государство, у которого родовые травмы и моральные проблемы связаны и с происхождением, и с советским ограблением российского наследства, и с постсоветским ограблением советского наследства, получает таким образом крайне дефицитную нематериальную поддержку (с материальной поддержкой у него и так все хорошо).

Сложность, конечно, в том, что конфликт красных и белых не единственный и не главный для российского общества. Тот конфликт, который в отличие от красно-белого жив до сих пор, нуждается хотя бы в том, чтобы его проговорить. Этот конфликт жив, потому что каждый день люди становятся жертвами системы, предпочитающей самовольно писать себе законы и отчитываться в их исполнении или неисполнении только перед собой. В его основе лежит и наследие российского имперского государства, и институты, заложенные сталинским государством, которое убивало своих граждан в годы существования СССР. Конфликт между элитой, ставящей себя выше закона, и обществом, которому элита диктует закон, не преодолен. Наследники сталинского государства, включая и священноначалие нынешней Русской православной церкви, строящие храм в честь воображаемого примирения, всех нас обманывают.

Голый человек перед вооруженным государством
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...golii-chelovek
Статья опубликована в № 4339 от 09.06.2017 под заголовком: Республика: Россия без 1937-го не Россия

Россия без 1937-го не Россия
08.06.2017

Разочаровавшись в мечте о коммунизме, а потом и в мечте о принадлежности к «общеевропейскому дому» (слова Михаила Горбачева), российское общество осталось один на один с собственной историей.

Общие воображаемые реальности – и мечты о будущем, и гордость за прошлое – служат строительными материалами наций. Эти блоки по определению должны быть общими, как фундамент. Политические разногласия могут вполне стоять на нем. У правых, левых, либеральных и консервативных политиков может быть общий фундамент, и тогда все здание становится общим.

Инстинкт политика – идеализировать будущее и мифологизировать прошлое, а значит, замалчивать сомнения в будущем и не давать выйти на поверхность историям о преступниках и жертвах, которые так портят ностальгическую и мобилизационную картину великого прошлого. Российские политики во главе с увлеченным историей президентом Владимиром Путиным так и делают: преступников реабилитируют, а о жертвах – пожалуйста, если только благочестиво и в храмах. Победители остаются без побежденных, а жертвы без палачей.

Но беда в том, что переезд российского общества из будущего в прошлое как раз совпал по времени с пробуждением – практически во всем мире – внимания к жертвам и травмам прошлого, которые раньше удавалось загонять в подполье. «В истории, где когда-то были только победители и побежденные, появились криминалистические категории преступник и жертва», – пишет в книге «Длинная тень прошлого» антрополог Алейда Ассман. Это прошлое живет и потихоньку отравляет все, к чему тянутся руки щедро оплачиваемых режиссеров и пиар-менеджеров.

Историю больше не пишут победители, точнее, пишут, но читать ее все менее интересно. Снимается героическое кино, а смотреть его приходится силой заставлять. Общее сознание сопротивляется. Оно, конечно, и думать не хочет о тех, кто «расстреливал несчастных по темницам», а смутная память, неосознанное присутствие в душе страшного Другого, и страх перед возможностью повторения унижений и убийств прошлого живы. Лозунг «Можем повторить!» звучит страшно, потому что не обязательно относится к победоносной войне.

Память о 1937 г. как о символической дате не проговорена, но жива, потому что наследники преступников тех лет работают в созданных Сталиным организациях, действуют теми же методами, только умнее. При рубке леса образуется меньше щепок, но цели и результаты все те же. Задача – уничтожить все живое, что общество порождает само, и заменить искусственным и подконтрольным. Вместо партии – департамент администрации, вместо компании – госкорпорация, вместо медиа – пропаганда, вместо собственности – выданное жилье («дача» в первоначальном значении), вместо живого выражения мнений – оплаченная демонстрация. Перед вооруженным до зубов государством человек должен стоять голый и одинокий. Это и есть цель российского государства в его нынешнем виде. Не будет ни собственности, ни частной жизни, голый человек снова будет стоять перед государством, если не включить преступления государства против человека в общую память как основу нации.

