- На этот счет у меня есть маленький опыт. Во время выдвижения был брошен мне кем-то из выступающих такой упрек: нам нужны депутаты, связанные всю свою жизнь с народом, а он вот отсиделся в лагерях... Зал смеялся, а результаты голосования были очень внушительны: 328 из примерно 360. Я думаю, что биография сыграла тут немалую роль.
Когда меня выдвигали на конференции трудового коллектива в одном КБ, там было 126 человек, из них довольно много администрации, партийной и полупартийной. Я думаю, что они все голосовали против. Итог там был 103 на 23. А когда мы уже уходили, к нам подошла одна сотрудница и сказала, что по отделам ходили люди из парткома и агитировали против. Так вот, угадайте, какой довод приводился. Они говорили: это не тот Кавелев, это какой-то самозванец. Даже непонятно, была это агитация за или против.

- Конечно, а куда ж денешься? Есть крайний случай - заведомый демагог, но этот случай и более простой. Куда сложнее, когда у людей очень разные точки зрения, а надо искать компромисс. Ну, собственно, в этом и состоит демократия. Тогда необходим трудный спор, с аргументами, обстоятельный, по возможности неторопливый, и выработка некоторого общего подхода, если точки зрения неизменны. Я думаю, что вот к такой добросовестной дискуссии я внутренне готов гораздо больше, чем к некой политической игре. Что касается людей недобросовестных, то опыт общения с такими людьми есть у каждого. Другое дело, что в бытовой ситуации такое общение обычно сводится к прекращению общения; здесь это, конечно, невозможно. Ну а какой может быть общий рецепт в таком случае? Остается только спокойно обсуждать вопросы, приводить доводы. И голосовать.
А вообще-то, такой вопрос не к депутатам, а к избирателям. Какой изберут парламент, такой он и будет.

- Прогнозов на этот счет у меня, пожалуй, нет, потому что совершенно невозможно предсказать, кто же пройдет. Я вовсе не противник компромиссов, но для меня есть некие границы. Вот эта новая для меня область, область политики, - она сплошь состоит из компромиссов, но есть же все-таки чутье, отличающее компромиссы добросовестные и честные от компромиссов, из сображений чисто блоковых. И при определенных условиях мне гораздо приятнее было бы оказаться независимой единицей, чем вступать в, так скажем, "торговый" блок. Но мне не кажется, что вероятность такой ситуации уж очень велика. Я думаю, что среди депутатов образуется, все-таки группа людей, и не мизерная, с которыми будет естественно что-то обсуждать, предлагать вместе. Если, конечно, я пройду.

- Ну, почвенники - это же целый спектр. С кем-то можно и нужно имет дело, с кем-то нельзя. Но возьмем даже крайний пример - переписку Астафьева с Эйдельманом. Письмо Астафьева - совершенное безобразие, нет способа найти в нем что-то положительное. Казалось бы, на этом прсто не может быть какой-то разумной позиции. А вот Андрей Дмириевич сказал: "У Астафьева есть искренняя боль, хотя в данном случае он ведет себя неприлично." Я хочу сказать, что, если речь идет об общем блоке, то такой блок с теми почвенниками, каких мы сейчас знаем, вряд ли мог бы возникнуть. Но разве это означает конфронтацию всегда и во всем? Ведь вполне нормально, когда возникают мелкие локальные, временные блоки. И может быть, на такого рода вещах может возникнуть некоторое взаимопонимание, уважение точек зрения друг друга и, наконец, взаимная добросовестность этих точек зрения. Вот ведь нынешний Верховный Совет эволюционровал как-то. Это, конечно, шатка надежда, но все-таки надежда.
Сейчас очень часто раздаются голоса, что страна в таком кошмарном положении, когда остро необходима консолидация. Но не такая, конечно, к которой мы привыкли, а консолидация людей, очень разно думающих. В принципе возможна консолидация людей, не только думающих по-разному, но и стремящихся к разным целям, имеющих очень разные интересы, во многом даже противоположные. Так вот, я думаю, что основой для такой консолидации может быть только право. Потому, что это механизм, отработанный веками, именно для мирного разрешения острых конфликтов. В законе должен быть заинтересован каждый добросовестный человек. Поэтому я думаю, что реформы, направленные к созданию правового государства, могут стать тем делом, которое будет общим для конфликтующих в остальном фракций.

- Надежда-то есть. Со временем деятельность Российского парламента улучшится, как улучшилась уже на уровне Союза. Но вся трагедия в том, что у нас нет времени. И те вещи, которые надо делать годами, вынуждены делать неделями. Вот, скажем, законодательство о чрезвычайном положении в ФРГ разрабатывалось 12 лет, а у нас в начале октября дали задание подготовить проект к 1 ноября. Ведь это безобразные темпы! Правда, задание не было выполнено соответствующими комиссиями и Советом Министров*. Но деваться некуда. На то только надежда, что сейчас вообще все происходит с удивительной скоростью, и может быть, удастся пройти переходный период на порядок быстрее, чем это обычно происходит.
И еще. Может быть, это крамольная мысль, но мне кажется, что сейчас наши Съезды и не могут быть нормальным парламентом. Может быть, сейчас из Съезда в России можно сделать скорее что-то вроде Учредительного собрания. Хотя и для этого наше влияние, боюсь, будет недостаточно. Реальный путь лежит не через большинство в Советах, а через создание сильной оппозиции, как в Советах, так и вне их. Большую роль тут может сыграть, как это ни парадоксально, "Демократическая платформа" в КПСС. Хорошая перспектива для нас - это "круглый стол", как в Польше.