- Был восьмой час. И вот в девятом часу прогремел этот "гранатомет" (по документам, опубликованным в # 10 "Совершенно секретно" за 1998 год, это был не выстрел из гранатомета, который вообще не стрелял, а слабый взрыв внутри "Останкино", ставший предлогом для открытия автоматного огня спецназовцев по демонстрантам. - М.Т.). Это было уже в другом здании. Там началось массовое убийство. После этого в первом часу ночи Макашов подошел ко мне. Я был в дубровой роще. Я пытался через мегафон еще что-то сказать. Но уже стреляли из Останкина так, что было бесполезно говорить. У меня у самого не было оружия. Альберт Михайлович сказал: здесь все кончено, надо уходить к Белому дому. Я решил, что это поражение, и направился в Академию бронетанковых войск. Приезжаю туда в половине третьего. Со мной была ветеран вооруженных сил Анна Емельяновна, сейчас не помню ее фамилию. Она там вела пропаганду вместе со мной до этого. Офицеры симпатизировали нам - начиная с манифестации первой 23 февраля 1991 года, которая прошла по моей инициативе. Академия бронетанковых войск и ее командующие держали прочную связь с нами. Но 4 октября 1993 года они были забаррикадированы, и никого не пускали. И на наши отчаянные просьбы пустить поговорить они отвечали: начальство не велело.

- Дальше мне сказали, что надо уезжать. Ветеран Великой Отечественной войны Валентин Алексеевич Пустовалов вывез меня на своей машине.

- Когда нас начали расстреливать в Останкине. Можно было осадить и никого не пускать, народу было достаточно, чтобы окружить все здание по периметру. Поражение наступило тогда, когда на проспекте Мира мы не остановили колонну бронетранспортеров, которая нас приветствовала. Макашову надо было дать приказ остановиться. Солдаты приветствовали нас. Нужно было подойти к офицерам и сказать: товарищ офицер, передайте управление, вот у меня есть сержант, а потом разберемся… И мы бы выиграли.

- Было примерно полседьмого вечера 3 октября, солнце еще не зашло. А потом, ночью эти колонны дошли до "Останкино". Они потом и пьяные были. Когда подъехали, постреляли по окнам телецентра, один врезался в угол. А потом развернулись и уже открыли огонь по дубовой роще, по демонстрантам. Говорухин в своем фильме хорошо это показал.

- Нет. Там уже была другая ситуация. Была респектабельная часть оппозиции, которая не участвовала в восстании. Зюганов ведь призвал уйти от Белого дома. Я не осуждаю, я констатирую факт. Народ не привык к борьбе и верил, что респектабельная оппозиция способна избежать кровопролития. А потом им удалось перехватить нашу структуру в областях, районах.

- Ну конечно. Они все перешли в КПРФ.

- В основном сразу же, как образовалась КПРФ, и после 1993 года новая волна завершила этот переход. А потом уже началось напряжение в самой РКРП, когда я вышел…

- Состоялся съезд, на котором меня обвинили в том, что я будто бы не выполняю решения ЦК РКРП. На самом деле это Тюлькин нарушил решения съезда РКРП, запретив своим регионам собирать подписи за кандидата РКРП Анпилова и собрав подписи за Тулеева. Я никогда не подчинялся самодурству, всегда против него выступал. Какая мне разница: Горбачев, Ельцин или Тюлькин, - если это самодурство, то нужно бороться с ним. Когда я был в Лефортове в 1993-1994 годах, Тюлькину удалось изменить состав ЦК РКРП, он отменил уставное положение о сменяемости лидера партии, о том, что глава партии должен руководить ею не более двух сроков. Это была болевая точка для коммунистов: избрали - и все, на всю жизнь человек остается руководителем. В московской организации только 30% поддержали Тюлькина, а большинство осталось со мной.

- За нами остались Краснодар, Ростов, Новосибирск, Владивосток. Все зависело от того, есть в организации личность или нет. Очень многое вообще зависит от личности. Вот, например, в конце 1994 года я организовал акцию протеста на Тоцком полигоне, где планировались российско-американские учения. Почему я нашел силы противостоять этому? Ведь ни парламент, никто не смог ничего сделать. А мы бросились туда и сорвали учения. Горстка людей сорвала учения.

- Просто вместо 5 тысяч американцев приехало всего 150 человек. Тогда, чтобы от нас охранять эти учения, туда дивизию ОМОНа привезли - 8 тысяч человек, вот для кого были учения…

- Все наглая ложь. Ну, может, я не знаю…

- Я еще раз говорю, может, мне что-то не было известно, могло быть такое, могло. Но я тогда и агитировал, и ездил исключительно на те деньги, что давали наши люди на членские взносы. Ни копейки я лично ни от кого не получал.

- Я ничего об этом не знаю…

- Какие у нас деньги?