Испытание ЕС на прочность
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...s-na-prochnost
Статья опубликована в № 4358 от 07.07.2017 под заголовком: Испытание ЕС на прочность

Дональд Трамп как вызов общеевропейским ценностям
07.07.2017

Готовясь к выступлению президента США в Варшаве, польские власти подвозили слушателей на автобусах, чтобы площадь не выглядела незаполненной. Все уже поняли, как принимать Дональда Трампа, – нужны громкие аплодисменты. Ну и, конечно, это лишнее подтверждение тому, что всегда говорят российские власти: просто так люди не собираются, их нужно собирать. У России учатся и Трамп с его враждебным отношением к американской прессе, и Виктор Орбан, премьер-министр Венгрии, с его нелюбовью к Джорджу Соросу, и другие.

Недоверие к гражданскому обществу и прессе распространяется в западном мире, хотя пока это лишь намеки. Суть внутренних изменений в западном обществе пока не собирается в легко читаемую картину. В своем выступлении в Варшаве Трамп несколько раз использовал слово «воля» (will) в таких словосочетаниях, как «воля к победе», «воля к выживанию», «воля к защите нашей цивилизации». Слово «цивилизация» тоже звучало не раз. При этом он, похвалив Польшу за готовность увеличить оборонные расходы до желательных 2% ВВП, снова пожурил те страны НАТО, которые этого не делают. Досталось и европейской бюрократии, «потому что не она делает нас великой, а наши стремления и мечты». «Мы ставим веру и семью, а не государство и бюрократию в центр нашей жизни», – сказал, в частности, Трамп.

Все это, конечно, послания Брюсселю и Берлину, причем накануне встречи с лидерами «двадцатки», внутри которой – как и внутри самой объединенной Европы – взгляды на то, как и какие нужно защищать интересы, радикально различаются. То, что говорит Трамп, можно воспринимать как традиционный набор консервативных штампов, но некоторое известное сочетание приверженности «воле», «семье», «цивилизации» и традиционным ценностям – сочетание, характерное для 1930-х гг., – это как раз то, повторения чего не хотели европейцы в послевоенное время. Ради того, чтобы никогда уже не возникали непреодолимые разделения между народами Европы, был создан Евросоюз. И этот проект, помимо некоторых базовых ценностей, действительно опирается на процедуры и законодательные нормы, чем многих раздражает.

Опору на процедуры легко высмеивать, но именно она в ситуации, когда существует столько национальных «воль» и «сердец», позволяет обойти эти глубоко эмоциональные темы и не будить спящих демонов. Вряд ли Трамп делает это продуманно, он решает свои внутриполитические задачи. Но откровенно симпатизируя близким ему лидерам в Европе и выстраивая дистанцию с теми, кого он явно не любит (прежде всего канцлера Ангелу Меркель), Трамп ставит в опасное положение Евросоюз как проект.

Проверка Евросоюза на прочность будет только продолжаться. Вся надежда на то, что – в отличие, например, от стран бывшего Варшавского договора – страны ЕС объединены чем-то более прочным, чем поддержка одного большого игрока. Социалистические режимы Восточной и Центральной Европы рухнули мгновенно, в один миг оказались политическими банкротами, как только поддерживавший их один большой игрок, СССР при Михаиле Горбачеве, стал проявлять сомнения в целесообразности этой поддержки. А Трампа не раз сравнивали и с Горбачевым, и с Ельциным.-

Моральный пьедестал
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...27952-pedestal
Статья опубликована в № 4378 от 04.08.2017 под заголовком: Республика: Моральный пьедестал

Попадание России в новый санкционный закон между Северной Кореей и Ираном воскрешает старую «ось зла»
04.08.2017

Россия по новому американскому закону – часть одной оси с Северной Кореей и Ираном.

Дональд Трамп, раньше всегда визировавший указы под телекамеры, отказался демонстрировать подписание закона о санкциях журналистам. И это объяснимо: документ ограничивает полномочия президента и противоречит тому, что Трамп-кандидат обещал своим избирателям. С Россией Трамп обещал дружить, воевать обещал с мигрантами и с законом «О доступном здравоохранении», принятым при Бараке Обаме. Исправить закон о здравоохранении, несмотря на контроль республиканцев в парламенте, не удалось, указы Трампа о запрете на въезд гражданам из стран исламского мира отменялись судами, а Россия вместо друга стала, буквально по закону, врагом США.

Если нужна была иллюстрация к тому обстоятельству, что власть президента в США ограничена, то вот она. Трамп пока не добился ни одного значимого успеха и остается одним из самых непопулярных президентов за все время замеров: сейчас, через полгода после прихода к власти, он слегка опережает Джеральда Форда, но отстает от всех остальных. Учитывая болезненную амбициозность Трампа в стремлении к достижениям и его ограниченную компетентность в политике, страшно подумать, на что он может пойти.

Полномочия американского президента в области применения военной силы огромны и парламентом ограничены только условно. Чтобы стало еще страшнее, вспомним, что в кабинете министров Трампа целых три отставных генерала (шеф администрации, министр обороны и глава совета национальной безопасности). Впрочем, на них как раз вся надежда, ведь главная задача образованного и профессионального военного в мирное время – предотвращать применение военной силы.
Желание перемен

Есть обстоятельство, еще более серьезное, чем самовлюбленный достиженец без достижений. И проблема тут не в сознании одного человека, а в коллективном сознании американского истеблишмента и его готовности в XXI в. не моргнув оперировать понятиями вроде «оси зла». Авторы нынешнего законопроекта фразу Джорджа Буша уже не использовали, но думали похожим образом. В офисе спикера палаты представителей США упомянутые в законе три страны назвали «дурными игроками» (bad actors), но воспринимается это все равно как «ось». Нужно признать, что Трамп, не признающий моральных категорий в политике, конструктивнее высокоморальных членов конгресса.

Здесь нет места и даже задачи сравнивать уровень проблемности Северной Кореи, Ирана и России. Поразительно, что в XXI в., когда даже представители большинства традиционных религий отошли от практики клеймить как зло всех, кто к ним не принадлежит, эта традиция осталась в политике. Тот, кто записывает других в число «дурных», ставит себя на некоторый моральный пьедестал. Победа над «дурными» в этом случае зависит от качества пьедестала и от того, крепко ли стоит на нем «добрый игрок». У США достаточно финансовой мощи и влияния, чтобы добиваться соблюдения санкций (а это в санкциях главное), но это только сила. Между тем пьедестал ведь моральный, и высота его ровно такая, какой ее готовы видеть все остальные.

Первые очертания "Черной книги коррупции"
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/art...hestvo_znaniya
27 мая 2011 00:05

Ведомости

В свое время во Франции была собрана и издана, в том числе по-русски, «Черная книга коммунизма», где были обобщены преступления государства в бывших социалистических странах.

Не прошло и 20 лет с тех пор, а уже пишется новая книга, которую всем в России когда-нибудь предстоит осилить. Конечно, это только материалы. Но за последнее время их становится все больше. Создаваемая коллективно «Черная книга коррупции» обретает первые очертания. Благодаря усилиям журналистов-расследователей, в том числе ведомостных, благодаря работе Алексея Навального, расследованиям, проводимым коллективом аналитиков фонда Hermitage Capital Уильяма Браудера, публикациям Ольги Романовой, Яны Яковлевой, бизнесмена Сергея Колесникова и участию сотен тысяч неравнодушных людей картина становится все яснее.

Конечно, материалы, которые в других странах вызвали бы отставки и кризисы, в России остаются без ответа. Но важно, что это знание существует и оно доступно каждому, кто хочет разобраться. Интерес не так велик просто в силу того, что есть в обществе трезвое понимание: эти материалы некуда нести. Есть поразительные истории, в которые трудно поверить в XXI в., – например в то, что юрист Сергей Магнитский, оказавший бесценную услугу государству, раскрыв кражу миллиардов рублей из бюджета, был за это убит. Это известно, но нет внутри страны того судьи, который мог бы вынести приговор по этому делу и по тысячам других дел, менее громких, но не менее трагических. Потому что «все в государстве, ничего вне государства», включая полицию и суды.

Преступления постсоветского государства одновременно и известны, и неизвестны. Ровно так же было с преступлениями советского государства, о которых все знали, но как бы и не знали. Знание, существовавшее подспудно, не получало приложения – суда не было, справедливости не было. Но и сторонников у государства не было, потому что о том, что оно сгнило, всем было известно. Было только молчаливое согласие продолжать играть по старым правилам, которое вдруг сменилось несогласием. Нет согласия – нет и власти.

И сейчас знание есть. Количество людей, оказавшихся в заключении по сфабрикованным делам, таково (десятки тысяч), что само все это не исчезнет. Конечно, очень удобно премьеру Путину и президенту Медведеву, что нет суда, в котором можно искать правды, но люди будут ее искать – чем дальше, тем настойчивее. И не в суде, раз суда нет. Поэтому дорогого стоит предложение Ольги Романовой («Выйти в ноль», Gazeta.ru) создать нечто вроде комиссии по примирению – пересмотреть экономические дела, несправедливо осужденных реабилитировать, а неправедных следователей и судей наказать. Ольга, чей муж отбывает срок как раз по такому «экономическому» делу, уже сейчас думает о том, как избежать нарастающего радикального конфликта. Это по-настоящему гражданская позиция, умение даже в такой ситуации думать о будущем всего общества, а не только об одном деле. Кажется, смешно сейчас, когда государство в такой силе, говорить о «пакте». Но на самом деле именно сейчас, пока не вся «Черная книга» написана, слова разума еще хорошо слышны.

Можно ли оживить мертвые институты
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...hno-li-ozhivit
Нормализация ужасного — это и есть настоящий план Путина
31.08.2017

Фактически безальтернативные выборы губернатора в Свердловской области и муниципальные выборы в Москве, где есть независимые кандидаты (впрочем, не забудем, что уровни государства тут разные) представляют ситуации, отражающие настоящий спор, идущий в России. Он идет между теми, кто надеется на оживление мертвых институтов, например выборов, и теми, кто считает это утопией.

Если объяснять российскую политику инопланетянину, то для начала можно сказать: смотри, есть законы и правила, партии и организации, есть процедура выборов, есть СМИ. Если есть время, то можно объяснить, что партии регистрируются по таким-то правилам, допуск к выборам устроен так-то и есть еще тысяча обстоятельств, включающих устройство российской политической системы. Различие между первым и вторым пониманием будет сущностным. В первом объяснении Жириновский и Зюганов будут парламентской оппозицией без кавычек. Во второй они окажутся частью системы и «оппозицией». «Выборы» и «партии» в итоге тоже получат кавычки.

На первом уровне нет спора о принципах: мы принимаем явления, так сказать, за чистую монету. На втором уровне разговор только о принципах и идет: теперь мы предложенную монету по номиналу не принимаем, а пытаемся понять, чего она в действительности стоит (в реальной жизни эти уровни не разделены жестко, но важно понимать, что они существуют).
Выборы как карго-культ

Оставим на минуту инопланетян и отметим, что и в самой России есть люди, которые видят картину только в первом, номинальном понимании. Когда система существует долго, время помогает ей нормализоваться. Люди устают держать планку сравнения с образцами и мечтами – мечтать жизни не хватит. Альтернатив становится меньше, кавычки стираются, номинал становится полноценной нормой.

Нормализация диких и странных вещей – от войны в соседней стране до того, как выглядят телеканалы, и того, как устроены тюрьмы и выборы, – стратегия российского политического менеджмента. Будем справедливы: происходит не только нормализация ужасного, но и местами его совершенствование – от центров «Мои документы» до улиц в больших городах и до осторожного допуска к муниципальным выборам независимых кандидатов. Но нормализация ужасного все-таки магистральная линия. Если выборы заранее выхолостить, то можно провести их полностью законно. Неслучайно законность (не легитимность, не явка) объявлена приоритетом во время проведения в сентябре мероприятий, похожих на выборы.

Я почему-то уверен, что в этом и состоит «план Путина», ведь законность – одно из его любимых понятий. Впрочем, авторство плана не так важно. Важна стратегия, а она в том, чтобы не было людей, которые видят второй уровень, изнанку, постановочность и слабость политического оформления власти. Стратегия в том, чтобы остались только те, кто видят верхний, номинальный уровень политики: имеющиеся законы, правила, выборы. Стратегия – прийти к ситуации, когда нельзя будет бросить власти диссидентское: «Соблюдайте ваши законы!» Потому что в ответ прозвучит честное: «Да мы соблюдаем, соблюдаем».
Политизируй это

Пока это не так. Более того, никогда и не будет так, потому что государственный механизм представляет собой законническую утопию. Собственные законы государство и госслужащие соблюдают далеко не всегда, хотя бы потому, что пишут и вечно переписывают их не для того, чтобы самим соблюдать, а для того, чтобы ловить врагов на несоблюдении. Последняя по времени громкая история об этом – дело режиссера Кирилла Серебренникова. На верхнем уровне она про нарушение закона, а на втором – про репрессии. Она, кстати, напоминает нам, что речь не идет только о допуске к политическому процессу. Двойное дно есть и в допуске к стратегическому бизнесу, к большим аудиториям в медиа, искусстве и других сферах, которые проходят постепенное огосударствление.

Оборотная сторона декораций видна многим: российское информационное пространство сильно искривлено, но не закрыто полностью. Около 60% людей в Москве и 30% по стране регулярно пользуются альтернативными источниками информации. И это напоминает нам об удивительной особенности российской политической конструкции. Когда журналист Олег Кашин пишет, что большинство российских артистов давно перешли на сторону Путина и плохо понимают, зачем им вдруг из-за одного режиссера становиться диссидентами, он прав. Но, скорее всего, та сторона, на которую они, как и большинство российских граждан, перешли – не «сторона Путина».

Конечно, есть немало молодых, наивных и просто занятых жизнью людей, которые видят только верхний уровень политической реальности – чистую монету – как тот инопланетянин. Но многие, возможно даже очень многие, не являются инопланетянами и понимают, что декорации имеющихся институтов, включая откровенно поддельные выборы, не обеспечены настоящей стоимостью. Государства, особенно авторитарные, устроены, как банки: как только граждане-вкладчики теряют доверие, они бегут забирать свои ценности. Россияне пока не бегут, они поддерживают необеспеченные институты в надежде, что те со временем наполнятся реальной жизнью: произойдет пробуждение спящих институтов; первый и второй уровень постепенно совместятся; под брызгами живой воды мертвое оживет. Может быть, муниципальные выборы в Москве могут стать шагом к этой трансформации?

Это вопрос. При всей иллюзорности надежд на то, что живая вода существует, ее сторонники количественно выигрывают. Но это не отменяет того обстоятельства, что построенная в России безальтернативная политическая конструкция стоит на доверии граждан, а не на хитроумии ее архитекторов и силе охранителей.

Страна глубоко замороженных конфликтов
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...nih-konfliktov
Мы устали жить в состоянии постоянного противостояния
27.12.2017

Уходящий год был далеко не лучшим в экономическом смысле, но если верить опросам об удовлетворенности жизнью, то это был один из лучших – если не лучший – год за все время с начала 1990-х. Экономические сложности есть, но они не отражаются на отношении к ситуации в стране и, главное, на самоощущении граждан. Россияне по уровню «счастья» (т. е. по уровню общей удовлетворенности жизнью) крепкие середняки в мире.

По опросу ВЦИОМа, счастливых в России 85%, по данным «Левада-центра» – 77%. Несмотря на сложности в экономике, россияне полагают, что живут неплохо, а заработанных средств на основные расходы им хватает: так считают 76% опрошенных центром «Ромир». Тех, кто считает, что тяжелые времена впереди, больше, чем тех, кто считает, что они позади, но это обычная ситуация – люди думают так более или менее всегда. Одобрение деятельности президента тоже на высоте – на той, что была взята еще весной 2014 г.

Между тем в странах с похожим уровнем неравенства, с падающими доходами, с неясными перспективами развития, с глубокой пропастью между доходами отстающих регионов и регионами-лидерами обычно существует выраженная группа (или группы) людей с ясным запросом на другую политику. Такие люди, если им удается мобилизоваться и прийти на выборы, меняют политическую ситуацию в стране. Результатом их высказывания может оказаться смена правящей партии или приход к власти необычного – маргинального, популистского, нового – лидера. Недовольные американцы выбрали себе Дональда Трампа, недовольные британцы решили выйти из Евросоюза, недовольные поляки проголосовали за «Право и справедливость» и т. д.

С нашими экономическими показателями и перспективами на будущее появление значительной доли граждан с запросом на перемены было бы вполне ожидаемо. Но весомая политическая база, на которую мог бы опереться «другой политик», существует лишь потенциально. Те, у кого сегодня есть ясные желания в области политики, не совпадающие с предложением, имеющимся на монополизированном политическом рынке, не составляют достаточной базы для потенциального «другого» политика – ни для Алексея Навального, ни для кого бы то ни было еще. Очертания этой базы можно угадать, исходя из имеющихся проблем – социальных, материальных, ценностных, но это будет лишь догадка. В России то ли нет групп людей с выраженным запросом на «другую жизнь», то ли – вероятнее – группы эти крайне разобщены.

Разобщены они, конечно, не случайно, а в результате многолетней работы, направленной на то, чтобы не допускать консолидации кого-либо вокруг кого-либо. Кажущаяся бессобытийность уходящего года тоже есть результат упорной работы. Недопущение кризисов и выражения недовольства чем-либо давно уже является фактической программой российской власти, а уж год 2017-й не мог не потребовать к себе особого внимания. Ввиду очевидного символизма цифры и смутных ожиданий разрывов по известным швам перед администрацией президента наверняка была поставлена задача утроить усилия по части снятия любых эксцессов.

Алексея Навального не допустили до участия в выборах скорее всего не потому, что опасались его победы, а потому, что он нарушил бы медийное равновесие. Его выход на большой экран с историями, известными только зрителям YouTube, мог бы поколебать равновесие цинизма, установившееся в обществе. А может быть, и нет – мы не знаем.

Эксцессы преодолевались самые разные – и потенциально вредные для власти, такие как неожиданное вторжение молодежи в политику весной, и потенциально выгодные, например начавшаяся осенью и тут же прерванная кампания против участия российских атлетов в зимней Олимпиаде. Приглушались слишком громкие голоса не только со стороны оппозиции (если такие вообще были), но и со стороны слишком энергичных сторонников действующего президента.

Выдвижение Владимира Путина на четвертый (или пятый) срок тоже прошло в каком-то сдавленном режиме. Не было громким ни само заявление о готовности баллотироваться, ни процедура выдвижения, на которую сам выдвигаемый не явился. Путин, впрочем, лично пришел подавать документы в ЦИК. При всем этом у преодолевающего скуку наблюдателя не может не возникать чувство, что главному герою этих действий они тоже ужасно скучны. Путин как будто демонстрирует, что занимается всей этой чепухой вынужденно, потому что надоели уже просить его идти на новый срок, вот он и уступил.

Это только впечатление. Может быть, на самом деле действующий президент мечтает им оставаться до 2024 г. и дальше. И все-таки видимое отвращение Путина к разыгрываемому вокруг него шоу объяснимо. Реальная программа, реализуемая властью под его руководством, как мы уже говорили, – недопущение кризисов. То есть главная задача – не добиваться чего-либо, а добиваться того, чтобы никто ничего не добивался.

Делается это методом дозированного применения силы, запугиванием, задабриванием и замораживанием конфликтов. Делает это не только власть – нужно это признать. Сами граждане всеми силами уходят от любой общественной активности, не связанной с посещением дачи, огорода, гаража, погреба и мест летнего отдыха. Совместными усилиями администрации президента и населения Россия давно превратилась в страну замороженных конфликтов. Вот лишь некоторые из них: центр и регионы, Россия и Кавказ, бедные и богатые, ворующие и обворовываемые, оболванивающие и оболваненные. Отряды потенциальных противников стоят и смотрят друг на друга, не двигаясь. Легко понять нежелание человека принимать эту хрупкую конструкцию еще на один – шестилетний! – срок. Наверное, поэтому есть ощущение, что он ищет лазейки, чтобы в последний момент сбежать из-под венца.

ПУТИНОМИКА
 

https://www.vedomosti.ru/newspaper/a.../10/putinomika
10 января 2000 00:00
Ведомости

Западные комментаторы за прошедшую неделю проделали путь от легкой паники к сдержанному оптимизму.

Сперва все сходились на том, что Россию ждет мрачное тоталитарное будущее. Затем на помощь журналистам пришли новости о положительной реакции российского рынка, и оптимистов среди комментаторов прибавилось.

Те, кто решился копнуть чуть глубже "кагебешного" прошлого полковника Путина, вынуждены были хвататься за статью "Россия на рубеже тысячелетий", опубликованную за подписью Путина на webсайте российского правительства.

В статье, сразу окрещенной журналистами "изложением миссии" Путина, каждый находил что-то свое.

Первая реакция западной прессы была нервозной. Привлеченные деловыми изданиями эксперты говорили о том, что экономика мало что значит для руководителя, сделавшего ставку на войну в Чечне. Со страниц влиятельных газет зазвучали словосочетания "авторитарное руководство", "железная рука". Точки зрения паникеров одним из первых сформулировал в New York Times Ричард Пайпс.

В своем заявлении, размещенном на правительственном сайте, Владимир Путин утверждает, что западная модель демократии неприменима к российским условиям, пишет Пайпс. "Россияне еще не готовы отказаться от традиционной зависимости от государства и выступать в роли независимых граждан, - пишет Путин в интерпретации Пайпса. - Страна нуждается в централизованном управлении национальной экономикой".

"Последние высказывания Путина никоим образом не свидетельствуют о его планах дальнейшей либерализации экономической и политической жизни страны", - пишет Пайпс. Первым шагом на пути к оздоровлению экономики Путин, по словам Пайпса, считает увеличение финансирования силовых министерств.

Агентство деловых новостей Bloomberg опубликовало статью о том, что проведение экономических реформ в России будет отложено, пока боевая операция в Чечне не будет доведена до конца.

"Бывший сотрудник КГБ 47-летний Владимир Путин стал одним из наиболее популярных российских политиков благодаря проведению военной кампании против исламских боевиков в Чечне. При этом складывается впечатление, что его экономическая программа останется на уровне неясных разработок до самых президентских выборов", - говорится в статье.

Как только появилась информация о положительной реакции рынка, на смену страхам пришел сдержанный оптимизм. Ельцинское десятилетие неопределенности и хаоса закончилось, и при Путине российский деловой климат станет более предсказуемым, пишет Boston Globe, цитируя мнения фондовых аналитиков.

Обозреватель Dow Jones Newswires Джон Райан пишет, что, несмотря на все противоречия фигуры нового "президента", рынок воспринял выдвижение Путина как сигнал "пора покупать" "Деньги приходят несмотря ни на что, - пишет Райан. - Инвесторы, покинувшие Россию после кризисного 1998 г., возвращаются.

Объемы торгов прошедшей недели вдвое превысили допраздничный уровень, и до марта Россия это место, где нужно быть".

Отреагировали на новости и международные кредитные агентства. Эксперты Moody's Investors Service подняли рейтинг долгосрочной внутренней валютной задолженности с "Ca" до "Caa2", а перспективы долгосрочной задолженности в иностранной валюте из "негативных" стали "стабильными". Эксперты объяснили свое решение "повышением уровня политической стабильности, улучшением экономических показателей и ростом налоговых поступлений". Рейтинг долгосрочных облигаций остался, впрочем, неизменным - на уровне "B3".

Эксперты, приглашенные радиостанцией "Голос Америки" на передачу о Путине, также выразили сдержанный оптимизм. "Я полагаю, что после того как российским правительством будут сделаны необходимые шаги в области земельной реформы и гарантий для инвесторов, увеличение объема иностранных инвестиций в Россию в 2000 г. вполне возможно", - сказал Ариэль Коэн,,специалист по России из американского фонда Heritage Foundation.

Андерс Ослунд, один из ключевых консультантов правительства Егора Гайдара, ныне работающий в Фонде Карнеги, вообще убежден, что реформирование российской экономики пойдет при Путине быстрее. "Я думаю, что довольно скоро могут быть проведены две реформы. Одна из них - это масштабная налоговая реформа, которая уже давно назрела, - сказал Ослунд в интервью "Голосу Америки". - Другая - это земельная реформа, введение частной собственности на сельскохозяйственные земли". Земельную реформу, по мнению Ослунда, удастся провести через Думу, потому что на прошедших выборах "коммунисты потеряли значительное количество мест [в парламенте]".

По словам Ослунда, в экономической политике Путин полагается на советы таких известных реформаторов, как Анатолий Чубайс и Егор Гайдар, и считает, что перспективы для значимых реформ в России сейчас великолепны.

Задавшись вопросом "Что принесет постъельцинская эра? "газета The Wall Street Journal прибегает к авторитетному мнению профессора Тэйна Густафсона, вместе с Дэниэлом Ергином написавшего около пяти лет назад книгу "Россия в 2010". "Больше капитализма, - предсказывает Густафсон. - Но не просто капитализма, а капитализма по-русски".

Сейчас читают

ПЕЧАТНЫЙ СТАНОК: Суровая экономика травы
 

https://www.vedomosti.ru/newspaper/a...konomika-travy
29 июля 2001, 20:00

Они получают сверхприбыли, не тратясь на традиционную рекламу. Они дают возможность заработка населению беднейших стран и обездоленным меньшинствам в богатых государствах. Одним словом, им можно только завидовать, если не знать, что они - наркобароны. Килограмм опиума стоит у пакистанского фермера $90 (Пакистан - главный мировой поставщик). Местный оптовик продает его посреднику уже за $3000, а посредник американскому оптовику - за $80 000. На улицах американских городов героин, полученный из пакистанского сырья, продается из расчета $290 000 за 1 кг (это цена "Роллс-Ройса"). Итак, конечный продукт дороже сырья более чем в 3000 раз. Эти данные из доклада ООН (UNODCCP, World Drug Report) приводятся в журнале The Economist, весь последний номер которого (за 26 июля) посвящен делу... легализации наркотиков. The Economist за последнее время уже несколько раз выступил нестандартно. Накануне итальянских выборов журнал осудил Сильвио Берлускони за неразрешенный конфликт интересов - а ведь должен был бы хвалить правого кандидата за либеральный подход к экономике. Перед выборами в самой Британии The Economist поддержал лейбористов, а не консерваторов. А теперь вот выпустил целый обзор о наркобизнесе и о плюсах легализации наркотиков. Принципиальных откровений текст не содержит, но обзор напечатан в авторитетном международном журнале с тиражом под 800 000 экземпляров. Кроме того, текст есть в открытом доступе на сайте журнала. Главных доводов у The Economist два - философский и деловой. "Каждый человек - властитель над самим собой, над своим телом и разумом", - приводит журнал слова либерального философа XIX в. Джона Стюарта Милла. Государство не вправе насильно вести личность к счастью. Нельзя запретить взбираться на горы, участвовать в автогонках, пить алкогольные напитки и испытывать судьбу тысячами других способов. Нужно лишь предупреждать об опасностях. Второй довод за легализацию - возможность регулирования рынка и установления стандартов качества "препаратов". Авторы указывают и на неудачу запретительных мер ("сухой закон" в США), и на относительный успех голландского опыта терпимости, и на существование огромных рынков легальных наркотиков - алкоголя и табака, являющихся более опасными, чем большинство запрещенных веществ. О наркотиках The Economist написал, конечно, не вдруг. Это политический вопрос, который британские консерваторы, проигравшие выборы и вообще как-то вышедшие из моды, хотят сделать "своим". Один из кандидатов на пост главы партии уже заявил, что выступает за декриминализацию "травы". Журнал фактически отнял эту тему у левых и либертарианских движений и перевел разговор о наркотиках на уровень "разговора для взрослых".